Нимфы дождливого города

      Усаги блаженствовала, поглаживая подушечками пальцев левой руки гладкую столешницу. Ее правая конечность ей не принадлежала, только ничего жуткого в этом не наблюдалось: каждый пальчик, каждый ноготок был отдан в заботливые руки Бертерайт – прекрасного мастера по маникюру. Время от времени Усаги уверялась: нет того, кто умел бы делать это лучше.       Бертерайт, поглощенная работой, заботливо даже и крайне аккуратно рисовала на ногте безымянного пальца правой руки красивый синий цветок. Усаги не любила яркий лак и обожала изящные, навевающие какое-то восхищение хотя бы на нее саму рисунки. По одному – и хватит, вполне. Под светлый-светлый лак синий цветок смотрелся особенно выигрышно. На накладных ногтях всяческих узоров было больше, а еще они чем-то когти любовниц Дракулы напоминали, и Усаги сейчас было немного непривычно вновь смотреть на свои – короткие и закругленные, однако она знала: стоит процедуре закончиться, а осторожному уходу покрыть все ногти – она влюбится. По новой. Бертерайт это умела.       – Бертье-сама, – шепотом, улыбаясь, обратилась Усаги, – Вы – самый лучший мастер по маникюру из всех, кого я знаю.       – Спасибо, Усаги-сан.       – Абсолютно не за что.       У Бертерайт были светло-голубые волосы, заплетенные в тугую, толстую косу – Усаги, отдавая ей свои руки, каждый раз думала: что вот именно подтолкнуло к такому эксперименту? Насыщенного цвета синие глаза, к которым волосы удивительно шли, словно так и создавалось изначально? Или что-то упущенное? Очень хотелось расспросить, засыпать вопросами, как пирожками, с головы до ног, правда Бертерайт оставалась взрослой женщиной тридцати трех лет, которая не спешила впускать ее, даже как постоянного клиента салона, в свой круг общения.       Усаги подставила вторую руку, любуясь проделанной на первой работой.

***

      – Усаги-сан?       – Харука-сан, здравствуй! – Усаги прикрыла рот ладонью, засмеявшись. Она едва не кинулась хорошей знакомой, подруге (наверное), на шею, и это было бы совершенно непристойным и бурным проявлением эмоций. – Рада с тобой встретиться, хотя, признаю, это немного неожиданно. А ты тут...       Харука повертела в воздухе рукой, и на коротких округлых ногтях отразились блики от ламп на потолке: раз-два, раз-два, белые полоски дружно вдоль всех ногтей несколькими партиями.       – Понятно. Я тоже, – Усаги показала только что окрашенные ногти, дернув безымянными пальцами, дабы привлечь внимание к рисункам. – Видишь? Мое новое – люблю узоры такие вот, но не очень много чтобы. А еще, я вижу, ты волосы покрасила, – гордая своей наблюдательностью, Усаги подняла глаза к потолку. Харука прикоснулась к ее плечу, одобряя, как будто быстро и единожды поглаживая. – Мне еще вот только предстоит окрашивание, я как раз так записалась, чтобы после маникюра и без долгой паузы – повезло в этот раз.       – Значит ты, считай, сразу после меня в очереди была. Тогда тебе пора – время подходит, со мной-то уже закончили, – поторопила, без каких-либо негативных нот, без желания избавиться там от общества, Харука. Заметно было, что так. – Иди лучше.       – Ага... – Усаги рассеянно кивнула, проходя вперед, меняясь с Харукой местами: теперь она стояла вроде как впереди, а Харука – дальше. – Харука-сан, может быть, ты, если не занята, подождешь меня, а? Окрашивание... ну, сколько тут? Эм... долговато, возможно, все же, но мы потом вместе бы прогулялись. Я бы тебя проводила или ты меня: отсюда примерно одинаковое расстояние в обе стороны. Поговорили бы о чем-нибудь. А?       Харука задумалась, ненадолго, подтолкнула ее вперед и кивнула, усаживаясь в освободившееся кресло:       – Хорошо, Усаги-сан. У меня график свободный, так что можно все это организовать.       – Спасибо.       – Пока не за что.       Усаги быстрым шагом вошла в зал, поприветствовав второго лучшего, по ее мнению, мастера – Калаверайт. Она специализировалась на окрашивании, не блистала оригинальным цветом волос, и Усаги любила ее за то, что умелыми руками Калаверайт краска на длинные волосы ложилась равномерно и держалась точно дольше.       В то время как ей мыли голову, подстригали кончики и проводили иные процедуры по списку, который она оплачивала, Усаги все представляла себе сидящую так недалеко Харуку, думала, как именно она ждет, может, играет во что-нибудь (во что?), читает что-нибудь (что конкретно?). Усаги было приятно до мурашек в кончиках пальцев рук и ног, что ради прогулки с ней человек, – Харука – должно быть, изменил свои планы, решил, что лучше час-полтора сперва в ожидании провести, а потом с ней о чем-то поговорить.       «Здорово же... – думала Усаги, не глядя на белый потолок зала: с закрытыми глазами спокойнее и куда более умиротворяюще. – Хорошо, что я Харуку-сан не раздражаю – будто я не знаю свой неугомонный характер. Сколько раз обжигалась так, на живчике своем – людям он попросту надоедал. А тут... может, я ей также интересна? Наверное. Иначе она бы не стала меня ждать эти два часа... зачем?»

