Нимфы дождливого города

      – Агрх! – провопила Усаги в трубку, плюхаясь на диван. Свободной рукой сгребла в охапку Луну, как плюшевую игрушку: спросонья кошка попыталась было возникнуть, но быстро затихла от усердных почесываний за ушком. – Харука-сан, я сегодня чуть не сподобилась на убийство!       От смеха Харуки – тихого, обычного такого – на той стороне трубки стало уютно и тепло. Усаги казалось, что Харука сидит рядом с ней и вот так вот смеется – странное, но чертовски здоровское ощущение родства.       – И что же случилось?       – Я требую выплачивать продавцам ежемесячные премии за постоянную угрозу нервных срывов из-за черте знает каких клиентов! – свирепо пожаловалась Усаги. – Мне сегодня такая гадюка попалась... стоит... толстый такой, жиром заплывший, в черных очках – весь из себя крутой недо-мачо... подавай ему композицию. И еще учил меня, как цветы складывать! Понимаешь, Харука-сан? Он даже пожеланий не называл, просто кривился полчаса – что-то ему все не так... я уж скалилась перед ним из последних сил, терпела... еле-еле! Это вот я тебе улыбаюсь, Харука-сан, а перед ним натурально скалилась – мне аж челюсти сводило от злости. Ууу... – провыв, Усаги страдальчески выдохнула. – Я потом даже не выдержала – съела из заначки шоколадку. У меня под прилавком обычно шоколадка лежит – на случай срочной необходимости. И та не помогала...       – Увы, Усаги-сан, – Харука вздохнула в ответ, хоть и чуток картинно, – таковы уж обстоятельства служения обществу: премий никто платить не будет, а, если сорвешься, получишь еще и за неумение держать себя в руках – всего лишишься.       Усаги сжала губы в тонкую линию. Поерзала по дивану, раскидала подушки и кое-как устроилась в лежачем положении, подтягивая за собой послушную и размякшую, аки воск, Луну.       – Я знаю... Харука-сан, – Усаги попыталась улыбнуться, чтобы поднять себе настроение, но у нее не вышло – загрустилось всерьез. – Ну... я живу с этой мыслью: мне же хватает, в общем-то, денег, которые я выручаю за свои букеты, – из конфет, из цветов, мне хватает на жизнь и у меня есть какое-то минимальное число – я его ежемесячно выручаю, постоянно. Но... я знаю, что это может прерваться в любой момент – и что я буду делать без своих букетов? – Усаги переложила подушки по второму разу – не лежалось, неудобно как-то было. Захотелось улыбаться искренне-искренне. – У меня мечта есть, прямо сейчас есть... вот я закончу все курсы, минимальное образование нормального флориста у меня будет – смогу устроиться официально в агентство к ребятам, уволюсь из этого магазина... жизнь изменится, как-то больше в хороший уклон повернет – работа по дизайну мне нравится, да и это будет также надежно, букеты смогу делать... мне еще всего ничего осталось до цели... всего ничего...       Харука хмыкнула, но очень по-доброму:       – Я рада за тебя, Усаги-сан. У тебя все обязательно получится – ты же стоишь на пороге, и цепляйся в него покрепче, так, чтобы точно ничего не смогло помешать. Слышишь?       – Слышу, слышу... – довольно проворчала Усаги в ответ. – А чем цепляться-то, Харука-сан?       – Как чем? – переспросила Харука, хохотнув. – Пятками, Усаги-сан, пятками, ибо, когда цель – отражение мечты, и пятки за нее цепляются. За цель. Тут уж верь мне смело, хотя я сама себе не советовала бы верить за «так», за «бесплатно»... – тон Харуки чуть-чуть изменился, в нем как будто промелькнула грусть – и тут же прошла. – Я сама себе-то раз в год верю – и другим подчас советую.       – Значит, я безнадежна, – уверенно пригвоздила к истине Усаги. – Я люблю верить людям. Тем, которые сразу себя соответствующе зарекомендовали. Ты тут, Харука-сан, вне всяких очередей проходишь по конкурсу, на первом месте стоишь и с отрывом... я тебе верю. Во всем.       – Верь, – просто согласилась Харука. – Я по себе знаю: когда хочется верить, никакие стены не мешают. Так вот... как насчет того, чтобы на почве большой взаимной веры сходить куда-нибудь погулять? А, Усаги-сан? Завтра как раз суббота, у тебя – выходной. Прогуляемся по Радужному мосту* до Одайба, там зайдем куда-нибудь. Развеемся, ты забудешь про всяких толстяков, колотящих по нервной системе.       – И обратно будем возвращаться обязательно после пяти, когда Радужный мост оправдывает свое название? – уточнила Усаги. – Можно будет постоять чуть-чуть, полюбоваться на Сумиду. Ты любишь смотреть на спокойную воду с высоты, Харука-сан?       – Пожалуй. Если мне надо, я могу найти особенную красоту в чем угодно.       – А если не надо, если просто так? – допыталась Усаги, ерзая по дивану, как будто его иглами напичкали. Длиннющими – сантиметров семь-восемь. – Стоишь на том же Радужном... а внизу тебя спокойная вода. Тихая, темная, где-то за спиной гудят машины, внизу еще могут трамвайчики проплыть. И на темной воде, как картинка, – разноцветные огни. Радужные... мне кажется, это такая красота!       – Твои слова бы утащить в описание Радужного моста для путеводителя. Во сколько тогда встречаемся, Усаги-сан?       – Я думаю... часов в двенадцать? Подойдет? Прости, Харука-сан, – Усаги виновато опустила голову: для себя самой, – но с тех пор, как я стала работать в магазине, пробежки вновь стали для меня мучительной пыткой. Не могу себя поднять в выходной... я завтра посплю, а в воскресение опять встретимся, хорошо? Ну... мне просто нравится бегать с тобой.       – Не переживай, Усаги-сан. Побегаем вместе в воскресенье – ничего страшного. Тогда завтра в двенадцать я буду ждать тебя у твоего дома, договорились? – и, прежде чем Усаги успела вставить претензию на честность и начать отговаривать, Харука добавила: – Никакие особенные возражения я принимать не хочу. И в воскресенье тогда – в Арисугава, у фонтана.       Усаги взвилась, стремительно садясь:       – Нет уж, Харука-сан! В воскресенье я встречаю тебя – и вот это точно не обсуждается!

