Нимфы дождливого города

      – Харука-сан, а ты веришь, что, если проплыть под мостом и загадать желание, оно сбудется? Говорят, обязательно, – Усаги перевернулась на живот, свободной рукой перешвыривая подушки и освобождая территорию дивана. Луна, греющаяся под боком, навострила уши, однако быстро расслабилась, стоило Усаги вновь переключиться на поглаживание ее черной шерстки. Заурчала, как моторчик в пару лошадиных сил. – Веришь?       – Артемис, зараза ты эдакая! Хорош уже меня к телефонным собеседникам ревновать! Ай, уймись! Кыш отсюда, гаденыш! Надоел! – послышалось на той стороне трубки.       Усаги нахмурилась, сжала телефон в руке, поглядывая на темный дисплей. Упало что-то большое, и после череды дополнительных шорохов Харука все же заговорила, давая понять, что с ней все в порядке:       – Извини, Усаги-сан: как ты, наверное, успела понять, я скинула Артемиса – он обнаглел до крайней степени. Попытался разодрать на мне майку только из-за того, что, болтая с тобой, я стала как-то не так его гладить. На диван невозможно улечься: он сразу вырисовывается. Я еще когда работаю, как-то его посылаю: вниз гоню, на ковер, под настроение могу ногой чуть-чуть погладить – только Его Высочество считает это за неуважение и, фыркая, быстро валит. Веселая жизнь...       Усаги хихикнула. Может, сочувствие все-таки больше подходило к ситуации?       – Все в самом деле так плохо, Харука-сан? – Харука фыркнула, недовольно и демонстративно. – Ну... возможно, это немного нагло и с моей стороны, но можем обменяться котами: Луна у меня только на незнакомцев делает так, как помесь собаки с котом... «мряв!» А в остальном она мирная, пушистая и ласковая. А я твоего Артемиса перевоспитать попытаюсь.       – Мне кажется, котов перевоспитывать столь же бесполезно, сколько людей, – поделилась наблюдением (мнением) Харука. – Вот твоя Луна, Усаги-сан, всю сознательную, так сказать, жизнь мягкая и добрая?       – Угу, – согласилась Усаги. Улыбнулась, почесав Луну за ушком. Кошка вся расплылась – она это обожала раза в три больше, чем другие представители ее же семейства одомашненных кошачьих. – Я Луну котенком тоже взяла – она была такая... любознательная и игривая, но хорошая. Милейшее создание!       – От, – отметила Харука, многозначительно, в доказательство сказанных собою слов. – А про Артемиса я тебе рассказывала: он с рождения был таким, какой и сейчас. Вопрос правда в том, почему мне в свое время приглянулся именно этот белый котенок, а не какой-нибудь другой – их там еще четверо имелось, от одной мамы-кошки. Наверное, это было судьбой: не видать мне примерного домашнего любимца – весь в меня.       – Не надо так, – Усаги помотала головой. – Ты хорошая. Я знаю.       Харука помолчала секунд пять и бодро, уверенно заявила:       – Теперь про мосты. Я так и не ответила на вопрос, который ты задала, Усаги-сан, – отняв телефон от уха, Усаги уставилась на дисплей: ей казалось, что поверх экрана плавает широкая улыбка Харуки – как у чеширского кота. – Не думай, что, если я перевела тему, я чего-то забуду или внимания не уделю: я все помню, просто ответвление – такое. Ушли и вернулись.       – Приятно...       Усаги, слету отодвинув Луну на второй план, хватилась смущенно трепать свои волосы – она привыкла к тому, что разговор, перебитый вклинившейся так или иначе темой, не возвращался к прежней идее, и это было теперь... особенным знаком внимания?       «Интересно, а у Харуки-сан всегда-всегда так или... – она не смогла не хихикнуть себе самой. – Это потому, что я ей действительно интересна?»       Луна мяукнула – жалобно, как котенок, напоминая о том, что она все еще греется под боком.       – Так вот, Усаги-сан, скажу я тебе так: у нас с мостов куча людей кидается в реку, в ту же Сумидагава*, а мы там плаваем внизу на катере и с зажмуренными глазами чего-то тщательно загадываем, ратуя за то, что наша мечта, воплощенная в желание, возьмет да и исполнится.       Усаги буквально опала от серьезного тона Харуки: «Не верит, значит, Харука-сан... хотя она логично говорит. Интересно, почему так двояко получается, в самом-то деле: кто-то на мосту с жизнью прощается, а мы под мостом верим во все лучшее в ней же. И правда... не задумывалась никогда».       – Но в моей биографии был один интересный случай: воспользовавшись такой прогулкой на катере, лет... – Харука хмыкнула. – Пусть пять назад, я чисто в шутку загадала: хочу научиться играть на рояле. Уточнение, – Харука сделала паузу, выделив слово, фактически приковав к нему все внимание, – я никогда не умела и вдобавок в то время себе два пальца сломала – мне еще обошлось, зато козлы из темного переулка ничего от меня не получили.       – А дальше?! – Луна взбучилась, выставила шерсть торчком – Усаги, опомнившись, тут же почесала кошку за ухом.       «Нельзя увлекаться. Сама прыгаю на диване – и Луну за собой тащу, чуть за шерсть не дергая. Разве это дело?» – спросила Усаги и покачала головой на собственную безрассудность.       – Потом с абсолютной бухты-барахты мне на почту от кого-то пришел самоучитель по игре на фортепиано. Но это я еще списала на совпадение: мало ли, ошибка вышла (ну и что, что все пришло символ-в-символ на мое имя?). Однако вскоре после этого, когда гипс с пальцев еще не сняли, аккурат рядом со мной поселилась девушка – пианистка, играющая очень громко и устраивающая мне вечера классической музыки. В один день она заявилась ко мне на порог и в лоб спросила: «Вам нравится моя музыка? Треть из этих мелодий – моего собственного сочинения». Как ты думаешь, Усаги-сан, что я могла заявить на подобный вопрос?       – Закрыть перед ней дверь?       – Ее же нога мешала, – Харука засмеялась. – Я попробовала отвертеться: сказала, что красиво, хоть слуха у меня и нет. На что девушка завалила следующим вопросом: «А научиться играть хотите? Я мастер, у меня и диплом из консерватории есть». Ты не поверишь: ей деньги нужны не были – я пыталась на это списать и от нее отвертеться. Итогом же стало то, что девушка затащила меня в свою квартиру, после небольшой проверки заявила: слух у меня всегда был, просто меня слушали «идиоты какие-то» и сказала, что будет ждать, пока через четыре дня мне снимут гипс. Уточнение номер два: мне действительно снимали его через четверо суток.       Усаги почесала лоб и тут же вернула руку на пушистую спинку Луны. Кошка, успев приоткрыть голубой** глаз, расслабилась обратно и продолжила блаженствовать.       – Ничего себе история...       – Странная девушка подождала день после снятия гипса, вновь ко мне заявилась, после чего повторилась история с выяснением, чего ж ей надо, и затаскиванием меня в ее квартиру. Она месяц обучала меня азам игры на фортепиано, прося за это только молочный шоколад. Шоколад за занятие. У меня каждый раз глаза на лоб лезли, и девушка меня как-то находила, даже когда я пробовала прятаться. Долго, разве что, не выходило... дом-то у меня один. И научила – я до сих пор могу чего-нибудь сыграть. Вроде как... навыки не забываются.       – А... потом-потом?       – Девушка эта куда-то исчезла, вернулись прежние мирные соседи, и единственным вменяемым объяснением происходящему стала шитая белыми нитками история о том, что они на полтора месяца уезжали и решили сдать на этот срок свою квартиру – мол, чего месту пустовать, пока у них путешествие.       Усаги молчала. Одной рукой чесала Луну за ухом, другой – свою макушку, перебирая волосы.       – История... – наконец, выдала она, когда услышала смех Харуки: видимо, той ждать надоело ответа. Гулкая тишина как-то требовала себя разбавить. – Я бы после такого во что угодно поверила... у тебя ведь так, Харука-сан?       – Я еще три месяца считала, что это был особый тип галлюцинаций – последней степени крайности. Напросилась как-то к одной знакомой – у нее был дома рояль: она музыку сама просто пишет, оттого и имеет. Сама себе не верила, когда сидела и играла – не могу же я до сих пор спать? – Харука усмехнулась. – Такая вот сказка на ночь не для детей. Или только для них. С тех пор вот конкретно в мосты – верю.       – Невероятно, – коротко прокомментировала Усаги. – Вот бы и меня так кто-то расчудесный научил на гитаре играть! А то я так... папа у меня журналист был, но играл хорошо, красиво. И меня чуть-чуть научил... побренькивать, а по-человечески я это дело так и не освоила. Жаль, мы сейчас не на мосту...       – Под мостом, – поправила Харука. Шутя. – Можем встретиться и прокатиться на катере от Асакусы до Хамарикю***: погуляем по парку, полюбуемся природой на фоне высоток. Там еще целых тринадцать мостов в дороге – загадывай, пока не надоест. Удобный круиз, верно?       – Ага.       – Так как тогда? Тебе по душе такая идея, Усаги-сан?       – Вполне, – перестав широко и немного глупо улыбаться, Усаги кивнула. Самой себе и для уверенности. – Я люблю и катер, и парк Хамарикю мне нравится. Завтра тогда ты будешь свободна? У меня как раз последний день перед выходом на работу – я буду рада... как бы... расслабиться? – и добавила полушепотом, создавая ауру таинственности. – Надо будет составить список из тринадцати желаний... чего бы такого мне сейчас хотелось больше всего?       Харука засмеялась, прекрасно разобрав каждое слово.       – Уверена, ты найдешь, что придумать, Усаги-сан. Во...       – Харука-сан, а ты будешь загадывать желание? Хотя бы одно?       Харука помолчала, проглотив свой собственный вопрос, однако пауза была недолгой, и Усаги не успела очень уж сильно напрячься, испереживаться.       – Буду.       «Так любопытно почему-то... – мечтательно подумала Усаги, попрощавшись с Харукой. – А какая Харука-сан дома, вот когда без людей вообще-вообще... наедине сама с собой. Или там с кем-то близким... было бы здорово посмотреть, как она живет. Хотелось бы...»

***

      Усаги поднималась на палубу небольшого прогулочного трамвая со столь счастливым видом, точно это была ее первая речная прогулка и, возможно, последняя, в силу чего она хотела выжать максимум из происходящего. Хитро улыбаясь тускло поигрывающему в небе светилу, Усаги погладила пальцами перила. Ей хотелось дергать плечами – рюкзак на них немного мешал, но трогать «сокровище» Усаги не давала.       – Харука-сан, как ты думаешь – верхняя палуба или останемся здесь? Но прими во внимание, – повернув голову, Усаги подмигнула, – погода ведь сегодня не так уж и плоха.       Харука глянула вниз, на спокойную воду, и хмыкнула, чем вынудила Усаги прыснуть со смеху в ответ.       – Учитывая твой оригинальный контакт с солнцем сегодня и то, как ты посматриваешь вверх, чувство такое, будто ты всю ночь читала шаманские заклинания против плохой погоды – и твои старания увенчались успехом.       Скуксившись, Усаги потыкала пальцем в руку Харуки:       – Ты как об этом догадалась? О... – в эмоциональном порыве приложив ладони к груди, Усаги помотала головой, неверяще хлопая глазами. – Не может быть... ты не могла знать, к какому агентству крестных феев я обращаюсь за помощью в магии.       – Так это были сказочники?       – Точно.       