Нимфы дождливого города

      – Алло?..       – Усаги-сан?       – Харука-сан, ты не занята?       – Как бы нет.       – Тогда у меня депрессия, – заявила Усаги в трубку, и голос ее ни на грамм не был тягуче-грустным или с вкраплениями действительно печальных ноток. Она пыталась, наигрывала все это, но сдавала себя с потрохами. – Мы можем о чем-нибудь поговорить?       – Да запросто. О чем угодно, – Харука кинула декоративную подушку в угол дивана и улеглась на него, вытянув ноги и устроив их на подлокотнике. – Агентство по борьбе с депрессией Харуки Тено. Скажите, сколько Вам лет и как мы можем Вам помочь?       Усаги засмеялась на том конце, громко и заливисто:       – Мне двадцать шесть, Тено Харука-сан. И проблемы у меня очень больших масштабов – без Вашей помощи никак не удастся обойтись. Что бы мы делали без чудесных собеседников, готовых в любой момент развеять нашу тоску?       – Не так уж и в любой, – шутливо проворчала Харука в ответ. – Исключительно до полуночи и не раньше десяти утра каждого дня – график жестковат, конечно, но и благим помощникам необходимо время от времени отдыхать.       – С тобой весело, Харука-сан. Мы и поговорили-то всего ничего, а у меня уже настроение подскочило, – бодро, не скрывая своего позитива (который, не уступая ничему места, был с самого начала), поделилась переменами Усаги. – Я чуть не стерла твой номер – чего себя могла лишить... эх, никуда не деть природную неуклюжесть какую-то. Но я рада, что все же его сберегла.       – На крайний случай оставалась твоя визитка – уж я никуда не собиралась ее девать: это все прерогативы других историй, верно?       – Должно быть, – Усаги чем-то зашуршала. – Извини, я отвлеклась. У тебя, кстати, Харука-сан, такой голос интересный по телефону: он...       – Не мой?       – Твой. Только он... кажется более низким, словно ты простыла. Теперь, если мы продолжим созваниваться, я каждый раз буду переживать за тебя.       – Обещаю рапортовать о состоянии, – отчеканила Харука. Приподнявшись, она выключила в комнате (и во всей квартире как бы – он горел только здесь) свет. Она любила густеющую тьму наступающей ночи, опускающуюся на Токио и давящую на дома, на жителей, а затем обтекая их. Даже в комнате от этого появлялась какая-то иная атмосфера.       Артемис – ее белый короткошерстый кот, тенью истинного ниндзя проскользнул вдоль всей комнаты, запрыгнул на диван, с хозяйским видом улегся на ее животе. Выгнув брови, Харука с новой порцией хохота принялась его гладить: нрав у кота был крайне недоверчивым и самовлюбленным, прямо как у черного гибкого животного по Киплингу, который гулял сам по себе: Артемис приходил, когда хотел, заползал туда, где ему больше нравилось, и требовал ласки, а, получив желаемое, фыркал и валил прочь. Все его поведение определялось фразой: «Приду, когда захочу», – уход был связан с нею же.       В силу всего этого живот был отличным местом, хотя бы удобным, для наглаживания эго кота. Артемис с большим успехом мог улечься на ноги и начать протяжно, капризно мяучить – и можно было даже не пытаться проигнорировать его – звук закономерно перерастал в дикий вой, а там и когти в ход шли. Очень веселая перспектива: сидеть с вытянутыми ногами незнамо сколько и перебирать короткую шерсть кота, пока он не решит, что с него хватит.       – А тебе сколько лет, Харука-сан?       – Ну, двадцать седьмого января двадцать семь лет назад кричала в первый раз. Как резаная, тут уж ничего не скажешь, – Харука машинально усмехнулась: конечно, собеседнице на той стороне трубки этого не увидеть, но догадаться, наверное, каким-либо образом можно. Для чего еще телефоны? Чтобы близость через сигналы принимала иные облики, ведь и звук дает очень много представлений.       «Порассуждать на эту тему? Кому-нибудь может понравиться. Сейчас все равно на пике заметки, статьи о чем-то простом – на фоне суетливого мира. Это из вечного, почти никогда не выходит из моды, – Харука закинула ногу на ногу. Артемис, ощутив малейшее движение, навострил уши, готовый защищать свое блаженство. – Как тогда это назвать можно будет? Хотя статья вряд ли выйдет, а заметке, как таковой, великий ли смысл название давать?»       – Двадцать седьмого – и тебе сейчас столько же, – прокомментировала Усаги, хихикнув. – Это забавно.       – Ты вернула байку своему несостоявшемуся?       Усаги угукнула в трубку, что-то зашуршало, упало, звук прервался. После череды подобных событий Харуке стало неподдельно интересно, что же именно происходит у собеседницы на том конце – на что-то же такое она отвлекается?       – Все просто и связно, Харука-сан. Из-за этого и депрессия: Мамору – он такой весь в своем репертуаре. Я же тебе говорила: мы расстались, по большей части, из-за меня. Он и... надеялся, верил до последнего. Точно подкараулил, что я приду: розы вручил, красные. Говорил: может, мы еще способны что-то изменить, я ему нравлюсь. Аж на сердце тошно, а что в животе творится – сложно представить! – тон Усаги достиг пика эмоций. Она смазано, но достаточно громко всхлипнула.       – Ты что, плачешь, Усаги-сан?       – Нет, – в трубке послышались шорохи. Возможно, Усаги мотала головой, подтверждая свои слова ярым движением. – Не плачу. Правда. Это у меня всегда так: я когда носом шмыгаю, телефон будто ломается – все думают, что у меня тут истерика третьей стадии и мне пора кого-нибудь вызывать. Психиатричку там...       – Мы с тобой слишком мало знакомы, чтобы я расспрашивала тебя о том, что же у вас с ним такое не заладилось. Да и не моего ума это дело – чего уж там, – Харука почесала Артемиса за ухом. Котяра ответил довольным движением хвоста по коже – щекотно, ей-богу! – Не люблю лезть в чужие жизни, когда меня об этом не просят.       – Хотя тут другой случай, – поправила Усаги: не скрывая намекала на то, что всячески лезет сама вне очередей. Харука подождала вопроса: «А я тебе не надоела?» – и решила, что Усаги не до такой степени назойлива и непонятлива – было бы все в негативных красках, они бы так сейчас не болтали. – В одном ты права, Харука-сан: личный вопрос, о таком в самом деле не говорят на третий-четвертый день после общения. Вообще не каждому другу скажешь.       – Вот пусть и останется при тебе до поры до времени. Ты флорист, значит?       – Есть немного, – Усаги посмеялась в трубку – в меру деланно, и так... по грани неловкой и простой искренности. – Раньше работала на полставки в магазине цветов, потом его закрыли, сейчас я ищу себе такого же рода работу, но не очень пока с этим. А так я... делаю букеты на заказ, у меня есть друзья в праздничном агентстве – внештатно я у них работаю флористом, дизайн там оформляю для банкетов разных. Они просто добрые и помогают мне, потому что считают, что я талантлива. Другие бы не взялись: у меня только курсы элементарной флористики за спиной. Сейчас я вот хожу на курсы по дизайну интерьеров, ну и колористику не мешало бы пройти – для полного комплекта.       – А заканчивала что?       – Да продавца и заканчивала. Лежит у меня... свидетельство это: мол, продавец с меня может выйти неплохой. Я, эм, – Усаги кинулась в растягивание слов. Харука замечала уже: это было привычкой. Еще одной гранью для выражения эмоций, – очень плохо училась в школе, меня мама с сестрой только и делали, что за дверь выставляли всякий раз, как я приносила результаты тестов.       – Бывает, – Харука скривилась. – Я вообще журналист по профессии – тем и занимаюсь, в общем-то, но современный японский язык вечно был у меня занозой в неприличном месте. По английскому у меня постоянно за все было восемьдесят-девяносто баллов, а по современному японскому – пятьдесят в максимуме. У всех шкала была стобальной, а я выше пяти десятков подняться не могла. Ну и учительница была – та язва. Я ее уроки прогуливала с нелюбви, объяснительные себе придумывала как пить дать (а порой и на коленке строчила чего-нибудь), она меня засаживала, даже если я бралась за ум и принималась хорошо отвечать. Так что все не без скелетов.       – Про скелеты – это ты верно. Харука-сан, а зайди сейчас, пожалуйста, в Твиттер. На мою страничку.       – С какой целью, боюсь спросить? – не пряча юмор, полушутливо осведомилась Харука. Усаги захихикала от ее тона.       – Ну просто...       – Ладно, попытаюсь... – следуя своим же словам, Харука потянулась на диване, попробовала сдвинуть ноги и встать. Артемис отреагировал мгновенно: обнажив из мягкой лапы когти, он предупреждающе уцепился ими за майку, и недовольно рявкнул – тоже не в полную мере. – Ах ты ж, блин... Усаги-сан, у меня проблемы с тем, чтобы добраться до ноутбука, так что давай я сейчас по-быстрому с телефона загляну, хорошо? Я удержу звонок просто, ага?       – Конечно, Харука-сан.       Артемис вякнул громче – как же, ведь его перестали гладить. Кот уселся на животе, взирая гневными зелеными глазищами прям конкретно сверху вниз, как великан на лилипута, и Харука в ответ усмехнулась, для удобства поерзав на диване:       – Угомонись. Ты же меня знаешь: если я запихну поглубже любовь к тебе, на побегушках у человека будешь ты.       Два дня назад в Твиттере Усаги подписалась на обновления HarukaTenou – страницу, про которую Харука иногда вспоминала, чтобы написать там коротенькое какое-нибудь рассуждение. С нужными людьми она общалась, используя почту, а всякие эти пустые штучки ей были мало нужны.       Усаги имела целых две страницы. Одна была подписана ее немного измененным именем – SerenaTsukino – потому что Усаги где-то услышала, что Серена – якобы американское имя-противоположность ее собственного (хоть все и под большим сомнением, имя на крайнюю степень просто красивое). На этой страничке Усаги публиковала всякие пустяшные и не очень мысли, освещала моменты обыденности при наличии на то желания. Другая – UsagiTsukino – служила исключительно для демонстрации творчества, так что про букеты из конфет Харука узнала несколько раньше.       Последняя запись SerenaTsukino гласила просто и ясно: «Разговоры по телефону – это нечто, какая-то связь особенная, как между безликими душами. Хороший собеседник мир меняет к лучшему. У меня он есть. Спасибо за это».       – Спасибо, Усаги-сан.       – Не за что, – трубка словно потеплела: Усаги, должно быть, улыбалась. Харука давно не общалась так по телефону, здоровское чувство. – Это обычная правда. За правду не благодарят. И... Харука-сан, я есть хочу.       Харука засмеялась:       – Я тоже не отказалась бы – можно и поужинать.       – Ну тогда... – Усаги помолчала, явно без напряжения – просто так. – Я закажу чего-нибудь себе, а потом перезвоню. Хорошо?       – Давай тогда я. Будем делить плату за трафик пополам. Через пятнадцать минут подойдет?       – Отлично. До скорого тогда.       – До скорого.

