Нимфы дождливого города

      Искусственный остров Мюген (хотя со временем его повадились называть «районом») имел не самую длинную историю: долгое время большая, ничем особенным не примечательная территория принадлежала обанкротившемуся богачу, который в силу своего ухудшающегося положения не мог более вкладывать финансы в развитие района, затем, семь лет назад, остров перекупили: Соичи Томоэ – ученый и ныне директор частной школы Мюген, а также еще несколько его компаньонов. У них со средствами все было отлично, посему район принялся преображаться семимильными шагами: сверкал нововозведенными небоскребами, обновившимися парками, по ночам зазывая в многочисленные кафе и рестораны неоновыми вывесками.       Харука считала, что ей повезло: рядом с небоскребом Тено, где она жила, располагался прекрасный парк с достаточными количеством скамеек, на которых разрешалось вдоволь отдыхать, и милыми зелеными аллеями, пробежки по которым не только позитивно отражались на здоровье, но и успокаивали нервную систему целиком, как прекрасное лекарство.       Погода только сегодня вновь не обещала брызгающих солнечных капель, по-летнему прекрасных, под которые тянуло подставить лицо, жмуря глаза. А вот холодных дождливых – с вероятностью в почти сто процентов: мерзкая морось не норовила залезть за шиворот в силу своей мелкоты, однако на губы и щеки попадала, как крошечные незначительные пылинки. Ни то, ни это – некая неопределенность, доведенная до абсолюта.       Харука, стараясь не сбавлять скорость, поправила капюшон мешковатой черной байки: если не идеальная, то очень хорошая одежда для пробежек. Стиль жизни позволял ей переносить понятие «утренняя» часов на десять, бежать было хорошо и легко. Музыку Харука в такие моменты не любила. Не из-за того, что ее больше прельщал гул ветра, песня воздуха, не по причине того, что во время пробежки она начинала ощущать себя частью прозрачных атмосферных потоков. Просто само присутствие шнуров от наушников как-то мешало. Их можно было прятать, крутить, убирать как-то – выбивалось, не подходило. Да и сами «бананы»...       «Усаги что, вечно ходит со своими оданго?..» Харука смахнула со щеки каплю промозглой мороси, показавшуюся особенно крупной какой-то, и всмотрелась вдаль, на третью скамейку из открывающихся глазу вдоль расстилающегося пейзажа парка. Уже не новая и еще не старая знакомая сидела, полусогнувшись, и смотрела на свои колени очень сосредоточенно. Вроде как можно было и не дергать человека: сидит и сидит, тут всем можно, но, наверное, пробежать мимо известного человека и даже не поздороваться – моветон.       – Усаги-сан? Не ожидала тебя здесь встретить.       Усаги подняла на нее глаза – не сильно покрасневшие, но с небольшим количеством размазанной туши и заплаканные. Залезла в свою сумку, – коричневую, кожаную, средних размеров, по ручкам обвязанную воздушным многоцветным шарфом – выудила из нее после небольших усилий сложенный вчетверо платок с вышивкой розовыми нитками по краям. Старательно вытерла глаза и тихо высморкалась.       – А, Харука-сан, – ей точно нравилось акать перед произнесением имени. – Здравствуй. У меня всего лишь драма.       Харука потрогала ладонью скамейку рядом с Усаги: морось особо ощутимо пока ничего не замочила. Села. Усаги не ежилась и мелкого-мелкого дождя точно не ощущала: голову защищали волосы, тело – огромных размеров байка серого цвета, висящая, как мешок, с рукавами, в которых знакомая была похожа на Пьеро из сказки. Вряд ли верхняя одежда принадлежала ей, учитывая сиротливо оголенные цветастым платьем коленки. Тонкие колготки – не в счет. Безалаберность или стремление к большой красоте?       – И что случилось?       Усаги куда более жадно и упорно взялась за очистку собственных глаз от туши: растирала и без того покрасневшие уголком платка, зажатого в кулаке, наугад стараясь определить, где остались черные разводы. Через минуту усилий повернулась – эффект «панды» несколько спал, однако Усаги и сама понимала, что со всем не закончила. Ждала совета, подсказки.       