Усаги, огородив свое лицо ладошкой, показала только Харуке кончик языка, шутливо улыбаясь. Обгоняя других пассажиров, они поднялись на верхнюю палубу, и Усаги предложила устроиться в дальнем ее конце. Она, щуря глаза, любовалась открывающейся панорамой Токио – дома попроще и высоченные новостройки, «деловые», строгие офисы.       – Мне хочется раскинуть руки и смеяться, – шепотом поделилась Усаги. – Сумасшедшее желание.       – Почему же? Когда хорошо, всегда хочется проявлять бурные, непредсказуемые эмоции – не сказала бы, что это в корне верно для меня, но в этом нет ничего такого, – Усаги скосила взгляд, пытаясь угадать, что скажет или сделает Харука дальше, за что и поплатилась – получила пальцем по носу.       – Ой... – Усаги зажмурилась, будто зверек. Ей показалось, что она краснеет, хотя ничего такого Харука не совершила.       – Мне захотелось почему-то сделать так... – пояснила Харука. – Ты, когда жмуришься, в самом деле становишься похожа на светлую кошку.       – Люблю, когда меня с ними сравнивают: что-то в кошках постоянно заставляет меня восхищаться, – сказала Усаги. Трамвай двинулся с места, начиная круиз, и она, на всякий случай, пощупала в кармане многократно сложенный листик – список желаний. Правда, их накопилось точно не тринадцать. – Их грация, то, как гордо и независимо они себя ведут... равняться положено на людей, ага, но... чем кошки – не пример для подражания? Им любая стерва проиграет подчистую.       – Это ты оригинально подметила.       Усаги гуляла по небольшому кусочку верхней палубы: от Харуки от угла и обратно, выбранная площадь занимала два ее небольших шага. Прочие пассажиры, сбившись в группы, обсуждали что-то свое, Усаги посматривала на Харуку, махая руками на подергивания сердца, и жмурилась, когда ее голову накрывала темнота от первого из тринадцати мостов.       «Эх ты... – поругала себя Усаги, стоя с закрытыми глазами – они еще не проехали, а желаний в голове не было. – Все-то у тебя в жизни с вечным отличием. Это вроде и не так плохо, и... некоторые вещи, наверное, могли бы быть легче, отправься они по течению. Кому как не мне про это думать? Не... Мне поздно – я приняла все свои закидоны и особенности».       – Желание загадала?       Усаги дернулась всем телом, едва не подпрыгнув, и вылупилась, часто-часто моргая.       – Я?       Харука засмеялась, спрятав руки в карманы постоянных, бессменных каких-то джинс.       – Не я же. У меня есть только один мост, под которым я могу что-нибудь загадать – это был не он.       – Я не загадывала пока, – Усаги смутилась, опустив голову. – Вылетело. Такая вот я, – она развела руками. – Хотя у меня и список желаний имеется. Вчера сидела, думала, и каждую-каждую мысль кропотливо записывала. Только их набралось всего десять. Я и для мечтательницы – так себе кандидатура.       Чтобы доказать все свои слова, Усаги засунула руку до самого дна кармана, находя там маленький листик, осторожно развернула его и продемонстрировала Харуке десять пунктов сплошных сомнений, перечеркнутых и переписанных.       – Разобрать что-либо едва ли возможно, – подтвердила Усаги, – но ведь главное, что он есть. Да?       – В точку.       Солнце настойчиво пробивало бело-серые неплотные тучи с каким-то усилившимся рвением – небо стремительно светлело, как будто трамвай, плывя вперед, умудрялся утягивать за собой какую-то молнию, до этого сдерживающую последние частицы тепла ранней осени. Усаги довольно подставила солнцу лицо и подумала о том, с огромным наслаждением протянула бы еще руки – несоизмеримо побоялась переборщить и свалиться вниз.       «С моим-то везением... – скрывая досаду за счастливой улыбкой, решила Усаги. – Мм... как пригревает хорошо. Вдруг действительно трамвай? Но он же здесь буквально каждый час ходит... глупое предположение, хотя без уточнения назойливой детали хорошо звучит – красиво».       – О, смотри, Харука-сан! – Усаги дернула Харуку за рукав куртки. – Уже мост Кабуто! Это под ним я больше всего люблю желания загадывать. А твое под каким сбылось?       – Под ним, – Харука неловко усмехнулась, взъерошив волосы на затылке. – Под мостом Тюо-Охаси****. Теперь всерьез страшно загадывать чего-нибудь под ним – я не пыталась с тех пор, ибо до сих пор ничего конкретного с тем случаем и с той девушкой не выяснила. Конечно, не то чтобы я и пять лет спустя рылась в этом, но... жутко, когда все так случилось и я знаю только имя ее – Серенити. Фамилию так и не выспросила – не сказали мне. И дождевого цвета глаза... серо-голубые больше... брр, – Харука помотала головой. – Фобию легко заработать с такими стечениями обстоятельств.       – Успокойся, Харука-сан, – воспользовавшись тем, что они стояли у перил и спинами к остальным пассажирам, Усаги аккуратно нашла пальцы Харуки, сжимая их в своей ладони. Ее прикрывала еще и пола куртки – Харука держалась рукой за перила. – В конце концов, в чем-то необычном не всегда есть только плохое. Ведь та девушка не сделала тебе чего-то... из ряда вон выходящего. Да, это шокирующе и это сложно объяснить, но... иногда хочется верить в какие-то силы – а у тебя прямо доказательства. Если имеется желание, – Усаги перевесилась вперед, почти через перила, чтобы заглянуть Харуке в лицо, – загадай его – обычно на человека по чуду, так что ничего странного точно не произойдет.       – У меня нет сейчас сумасбродных желаний, так что... мне и бояться особо нечего. А то, которое можно загадать... оно простое, – Харука дернула плечом. – Но почему бы не попробовать?       По их макушкам прокатилась густая тень моста – трамвай начал размеренно и растягивая моменты проезжать под Тюо-Охаси. Усаги тут же зажмурилась, максимально напрягая мысли, и сжала руки в кулаки, усиленно о чем-то думая, беззвучно шевеля губами – для надежности. Через некоторое время она, приоткрыв один глаз, косо попыталась посмотреть на спокойную Харуку, которая молча следила за тем, как они выезжают из-под моста, и тут же зашептала что-то еще. Пробовала убить двух зайцев сразу, позаботиться не только о себе.       Выдохнув, Усаги с чувством выполненного долга отвернулась к перилам, продолжая наблюдать за удаляющейся от нее картинкой Токио.       – Загадала? – не пряча любопытства спросила Усаги. – А, Харука-сан?       Харука усмехнулась:       – Попробовала.       – Я тоже, – тут же в ответ заявила Усаги, повернулась и, широко улыбнувшись, добавила: – Только я его тебе не расскажу: иначе не сбудется. А мне очень хочется, чтобы наоборот. Оно сейчас едва ли не заветное.       – Ты веришь в то, что можно сглазить исполнение?       Усаги кивнула.       – А та девушка, ну... твоя, – она замялась. – Можно же о ней поговорить? – Харука махнула рукой, соглашаясь. – У нее какая прическа была? Глаза – серо-голубые, звали Серенити. А еще что-нибудь?       – Хм... – Харука задумалась. Усаги, прикрыв губы ладонью, дала себе пару секунд посмотреть на то, как ветер путает косую челку – и тут же отвернулась, не желая нагнетать своей игрой в «гляделочника». – Обычно она волосы в пучок закручивала – чтобы не мешались лишний раз. Пару раз встречала меня с хвостом. Вроде все. Что странно, она, скорее всего, непопулярный исполнитель – я ничего по ней не нашла тогда. Никаких упоминаний, как автора тех же мелодий.       – Могла ли быть это... – протянула Усаги, приложив палец к подбородку.       – Да ты что? Это, конечно, красивая легенда, но так буквально...       Усаги вздохнула и помотала головой, поправила оданго:       – Ты права. Но у меня в голове полным-полно на самом деле фантастичных теорий.