***

      Усаги покрутилась перед большим зеркалом, находящимся недалеко от входной двери салона. Наклонилась ближе, перебрав пальцами волосы у корней – чуть-чуть пошевелила, чтобы не разрушить красивую прическу: слабые косички в двух хвостиках. Усаги поправила джинсовую куртку – из плотной такой, настоящей джинсы, обтянула немного тонкий синий свитер – отлично под узкие черные брюки. В свой гардероб она была искренне и чисто влюблена, там ни одной вещи не имелось купленной впопыхах, ради чего-то, кроме острой вспышки плотоядного желания. Вместе с тем, шкаф не ломился.       – Тебе идут косички, – оценила Харука, выглянув из-за плеча. Усаги покрутилась, заканчивая с самолюбованием, и потянула Харуку к выходу.       – Ага, взрослая женщина – а с чем бегаю? Как девчонка, – передразнила-поделилась размышлением Усаги. – Это мне Рей так говорит. Всегда, как видит мои оданго: я же их еще в средней школе придумала, и так мне полюбилась эта прическа, что я не хочу от нее отказываться по сей день. Я думаю, в ней есть что-то... от меня лично. Ну вот как люди создают какой-то свой стиль: ходят с короткими волосами, как ты там, принципиально носят все кожаное, выбирают массивные серьги гвоздикам... так и мои оданго. Они – как часть меня, то, что я собой представляю. Да, девчонка – и пусть. Харука-сан, а ты вот почему волосы так коротко стрижешь?       Харука приложила палец к подбородку. Подумала. Взъерошила волосы на затылке – поправленная длина еще будоражила непривычкой определенной.       – Мне нравится. Я в двадцать лет себе отрастила волосы до плеч, целый год не красилась – до сих пор называю это диким запущением себя. Даже не потому, что мне так уж не шло, не смотрелось – под грамотный сдержанный мейк в самый раз, но... мне эта перемена стиля не понравилась. Я волосы с пятнадцати лет крашу.       – А я только в девятнадцать начала, до этого у меня были длинные такие темные хвосты – и бегала, сверкая голубыми глазищами. Странновато смотрелось. У меня... что-то там есть с корнями родственников, потому такая противоречивая внешность, – Усаги смутилась, помолчав. Проходя мимо, полюбовалась на платье в витрине – с кружевным рукавом три четверти, длинное, голубое. – Зато Рей у меня – истинная японка! И внешность... вот прямо как у гейко*. Только я тебя с ней не познакомлю.       – Почему?       – Рей... она человек резкий, мнение в лоб высказывает, любит замечания делать, ей, наверное, только собственный уклад в жизни кажется правильным: зачем тебе все это? – задав риторический вопрос, Усаги сбавила шаг, затормозила довольно быстро, так, как полюбилось, снизу вверх заглядывая в глаза Харуки. – И мы идем в сторону моего дома. Не договорившись ни о чем, я тебя приманиваю как будто.       – Да ладно, – Харука взяла Усаги под руку, несильно потянула вперед. Не для шоу, не чтобы шумно решать что-то – так, как аксиому, обсуждению не подлежащую, предложила продолжить путь. – Ты меня уже провожала, один раз, Усаги-сан, теперь моя очередь. Так будет честно.       – И тебе не скучно? – сорвавшись, догнав словно, уточнила Усаги. Вновь попыталась пытливо в глаза заглянуть – ей это нравилось: так делать.       – Усаги-сан, – Харука задержала взгляд на ее лице. Они вернулись к спокойной прогулке, – ты знай: я человек резкий и если рублю, то на корню. Чтобы я тебя именно терпела, мне тебя знать нужно как минимум лет пять – тогда бы о скидках речь зашла. А так... с людьми новыми я тут же режу и граню – коротко, ясно. Если мне интересно, я остаюсь, если нет – никакого общения, заходящего дальше «привет-пока», не начинается вовсе. Хорошо?       – Да. Больше не буду задавать глупых вопросов, – Усаги ободряюще улыбнулась, заверяя в сказанном. – Но хотя бы один, вот этот вот я обязана была озвучить, дать ему жизнь – это тоже часть моей натуры. Я вообще болтушка и живчик – не все подобные черты характера выдерживают.       – Ну, – Харука спрятала руку в карман джинс. Она, возможно, только джинсы и носила – Усаги ее еще не видела в повседневных каких-нибудь брюках, – тут надо смотреть, помимо первого, что за этими качествами скрыто.       – А ты психологией увлекаешься?       – Мне по роду деятельности не мешает: что можно особого написать, если ты – дистанционный журналист? На большую часть любых мероприятий все журналы засылают своих корреспондентов, чтобы попадать туда, где прессу не приветствуют, необходимо иметь значимые связи, да и не каждое такое событие кого-нибудь заинтересует. Остается давить размышлениями, рассуждениями, жизненным чем-то – тем, что всегда приятно и увлекательно всем прочитать, по многим причинам.       Усаги посмотрела себе под ноги, раздираемая желанием кучи уточнений, дополнений к общей картине. Дождя не было целых три дня и лужи на асфальтах успели высохнуть – теперь все было светло-серым, а не мокрым, выразительного, насыщенного оттенка чего-то размякшего, во что достаточно опасно совать ноги или подошвы обуви.       – Харука-сан... я вопрос хочу, – ей кивнули, разрешая, и это Усаги несколько приободрило. – Ты ведь могла бы... в том плане, что есть у тебя все необходимое... почему?       Наверное, понять друг друга (или хотя бы кого-то) из бессвязных, сдавливаемых пониманием неуместного любопытства бормотаний могли только две девушки. Или женщины.       – По правде?       Усаги энергично, согласно замотала головой.       – Я пользуюсь свободой, которую пока могу себе позволить: не хочу постоянно заниматься только интервью с разного рода публичными людьми, – сейю, актерами, певцами – которые из раза в раз хихикают над одним и тем же и пытаются давать исчерпывающие ответы на одинаковые вопросы в сотой формулировке. Или писать статьи о том, как провести День Влюбленных, если вы одни, как красиво совершить суицид – двадцать способов, если о вас забыли. Когда придется, возможно, я и начну, но пока... мне всего хватает, и я делаю то, что хочу делать.       Неловко, вроде. Усаги дернула плечами, улыбнулась – она была уверена, что не все вопросы стоит задавать слишком рано при общении с человеком. А тут ей спокойно и обстоятельно, четко и без размусоливаний выложили все принципы, как на духу.       «Интересный какой человек Харука-сан... все о себе знает, все у нее правильно и с расстановкой: никаких терзаний, никаких сомнений. Здорово, должно быть, именно такую личность из себя представлять».       – Тебе как? – спросила Усаги, отодвигая в сторону полу джинсовой куртки. Так хорошо убрала, открывая шею на обзор, что чуть с руки полностью не стянула: хотелось показать обычный кожаный чокер на шее – прилегающее вплотную украшение. – Я нечасто их ношу, такое чувство порой, что меня окольцевали, опоясали... шею, – исправилась с умным видом. – А в общем-то мне нравятся чокеры. А тебе?       – Неплохое украшение, – рассмотрев кожаную полоску на ее шее, припечатала своим мнением Харука.       «Умеет она, – решила Усаги. – Как скажет – так сразу ощущение, будто тебя в истину в последней инстанции посвятили. Без негатива там... по правде: ей веришь».       – Я два года назад на чокеры подсела в самом буквальном смысле – у меня их было не меньше числа, близкого к десятке: семь или восемь, – приоткрылась, рассказала еще о себе Харука. – Носила их практически под все, меняла, проверяла, экспериментировала. Потом мне надоело – сейчас надеваю их редко. У меня вообще есть одно любимое украшение – вот, – Харука показала левую руку с тонким серебряным кольцом без камней и изысков на указательном пальце. – Можно было бы и на среднем, но это нечто типа фишки.       – У меня тоже есть такая, – заявила Усаги. Харука несколько ускорила шаг – привычка, может быть, и ее пришлось догнать. Усаги, помотавшись и даже успев сжать зубы в приступе старания, расстегнула металлическую пуговицу на рукаве джинсовой куртки, потянула ткань вверх, оголяя запястье правой руки. На нем болтался тоненький, почти как шерстяная ниточка, кожаный браслет без украшений. – Это мое. Я все время ношу этот браслет, даже под одеждой осенью и зимой, даже если не видит как бы никто – все равно. А если под наряд не идет – я его в сумку кладу или в рюкзак, чтобы он со мной был. Летом я еще рядом с ним, на эту руку, надеваю такой... массивный простой браслет с висюльками всякими. И у меня любимые очки есть, авиаторы сине-желтые, у них стекла таким цветом на солнце переливаются.       – Я люблю попроще: обычные черные очки в прямоугольной оправе – то, что мне, пожалуй, нравится больше всего, – поделилась Харука. – Этим летом покупала себе новые – взяла практически такие же, какими предыдущие были. Люблю только их.       – Наверное, тебе очень идет, – Усаги вынула руки из карманов, пошевелила пальцами, ловя на ногти отражение скупого солнечного света. Они сбавили шаг до легкого прогулочного – Харука скоро опомнилась и перестала спешить. – Я обожаю перламутровый этот лак – он напоминает мне о моей мечте когда-нибудь побывать в префектуре Миэ**, да и на жемчужном Микимото – тоже. Но мне кажется, туда надо ехать лишь с совершенно особенным поводом – как-то так запутанно выходит.       – Я люблю обычный французский маникюр или же просто бесцветный лак – пунктик на этом: красить ногти, как гирлянду развешивать вдоль рук, – не совсем мое. Уход за ногтями – одно, разукрашивание их – другого рода вопрос.       – Может быть, – Усаги пожала плечами. Только открыла рот, решилась, наконец, попросить, когда Харука продолжила:       – И, я уверена, однажды ты там побываешь, когда повод найдешь тот самый. Мне рассказывал один мой друг, – Харука отвернулась, нахмурилась: не очень ей хотелось вспоминать про Мичиру, ну да ладно, – он там был: очень красивое место, все парки, и там потрясающие закаты: розово-фиолетовые.       – Ага, я видела их на фотографиях, – Усаги улыбнулась, мечтательно. Бело-серое небо просторов для фантазий подобных прикрас не давало. – Харука-сан, а можно с тобой посоветоваться?       – Смотря о чем, но, – Харука сделала паузу, сбавила шаг, наверное, еще вполовину. Может, подумала, что это очень важно: Усаги так решила, подстраиваясь под новый ритм передвижения, – я слушаю.       – Дело в том, что к агентству моих друзей, где я флорист, обратился один журнал – они устраивают корпоратив в честь юбилея своего шефа, и... ясно дело, на мне – оформление зала, но я не знаю, с какого бока к этому правильно подойти. Иногда мне кажется, что мой выбор был ошибкой... – понурив голову, Усаги вздохнула, однако быстро помотала головой, вновь включая в себе живчика. – Не должна я тебя так грузить, Харука-сан!       – Ладно, Уса... – договорить Харука не успела: вернув оптимизм и более-менее нормальное настроение, Усаги вспомнила и про свою разговорчивость.       – Ну и вот... и, так как ты тоже журналист, знаешь, как там, что там, может, ты мне и подскажешь: как лучше поступить с оформлением? Какие лучше цветы поставить? Хотя бы на мысль какую-нибудь натолкнешь, – Усаги остановилась, пытливо заглянула в глаза и не забыла прокомментировать: – Тут я живу. Мы чуть не прошли мой дом.       – Знаешь, Усаги-сан, – Харука выдохнула, шумно. Отбила ногой какой-то ритм по асфальту, задумалась. – Тут, мне кажется, лучше элементарно не перебарщивать с ярко- и многоцветием – и сойдет. Взять не слишком большое количество чего-нибудь спокойного оттенка, не кричащего – вроде, все. Чтобы зал не выглядел, как фестиваль косплея – столько красок, что в глазах рябит. А в дальнейшем тебе, наверное, лучше представлять: по законам и правилам уже колористики, флористики, самого дизайна.       – Спасибо, Харука-сан, – Усаги пожала ей руку. Сперва протянула, конечно, однако быстро получила ответ на немое предложение. – А ты была на этом фестивале? В этом году или в прошлом?       – Мне кажется, хоть раз на нем были все. А я освещала его для американского журнала, с которым сотрудничаю. По сути, с этого фестиваля все и началось: я предложила – они заинтересовались.       – Ясно, – Усаги улыбнулась. Широко. Белозубо. Не так, как улыбалась обычно, но все равно без фальшивого, и эту ее улыбку, не скрывающую щербинку, можно было отнести к выражению особенной радости или редкого позитива, той или иной форме счастья. – Спасибо за то, что провела, Харука-сан. До свидания.       – До встречи.       – Обязательно.       Помахав на прощание рукой, Усаги склонила голову набок, и вышло это забавное движение синхронным с Харукой. Они хохотнули, и Усаги скрылась за дверью.       «Интересно, почему Харука-сан, когда задумалась, пошла так быстро? – думала Усаги, пока ехала на лифте до нужного этажа. – Наверное, она часто гуляет одна. Я же читала где-то, что это черта у таких людей: их никто не ждет, они ни о ком не обязаны в такие моменты думать. Вот и передвигаются быстро, и не замечают этого. Я ведь тоже так делаю, когда иду в тех же наушниках, музыку слушая... может быть, мы и в этом с Харукой-сан похожи?»       Настроение было таким, что Усаги тянуло сворачивать горы.