Харука аккуратно ткнула пальцем в серое пятно около переносицы. Знакомая, усердно потерев указанный участок кожи, запихнула платок обратно в сумку, поставила ее на колени. Место там освобождала или береглась.       – Мне только что устроили скандал, – отрапортовала Усаги, глядя на дерево по другую сторону аллеи. Или на деревья.       – Какой?       – Крупномасштабный, – вздохнула, закинула ногу на ногу. – С последствиями.       Харука сочувствующе поджала губы – и не очень-то сфальшивила при этом. В той или иной мере Усаги по поверхностной оценке своей личности создавала ощущение человека, нуждающегося в круглосуточной поддержке и очень порывистого, однако ей пока не собиралась кидаться на грудь, заливая ткань футболки горькими девичьими, как это можно было назвать, слезами. Усаги довольно быстро успокоилась и не бросила истерику, в том числе и голос у нее не дрожал, не срывался.       – Я бегаю тут минут двадцать уже и не слышала криков, воплей, стенаний каких-нибудь. Только что – это относительная величина? – уточнила Харука. Губы больше не поджимались – ну их, эти надуманные жесты. Да здравствуют простота и железобетонная искренность!       Усаги задумалась, закатала рукав не своей байки, причем изрядно, чтобы оголить запястье и посмотреть на циферблат маленьких красивых часов со звеньями браслета в виде золотистых сердец. Часы на ее тоненькой руке немного болтались – такое бывало, а идея оставить три-четыре звена на браслете никак не клеилась с логикой какой-нибудь.       – Только что – это сорок минут назад. Знаешь, Харука-сан, когда плачешь и на сильных эмоциях в некотором роде отключаешься от мира, течения времени не замечаешь, – оправдалась или не совсем Усаги. – Поэтому абсолютная ложь, что часов не наблюдают только счастливые, – она улыбнулась уголками губ.       – А в чем тогда заключается драма? Обидели во время «только что» скандала?       Усаги укусила свою нижнюю губу – так, зажала зубами несильно, чтобы не до крови. Быстро подперла кулаком подбородок, посмотрела вдаль и выпрямилась, расправив складки платья. Рукава байки ей изрядно в этом мешали, и Харука попыталась помочь: перехватила руки и несколько раз обернула серую ткань, так, чтобы пальцы были видны почти все.       – Да парень бросил. Это его байка – он бегун, каждое утро тут круг нарезает. И меня пытался приобщить, только я упертая. Если берусь бегать, быстро завязываю с постоянством: начинаю через день, два, три... могу по четыре лениться, – Усаги посмотрела на закатанные рукава – красиво, аккуратно, умело даже. Вроде мелочь, а и в ней можно было являться специалистом. – О... Мамору – молодец, хвалю за идею. Мне ж потом эту одежду возвращать придется! Значит, я вынуждена буду к нему наведаться.       – Любила? – коротко спросила Харука.       Усаги поморщилась, не скрывая тучи сомнений, в ней бушующих:       – Тут... достаточно сложный на этот счет вопрос. Но я была больше по его вкусам – как-то так. Ходил за мной долго – я и решила попытаться. Почему бы и нет? Он симпатичный, – помолчала, скороговоркой поправилась: – Был.       – А теперь?       – Что с него, гада, теперь взять? – выкидывая, выставляя напоказ риторические интонации, ответила вопросом Усаги. Выдохнула, успокоилась, взялась исправляться. – Нет, на самом деле Мамору нормальный – ничего не скажу такого, чтобы он пил, курил, изменял мне направо и налево.       – Ты – ему?       Усаги отмахнулась:       – Тоже нет. Но у меня другой род закидонов. И... он их просто не выдержал: сегодня дал мне свою байку, потом мы начали с ним выяснять отношения, он заявил мне, что устал от метаний в обе стороны, без возможности приземлиться хоть куда-нибудь, – знакомая сделала паузу и несколько раз кивнула головой. Для убедительности. – Фактически слово в слово цитирую – с красноречием у Мамору все в порядке. Ну и пошел: мол, между мною и тобой, Усаги, все кончено. Только раздевать не стал – он джентльмен.       Харука хохотнула с последнего предложения, – с формулировки самой особенно – машинально зажав смешок в кулаке, спрятав его. Вроде бы по каким-никаким законам приличия, хотя звук все равно быстрее любого движения – скорости слишком уж неравные.       – Удобно, кстати, после какого-либо негативного события называть человека гадом, даже если он не такой, а вполне себе хороший, и не он виноват, а ты, – разглядывая сгущающиеся, как в вареве на финальной стадии приготовления, тучи, задумчиво сделала вывод Усаги. – На себе хорошо проверять. Ладно, – она взъерошилась, как мокрая птичка, раскидывающая во все стороны перья, – надо сейчас сходить, вернуть и не маяться этим. Хорошо, что Мамору недалеко отсюда работает: он помощник в лаборатории Соичи Томоэ – ученый, ты...       – Я знаю, – без раздражения, спокойно перебила и вместе с этим завершила Харука. – Я живу здесь, не за километр от школы Мюген.       – О, – лицо Усаги вытянулось, однако это быстро сошло на «нет». – Ясно. А я – в Адзабу. Точнее – в Дзюбан. Мой дом – в десяти минутах быстрой ходьбы от станции метро. И у меня вот-вот откроется депрессия, – прервав географическое просвещение, пожаловалась Усаги. – Мысли всякие дурацкие в голову лезут – ненавижу с кем-либо расставаться!       – Да ладно. Порой от этого, наоборот, крылья распускаются.       Хихикнув, Усаги изобразила руками крылья, вопросительно изгибая брови: такие? Из-за все равно длинных рукавов байки у нее это отлично получилось, похоже. Харука кивнула и немного подыграла, когда варево туч на небе дошло до точки кипения, разразилось раскатом грома и разверзлось жадным до земли с неба, ярким и неугомонным дождем.       Скоординировавшись быстрее, Харука потянула Усаги за собой, сжав в руке тоненькое запястье. Знакомая ойкнула, но послушно поднялась, вцепившись в свою сумку, и они, упорно споря с участью стать мокрыми курицами, побежали вдоль аллеи, надеясь увидеть спасительный козырек или что-нибудь его заменяющее в конце придуманного туннеля.       – Тут недалеко есть магазин, – прокомментировала побег Харука (мысли считывала?). Усаги явно было тяжеловато следовать за ней в своих туфельках на маленьком, но каблучке. – А у него – козырек. Можно будет спрятаться и переждать там.       – Было бы здорово, – крикнула, точно дождь создавал очень внушительную звуковую помеху, Усаги не в спину – не так она отставала, но в плечо из-за короткой передышки, сопрягающейся с некоторым замедлением, и разницы в росте.       Спрятавшись под козырек первой, Усаги поежилась, обнимая себя руками. Байка на ней хлюпала от впитавшейся влаги, и это могло бы быть смешным с позиции наблюдателя, если бы Харука не чувствовала собственную верхнюю одежду особенно остро – ничуть не лучше знакомой. Усаги попыталась выжать воду из рукавов, перекинула через плечи хвосты своих золотистых волос и принялась их выкручивать. Прическа портилась, хвосты превращались в спутанное нечто, но это было лучше дальнейшего путешествия с таким количеством воды на теле.       – Не очень хорошо получилось, – констатировала Усаги, пальцами попробовав расчесать взбученные мокрые хвосты. – Ну, ладно там Мамору или я... байка-то в чем виновата?!       Харука прыснула со смеху, отвлекшись от выжимания самых доступных частей своей ни в чем не повинной байки. Небо громыхнуло еще одним раскатом, лишая надежд на то, что дождь кратковременный и его можно переждать под крохотным козырьком магазина.       – А так всегда, между прочим, бывает. Отвечают те, кто не имеет к происходящему никакого отношения. Вот как мы сейчас с тобой тут торчим: несем наказание перед погодой за всех тех, кто спрятался и сидит под крышей в такое время.       – Торчим? – переспросила Усаги. Она сдвинула брови и задумалась как-то очень глубоко, словно внутри себя решала одну из извечных философских проблем, а потом, закрыв руками живот, взялась хохотать, силясь успокоить подозрительный приступ заглотанных «смешинок».       – Ты чего?       Немного взяв себя в руки и перекрыв краник с гормонами обхохатывающегося счастья, Усаги стащила с плеча свою сумку, приспособившись держать ее одной рукой, и принялась рыться в темных тайниках и куче мелких вещиц. Ее вновь пробило на смех, когда она что-то нашла, выудила, старательно скрывая своей фигурой. Разобравшись с сумкой, Усаги вернула ее на плечо и лишь тогда повернулась – на ее запястье болталось спасение в чехле.       – Дело в том, что у меня все это время в сумке лежал зонтик.       Секунд тридцать они были участниками немой мизансцены. Харука, правда, усмехнулась первой, разрушая отсутствие мимики и въедливый, взаимный зрительный контакт.       Какие интересные у Усаги были глаза... выяснение. Они меняли цвет от света: при первом знакомстве показались прозрачными и нежно-голубыми – будто небо там или светлая речная вода, а теперь оказались куда более темными синими, какими-то более серьезными и... впечатляющими? Глаза человека, который представляет из себя куда больше, чем показывает? Или того, кто совершенно искренен в поведении, но скрывает множество мыслей? Либо так, либо так, в общем-то.       Красиво.       – Ты сказала, что живешь недалеко отсюда? – уточнила Усаги.       Харука согласилась.       – Так давай я тебя проведу, Харука-сан. Мой зонтик большой – под ним как раз уместимся кое-как. А там уж я юркну в метро и доберусь. Все равно вконец неприлично отдавать мокрую и грязную байку.       – Если хочешь. Станция метро еще и недалеко от моего дома.       – Видишь? – Усаги улыбнулась. – Везет.       Она, как хозяйка зонта, первой выскочила под дождь, держа скомканный чехол в кулаке, и раскрыла спасительную защиту, вжав голову в плечи от резких, холодных капель. Поманив Харуку рукой, Усаги на шаг подошла к козырьку, задев его зонтом, и дождалась, пока знакомая юркнет под него. На зонтике то так, то сяк на черных крышах извивались тонкие и гибкие фиолетовые кошки. Капли били в преграду, мешающую мочить головы и байки. Фиолетовые кошки на синем небе смотрелись как-то странно и забавно.       – Любишь кошек? – спросила Харука.       Усаги бодро кивнула, сопротивляясь порыву ветра:       – Есть такое.       Зонтик чуть не вырвало из ее тоненькой руки. Усаги напрягалась, стараясь держать спасение на спицах повыше, чтобы не задевать макушку Харуки и уж тем более не гладить чем-нибудь светлые мокрые волосы. Неприлично тогда как-то получалось – под зонтиком всем должно было быть комфортно.       Харука заметила сомнения и попытки. Не замедляя темпа их шага нога в ногу, она аккуратно перехватила ручку зонта, разжимая пальцы Усаги, и взяла его себе – ей их разница ощущалась меньше, следовательно, нести было куда легче. Уголки губ Усаги полублагодарно дрогнули.       – Ну все, – заявила Харука минут через десять, остановившись у высокого здания. – Тут я живу.       – Небоскреб Тено, да? – поинтересовалась Усаги, задрав голову и из-под зонта попытавшись увидеть самый верхний этаж. – Здорово. Стоп... Тено? Это... в твою честь? – она улыбнулась, попыталась скрыть хитрую догадливую улыбку ладонью.       – Нет... – Харука отмахнулась. – Тут совпадение. Вроде как мой папа какое-то время был другом бывшего владельца острова, вот он и назвал один из небоскребов, а уж потом здесь квартиру моя семья прикупила. Но меня точно не думали упоминать – это уж железно. Усаги-сан, а дай свой телефон.       – Зачем?       – Да так. Бежать мне все равно некуда.       – И незачем: у меня староватая модель, – поделилась фактом Усаги, протянув смартфон в чехле с изображением котенка из Хелло Китти – прелестной милашки в розовом платьице. Либо конкурента щенка Снупи, либо его соседа по пьедесталу первенства.       – В общем, на случай прогрессирующей депрессии – очень опасная она, – констатировала Харука, возвращая телефон в руки Усаги. На дисплее высвечивались цифры, в наборе. – Это мой номер.       – Точно?       – Абсолютно.       – Тогда подожди, – всунув телефон обратно, Усаги засуетилась, роясь в своей сумке. Она перешвыривала вещи свободной рукой со скоростью вращающегося миксера, пока не достала с самого дна небольшую желтую карточку, тонкую и с узором из бледно-оранжевых цветов. – Вот.       На карточке черным было напечатано: «Усаги Цукино. Флорист», – снизу прилагался номер телефона.       – Это способ связи со мной.       – Хорошо, – Харука кивнула. – Если что, созвонимся.       Они друг другу улыбнулись, и перед тем, как уйти, Усаги замерла, похихикивая, протянула руку для пожатия. В этом жесте действительно что-то было.