***

      Усаги положила телефон на диван, резво с него вскочила и метнулась в коридор, перепрыгнув через мирно лежащую на проходе черную кошку. Любимую. Вредную до безобразия и для разнообразия, однако послушную и преданную в моменты особенной нужности. Нравом Луна чем-то напоминала собаку – спала вечно либо на проходе в спальню-частью-гостиную, либо у входной двери (и это был самый лучший вариант: так на кошку хотя бы тяжелой задачей представлялось ночью наступить), и неумело, зато недовольно тявкала на тех, кого встречала в первый раз.       – Извини, Луна.       Метнувшись к туалетному столику (без прилагающего стула), стоящему в мастерской, Усаги уставилась на свое отражение в зеркале, поправляя волосы, стремительно чернеющие от корней. Прихорашивалась она так, словно важные гости уже стучались к ней в дверь – и даже нехитрые действия по наведению марафета поднимали Усаги настроение. Да, она в пустой квартире и на нее смотрит только кошка, которой все равно на внешний вид – и что?.. Усаги казалось: Харука на расстоянии почувствует растрёпанность легкую, это ведь так интересно: когда образ создается из голоса, из слов, из интонаций и эмоций – в разговорах по телефону Усаги не боялась выражать весь спектр чувств особенно – от этого зависело, как ее увидят по ту сторону трубки. Не хотелось, чтобы фантазии слишком расходились с реальностью.       «Надо бы записаться в салон на окрашивание и маникюр... – побежав в маленькую кухоньку, решила Усаги, глянув на поломанные накладные ногти с изящным рисунком. – Никогда больше не буду ногти себе приклеивать – неудобно и непрактично. Красиво, конечно, – тут не отрешишься, и когда ломаются – не больно, ибо искусственные, однако мне все равно как-то не понравилось. Лучше короткие – зато свои».       Задетая кошка умудрялась по пятам следовать за ней: видимо, ждала прибавки к своей порции ужина (прожорливая же! В периоды жесткой диеты постоянно чуть до истерики не доводила: мяу да мяу, когда нельзя было вообще ни о какой еде думать! И уж тем более не о «нежных кусочках кроличьего мяса в сливочном соусе»!), однако Усаги только схватила с холодильника магнит-визитку одного из любимых ресторанов и рванулась обратно в комнату, по второму разу чуть не споткнувшись о теплый комок шерсти.       – Извини, Луна, дважды! – крикнула Усаги кошке в кухню. – Из меня никакущая хозяйка, согласна!       Плюхнувшись на диван, она схватила телефон, принимаясь быстро набирать номер, который так и не выучила:       – Ресторан «Хорошие суши»? Добрый вечер. Я хочу сделать заказ. Да, разумеется, с доставкой на дом. Мне, пожалуйста, одни роллы с тунцом и еще одни – с лососем. Это все. Спасибо.       Вернув телефон на облюбованное им (ей для него) место, Усаги скрестила ноги, точно решила заняться йогой, и принялась ждать. Циферблат на соседней стене аккурат перед ее глазами медленно считал секунды – вот зараза! Нужно было выждать десять минут – и тогда Харука должна была перезвонить. А как их выждать, когда вот прямо сейчас бы вновь улечься, вытянуть ноги и болтать о ней, о себе, о всячине такой, какую можно рассказать только на первых порах знакомства.       Усаги любила новых людей.       Стоило телефону завибрировать, она тут же схватила его, принимая на диване облюбованную позу с вытянутыми ногами. Нашарив вытянутой рукой выключатель, Усаги щелкнула им, а затем по привычной цепочке действий не глядя засунула в розетку штепсель светильника: по стенам и потолку в комнате расползлись разноцветные огоньки: синие, красные и желтые.       – Харука-сан, здравствуй!       – Рада снова слышать тебя, Усаги-сан. Перейдем сразу к тому, на чем закончили: говоришь, у тебя есть сестра?       – Да, – Усаги кивнула в доказательство. Не видно – точно, но для себя. – Ее Рей зовут. Пока Рей Цукино, только она всюду представляется Рей Хино – это фамилия ее жениха. Рей скоро замуж выходит. Она живет в Осаке и старше меня на семь лет. А еще у меня братик. Был. Его Шинго звали. Правда... когда ему было пять, его машина сбила. Вот, – голос почти и не дрогнул. Усаги привыкла спустя пятнадцать лет говорить об этом едва ли не спокойно.       – Извини за вопрос.       – Да ничего уже, мне было десять, когда все случилось. Сама понимаешь: со временем детали, воспоминания и неприятные ощущения стерлись. Ты что заказала на ужин? – поинтересовалась Усаги, подпрыгнув на кровати от резкого и приятного переключения эмоций на позитивные. – Если только это не личный вопрос. Я – роллы, одни – с тунцом, вторые – с лососем.       – Я люблю роллы с огурцом. Их и взяла.       – Мне тоже нравятся. Харука-сан, а ты кошек любишь?       Харука засмеялась в трубку – Усаги похорошело от мерных переливов, смешанных с сопряженными шумами всякими от движений, шорохами.       – Вообще-то, мое отношение к представителям одомашненных кошачьих довольно сложно объяснить, однако, если я озвучу всю правду, один белый короткошерстый клиент на «погладь» выцарапает мне все глаза, и мне придется попрощаться с реальным красочным миром. Лучше бы он был ревнивым, – проворчала Харука, и в голосе ее было очень много нот угасающего на фоне новых хороших эмоций смеха, – а так ему даже это без надобности: я же его собственность якобы.       – У тебя есть кот? – любопытно и назойливо, и громко, оглушительно возопила Усаги – точно узнала, что ее друг имеет игрушку, о которой она давно мечтала. – Или кошка?       – Кот, – поправила Харука. – Артемисом зовут. Эта падлючесть прямо сейчас лежит у меня на животе, лениво дергая хвостом, и продолжает наслаждаться порциями вечерних ласк. Его попробуй не погладь, когда он нарисуется и уляжется, – сперва в ход пойдет вой, затем – когти прям по коже. Его Величество Зараза даже не дал мне встать – пришлось заказывать еду в ресторане, номер которого имелся в контактах. Так вот весело приходится жить.       – По крайней мере, нас теперь двое, – заверила Усаги. Ей нестерпимо захотелось чего-нибудь рисовать, однако под боком пристроилась теплая и мурчащая, как моторчик, Луна, и ее также лучше было бы гладить по доброй воле. Она истерик не закатывала, но обижалась очень всерьез и... по-женски, как это считалось? Уходила в игнор и даже в руки не шла несколько дней. – Моя Луна тоже очень капризная. И я ее сейчас также глажу. Забавно, да?       – Наверное.       – Кстати, Харука-сан... Артемис – это ведь женское имя? Если я не ошибаюсь. Вариация от богини какой-то?* Мне просто интересно, почему кот – и вдруг Артемис?       – А почему кошка – Луна?       Усаги хихикнула, проведя рукой по спинке любимой кошки. Луна немного поерзала, прижимаясь к боку плотнее, и что-то проурчала. Тихонько.       – Ты не поверишь: у нее на лбу что-то странное такое... немного шерсти вылиняло – образовалась лысинка, по форме напоминающая полумесяц. Так почему Артемис?       – Потому что он капризный, как избалованная девчонка. И, знаешь, меня мало волнует, что он кот. Раз себя ведет подобным образом – будет Артемис. Я его взяла полтора года назад, ему тогда было всего четыре месяца – что ты, это, должно быть, врожденное качество!       В дверь позвонили, и Усаги аккуратно встала, обогнув Луну и в третий раз кошку не задев: не хотелось спихивать свернувшийся комочек на пол. Как можно вообще?       – Харука-сан, мне, кажется, роллы принесли.       – Мне тоже.       – В таком случае... – Усаги помолчала: из нее рвалась, как из Щелкунчика с одним видом мимики, улыбка, широкая, под которую рот не отрывался и язык не двигался.       – Приятного аппетита, Усаги-сан, – пожелала Харука и шепотом шикнула уже коту. Точно ему. – Кыш! Хватит с тебя на сегодня, хоть поужинать дай! – и еще громкое недовольное возмущенное прямо до предела мяуканье.       – И тебе тоже. Итадакимас**... и хорошего вечера.