Нимфы дождливого города

      Они играли в гляделки минут двадцать – не меньше того. Усаги стояла у стеклянной витрины, раз на раз пряча лицо за частью логотипа кофейни, неловко улыбалась, втягивая в рот нижнюю губу, отворачивалась, отходила на шаг и смотрела в серое, неприветливое небо – неудивительно, если скоро грянет дождь. Харука наблюдала за всем этим, сидя за столиком в центре зала, и посмеивалась, то опуская глаза на смартфон и что-то на нем просматривая, то вновь принимаясь наблюдать за знакомой.       В какой-то момент Харука кивком головы пригласила Усаги к себе (место за столиком имелось – почему бы и нет?) – ответом ей стали отчаянно летающие влево-вправо короткие золотистые прядки: Усаги категорично, молча, с не сходящей улыбкой отказывалась заходить в теплое помещение, наполненное мягким гулом посетителей и запахом свежесваренного кофе разных сортов, марок и видов.       Харука любила капучино. Она небольшими глотками допивала напиток, пробегая глазами по тексту небольшой жизнеутверждающей сказки – неплохое чтиво для несколько шумного полудня в уютной кофейне, где много коричневого, а люди снуют туда-сюда, торопятся, и их голоса, звучащие единым неразборчивым эхом, не давят на уши, а расслабляют. Здесь удобно было ловить вдохновение, шлейф интересных мыслей, преобразующийся в статьи, заметки, некоторые из которых журналы буквально расхватывали.       Усаги помахала ей рукой. Спрятала губы, растянутые в улыбке, за тоненьким, воздушным декоративным шарфиком – тепла от такого по обыкновению ждать не приходилось. Она явно любила одеваться легче положенного, обманываться положительными цифрами в прогнозе погоды.       Город сегодня заволакивал неприятный туман: по крайней мере, Мюген он точно обнял, накрыл плотной шапкой. Напоминал смог, только не являлся им: кому еще, как не жителям огромной столицы, различать подобные явления.       – Счет, пожалуйста.       Оставив необходимое количество йен, Харука спрятала смартфон в карман свободной темно-коричневой куртки и покинула кофейню, нос к носу столкнувшись с Усаги, перешедшей, как это можно было назвать, в наступление и вставшей прямиком у входа-выхода.       – Доброго дня, Харука-сан, – поприветствовала Усаги. Она как будто спрятала лицо на груди, едва не найдя глазом большую пуговицу, но быстро выровнялась, по складывающейся традиции заглянула в глаза. Снизу вверх. Ей пришлось бы взгромоздиться на внушительных размеров каблук (сантиметров пятнадцать), чтобы хотя бы сравняться. Только это было как-то и... мило? – Сложно поверить, что я могла увидеть тебя в витрине кофейни, совершенно не предполагая такой возможности: я просто люблю заглядывать в витрины магазинов, любых других зданий. За стекло... словно подсматриваешь чужие жизни.       – Поверь, Усаги-сан, – Харука покачала головой – ее рвал на части смешок от того, как забавно они встретились, – это – далеко не самое удивительное. В одном только Минато огромная куча всевозможных кофеен, и самое шокирующее совпадение в том, что ты проходила как раз мимо нужной в тот день и час, когда я там сидела. Я бываю в этой кофейне только по средам и пятницам. Могла бы зайти, между прочим, Усаги-сан, – Харука укорила, почти, посмотрела не строго – не ей, только сузила глаза и несильно хлопнула по плечу – окончательно, основательно перетащила слова в шутку. – К чему было мерзнуть?       – А я кофе не пью, – Усаги вжала шею в плечи, спрятала подбородок и губы (они успели дрогнуть, уголками) за нетеплый шарфик, поставленный высоко и прочно, как будто на него делался весь зимний расчет по защите горла от неприятных болезней. – Мне только если с кем-то ходить. У меня одна подруга, Макото-чан, обожает капучино, и я иногда за ней увиваюсь – мы вроде вместе. Она заказывает, а я посматриваю украдкой какое-то время на красивые узоры, что сверху рисуют. Они меня восхищают.       – Я тоже люблю капучино. И из-за узоров, наверное, также, – согласилась Харука, несколько рассеянно. – Может, пошли в парк посидим, если ты свободна и не спешишь, Усаги-сан? А то чего здесь стоять?       – Пошли, – Усаги задела пальцами кончики ее, рассмотрела свои ногти, когда быстро поднесла правую руку к глазам, и спрятала обе их в карманы. Харука ощущала на собственных подушечках неуловимое тепло от чашки с капучино – кофейня, этот муравейник, не вызывающий раздражения, постоянно оставляла нечто задумчивое, ощущение какое-то – все будто в замедленной съемке происходило. – Я какао люблю больше всего. У меня дома есть большая туманно-коричневая именно кружка – я только из нее пью этот напиток. О, стой!       Харука остановилась быстро. Все равно соприкоснулась на уровне солнечного сплетения с выставленной рукой Усаги. Влюбленно уставившись на витрину, подруга (да, уже можно и так) просеменила вперед, как загипнотизированная, скользнула за прозрачные двери. Харука видела, как Усаги делает заказ: креманка, шарики, единственное, что вкусы было не рассмотреть – тут уж нужна сама витрина.       – Все, теперь я абсолютно счастлива, – беззаботно отрапортовала Усаги мини доклад о своем состоянии, пряча синюю ложечку во рту. С порцией мороженого на кончике, разумеется. – Прости за эту несколько внеплановую задержку, Харука-сан, мы имеем полные права спокойно двигаться дальше.       – И ты не опасаешься есть мороженое на улице во второй половине сентября? – спросила Харука.       Усаги энергично помотала головой.       – Я что, – поняла: говорит нечетко. Проглотила мороженое и продолжила, – зря пачками противовирусные покупала? Как раз чтобы без опаски уплетать мороженое до первого снега – потом и я не решаюсь. И ничего не бояться: простуды там, ангины. Тут еще знаешь как... – Усаги сделала паузу: собиралась что-то поведать. Это входило в список ее манеры говорить. – Все самое страшное или неприятное случается в основном тогда, когда его боишься. Есть исключения, много, но... в основном, это именно так работает.       – Если что-то включает в свое утверждение множество исключений, оно уже не может называться таковым, – заметила Харука. – Наблюдается и такой закон.       – Ну, – Усаги покончила с очередной частью мороженого, – я в исключениях больше смерть имела в виду: ее бойся не бойся – все равно. Она все равно придет и заберет когда-нибудь тебя, твоих близких... Так что тут бесполезно, и никакой выбор из предложенных верным по любой аксиоме не назовешь.       «Не самая приятная тема, – для себя решила Харука. Развивать ее не хотелось, впрочем, собиралась ли Усаги сама дальше гнуть палку в этом направлении? – А вообще тоже интересно получается: почему бы и не поговорить о смерти, как таковой, поедая сладкое мороженое?»       Они дошли до парка, и Усаги уселась на первую скамейку, облюбовав ее, как важное пристанище. Закинула ногу на ногу, наугад выбирая кусочек мороженого из трех шариков, уставилась в небо – не белое, не металлического какого-то серого, с устрашающими проблесками. Так, грязно-голубое, вымазанное кем-то, лишенным вкуса, чувства прекрасного. Не то, что бывает перед дождем, не яркое, какое при хорошей погоде раскидывается во всю красоту над головами многих людей. Как тряпка, которой долго мыли пол, а затем выбросили за ненадобностью – и она что-то важное собой заслонила.       – Вот ты какое мороженое любишь, а, Харука-сан? – беззаботно спросила Усаги. Подумала, повернула креманку, молчаливо предлагая. Харука покачала головой, отказываясь. – Ничего не нравится? У меня тут фисташковое, с ромом и этот... а, тирамису. Я вообще все люблю, почти до абсолюта: от шоколадного до ванильного и прочий список вкусов. Не люблю только кислое такое мороженое, которое быстрее хочется выплюнуть, чем проглотить.       – Мне если только ванильное по душе, с какой-нибудь фруктовой добавкой, – ответила Харука. Трудно было не улыбаться, наблюдая за тем, с каким недюжинным аппетитом Усаги поглощает мороженое. – Я люблю если есть его, то в каком-нибудь кафе: с кусочками клубники там, ананасов, еще чего-нибудь. Пусть даже с шоколадной стружкой, если все кончается.       – Я проще к этому. Могу есть стоя, сидя, – Усаги хихикнула, – в какой-нибудь позе йоги. Тебя не бесит, что я так часто хихикаю, смеюсь, улыбаюсь? Меня много – я говорила вроде. И мне точно больше двадцати не дашь.       Харука прищурилась, с усмешкой поглядывая на Усаги. Та вжимала голову в плечи, шутя, и смотрела с надеждой – на что?       – Брось, Усаги-сан, двадцать лет по твоему поведению не дашь. Там столько всего вытворяется – буквально дикость какая-то, эти волосы розово-зеленые, крохотная одежда и нескончаемое непостоянство – ты же сама там была, должна помнить. Пока конкретно на моих глазах ты не сделала ничего за рамки выходящего, и мне почему-то кажется, что не передо мной ты рисуешься: я кто, чтобы этого заслуживать?       – Спасибо, Харука-сан, – Усаги точно смутилась: уставилась в «надкусанные» ложечкой шарики в креманке, порозовела как будто. – Мне важно и приятно, что ты думаешь обо мне так и никак иначе.       – Тогда дашь задать один вопрос, к предыдущему выяснению? – Усаги кивнула, только глаз не подняла: мороженое изучала. – Как ты оказалась у витрины кофейни? Я все интереса ради пытаюсь просчитать всевозможные варианты – мне хотелось бы узнать настоящую причину. Знаешь, как увлекательно выходит: раньше я лишь со стороны наблюдала за подобными стечениями.       – Я записалась на курсы по колористике: мне же осталось всего месяц ходить на дизайн интерьера. Не хочу особо с этим затягивать. Так вышло, что они будут проходить рядом с частной школой Мюген – то есть и до тебя недалеко, – переметнулась: Усаги прекратила топить глазами мороженое и посмотрела на Харуку. Все же от этого снизу вверх, работающего и в сидячем положении, чего-то дергалось внутри, приятно. – Курсы через две недели начнутся, ну и я гуляла, в витрины по привычке смотрела – а там ты сидишь. Я и решила тебя подождать, Харука-сан. Ты ведь меня ждала в салоне – так будет честно.       – Вообще-то, – подчеркнула Харука, – я ждала тебя без доли корысти.       Губы Усаги дрогнули, но она все же сдержалась, не улыбнулась, стремясь сохранить серьезность для какого-то откровения:       – Я тоже. Мне просто интересно было играть с тобой в те же гляделки, улыбаться через витрину, ждать в конце концов, чтобы потом о чем-то поговорить. Я бы... в жизни не смогла ждать кого-то только потому, что он подождал однажды меня, если внутренне я в самом деле не хочу этого. Я всю жизнь на запале живу, без него у меня и с людьми общаться не получается, и те, кто знают меня сколько-то, обычно сразу по моему поведению все различают, – Усаги «поиграла» глазами: то опускала их, то поднимала, глядя доверчиво и с убеждением, как игрушечный щенок с синими бусинками. – Так что я немного похожа на тебя, Харука-сан.       – Это хорошо.       – Что именно? – Усаги сузила глаза, похихикивая, облизнула губы кончиком языка, и явно тут же себя укорила: обветриться там могут, к примеру.       Харука, отвлекшись на созерцание природы вокруг, едва-едва тронутой желтизной, скосила глаза, хитро улыбнулась и постучала пальцами по шарику оданго, чем немного смутила и ужасно обрадовала Усаги:       – Да все хорошо. Ты, между прочим, когда смотрела на меня вот так, снизу вверх, этими огромными глазами, чем-то щенка напоминала: маленького и милого.       Усаги скуксилась, но полушутливо:       – Меня обычно с котенком сравнивают. Мои друзья в агентстве так ко мне зачастую и обращаются – «конеко-чан». Они просто очень здоровские, и у нас хорошие отношения, – Усаги прищурилась, точно ей в глаза светило много-много солнца, слепя, и в самом деле начала кошку напоминать: светлую какую-нибудь, ленивую и с наслаждением в каждой черточке, вплоть до шерстинок. – Харука-сан, а у тебя есть друзья?       Харука ответила рассеянно, удивленная вопросом:       – Есть, конечно.       Усаги повертела головой, ища чего-то (кого-то), посмотрела, отвела глаза и несильно скривилась:       – Извини, глупый, наверное, вопрос, но... еще вот только один – и все. Хорошие?       – Хорошие.       – Я рада за тебя, Харука-сан.       «Нет, ну, – отстраненно подумала Харука, – друзья же когда-то были. И надежные. Да и сейчас есть – чего уж себе-то врать. Не одной же Мичиру я дышу, живу и прочее – она наоборот уже, как заноза в заднице со своей заботой. Есть та же Сецуна – по экстренным вопросам, когда совсем уж плохо. Для веселья и проблем мелочных – Хотару, у которой связей больше, чем у меня со всеми моими журналами и журналистикой в целом. А уж совсем на непостоянные встречи... контакты ломятся. Одна проблема: и близкие как бы, те... попричитать хоть немного, да любят».       – Слушай, Харука-сан, – Усаги тронула за плечо, вцепилась двумя пальцами в куртку, – ты же каждый день бегаешь, это у тебя как традиция, да? Ну, не то, что у меня.       – Вроде да, бегаю, почти каждый день, за нечастыми исключениями большой лени. А что?       – Я предложить хотела: давай, к примеру, завтра побегаем вместе, а? – Усаги разобралась с мороженым, облизала ложку, отошла и выкинула пустую креманку в ближайшую урну. – Если только ты не против компании – некоторые, насколько я знаю, этого вот не переносят.       – Да я лояльна к этому – могу бегать одна, могу с кем-то. Мне не мешает ни то, ни то, – Харука сдвинула брови, задумав нахмуриться из-за активизировавшихся разборок в собственных предпочтениях, но передумала и исправилась, расслабилась. – Завтра давай и попробуем. Во сколько тогда и где?       – Ну... – Усаги задумалась, сразу же приложив палец к подбородку: решала, считала чего-то. – Я через два дня выхожу на новую работу – нашла цветочный магазин, он довольно большой, но так или иначе мне повезло – там в субботу и воскресенье выходной. Ты же знаешь, для наших магазинов это редкость. Снова на полставки: у меня будут свободными два дня из семи плюс по половине от оставшихся пяти – смогу более-менее все успевать.       – А где магазин?       – Да не очень далеко от моего дома... как бы... – Усаги помотала головой, прикидывая точнее. – Далековато, но не слишком. Почти на стыке с Мюген – мне стало везти на места, которые ближе к тебе, чем кажутся.       Харука улыбнулась в ответ, хохотнув. В самом деле, забавно.       – Открывается в десять – как и обычно, так что... мне кажется, завтра уже стоит попробовать в то время, в какое, если сложится, и потом сможем? Недельку-другую, пока я не устану от этого и мое желание не пропадет напрочь.       – С бегом всегда так. Я когда только начала – три года назад – бегала раз в неделю. Или два – не могла себя заставить начинать день с нагрузок. Лучше было кофе попить, освежающий душ принять – и хватит. А тут – дрыгать ногами, на раз-два, преодолевать расстояния какие-то, – Харука поморщилась, прищурила глаз. – Кошмар. Потом стала бегать три-четыре. И так привыкла. Не до конца, конечно: и сейчас могу сделать паузу, но они стали реже, чем в начале. Ты сколько бегаешь?       – Год с перерывами в недели и этапами в несколько дней, – пробурчала Усаги. – У меня неидеальная фигура: те же букеты из конфет – кропотливая сидячая работа длиной в несколько часов. От двух и выше. Это не благосклонно отражается.       – Ну, пусть будет неидеальная, – Харука развела руками. – Тебе кто-то об этом сказал?       – Нет. Я сама так решила, – выдохнув, Усаги выпрямилась и деловито, нерасстроенно уже посмотрела. – В восемь часов тогда давай встретимся? Тебе подойдет такое время?       – У меня свободный график, мне подойдет, – Харука отмахнулась. – Давай тогда увидимся где-нибудь поближе к твоему дому. У тебя же должен быть какой-то парк недалеко, я что-то такое помню по месту, в котором ты живешь.       – Есть не очень далеко парк Арисугава... – опустив голову, уточнила догадки Усаги. – Только это неправильно! Я тебе все это предлагаю, так что я спокойно прибегу в этот парк, чтобы тебе было удобнее! Ведь инициатива исходит от меня, Харука-сан.       – Ты скоро будешь занята больше меня, Усаги-сан, – возразила Харука, – так что комфортнее должно быть тебе. Следовательно, я буду ждать тебя в парке Арисугава в районе восьми часов. У фонтана с... часами. Да, точно, именно там есть фонтан с часами. И, если все устроится, в этом же парке и обоснуемся. Возражения я вряд ли приму, Усаги-сан. Ты не представляешь себе, до какой степени я могу быть упрямой.       – Но, Харука-сан... – пробормотала Усаги. – Это ведь...       – Мне же это интересно, – заверила Харука. – Хорошей компании я всегда рада – думаю, такой она и будет. Поэтому успокойся, пожалуйста, Усаги-сан. Завтра в восемь.       Усаги посмотрела на нее с недоверием каким-то, но, увидев руку, протянутую для пожатия, радостно кивнула, расплылась в улыбке и протянула свою ладонь. Рука у Усаги была теплой, как будто она обо что-то грелась, только вот не противно-мокрой от пота, как это встречалось у некоторых людей.       – До завтра тогда, Харука-сан.