***

      Харука раз в четвертый глянула наверх – на сосчитанные окна одиннадцатого этажа: это на нем жила Усаги. Ее два окна были третьими с левого краю дома, правда, через стекла было ничего не разглядеть не только из-за высоты: тоненькие мятно-розовые шторки вуалью закрывали и без того темные окна.       «Так... – без раздражения подумала Харука, даже ухмыльнувшись. Подтянув вверх рукав куртки вместе с тонким свитером под ней, она посмотрела на часы. Потянуло на классику сегодня. – Либо я неправильно поставила часы, либо Усаги-сан решила опоздать».       На всякий случай, Харука проверила и время на телефоне, синхронизирующееся с одним из Интернет-ресурсов. Однако результат разбежался всего лишь на минуту – это был недостаточно значимый для паники показатель.       «Неужели Усаги-сан опять что-то задумала? – не бросая улыбаться, предположила Харука. Она встала рядом с наличествующим у дома Усаги фонарным столбом – так было удобнее. – Тогда что ...? Да и в какой степени я сама могу быть права? Неет... звонить не буду – в конце концов, задерживается Усаги-сан только на девять минут – это никакое и не время. Хоть мы и не встречаемся в какой-то точке, далекой от наших домов, а я ее караулю... чем же она так занята?..»       Харука усмехнулась, одергивая полы куртки и силясь не взъерошить волосы – маломальскую укладку и без этих телодвижений портил весьма активный ветер.       «Как бы очередного дождя не началось... лил же два дня подряд, без продыху какого-то абсолютного, – Харука покачала головой и для уверенности проверила собственный зонтик в легком рюкзаке: там и не было ничего, только зонтик да пара маленьких упаковок сока. Апельсинового. – А верить прогнозам погоды сейчас нельзя: когда они предсказывают дождь, его нет. Видать, шаман у них совсем ниочемный... старенький какой-нибудь, или бубен у него дырявый. Поди узнай... когда говорят: «Будет облачно/солнечно», – на головы начинает лить».       – Харука-сан! – довольно громко заявила о своем присутствии Усаги, выбегая из подъезда. Она шлепнула коричневым ботинком на шнуровке и на платформе маленькую лужу, подняла брызги, но успешно добежала, хоть и пошатнулась. Рюкзак за ее спиной болтался туда-сюда, как флаг. – Харука-сан! – повторила ее имя Усаги, остановившись рядом и выдохнув, как будто стометровку одолела. – Прости... я опоздала.       – Уточнить на сколько? – поинтересовалась Харука, шутливо прищурившись.       Усаги ничуть не смутилась и бодро отрапортовала:       – Я знаю: ровно на одиннадцать минут, – быстро проверив время на телефоне, она прежним тоном уточнила. – На двенадцать. Я разбиралась с ботинками, Харука-сан: они еще неношеные, и я прилагала все усилия к тому, чтобы они поменьше мне жали. Ну... – Усаги улыбнулась уголками губ. – Мы же с тобой гулять идем, и мне не очень-то хотелось, чтобы в середине прогулки мои ноги сковала дикая боль и ты тащила меня на своих плечах, там... неудобно же. Меня же вон сколько, – она показала руками на свою фигуру.       Харука проследила взглядом за движением Усаги и, не стыдясь, хохотнула:       – А сколько в тебе будет... тяжести, ум, Усаги-сан?       – Во мне? – тут же переспросила Усаги. – Эм... – она опустила голову, как будто боялась признаваться. – Вчера было пятьдесят девять килограмм и восемьсот грамм...       – Всего-то?!       Усаги стрельнула глазами вверх-вниз и опустила голову снова, жмурясь:       – Не смейся, Харука-сан, ведь это много.       – Хорошо... не буду. Извини, если что, – прокашлявшись, Харука умерила прорвавшийся хохот и улыбнулась, только уголки губ все равно дрогнули, когда Усаги попыталась глянуть на нее исподтишка – хитро, будто вредная кошка, задумавшая нечто. – Но можешь быть уверена, Усаги-сан: если вдруг у тебя разболятся ноги, то я донесу тебя до твоего дома на своих двоих не пыхнув ни одного раза.       – Точно? А мне кажется, это так... много... ну, прям как у ходячей на двух ногах коровы. Зато, – Усаги, задрав голову, счастливо посмотрела на Харуку, – я теперь с тобой почти одного роста, Харука-сан. У ботинок платформа – ровно семь сантиметров, так что я сегодня смогу смотреть прямо в твои глаза, то есть глаза в глаза, а не как-то иначе.       Харука померила их ребром ладони: Усаги теперь доставала ей почти до щеки.       – А мне так нравится этот твой фирменный какой-то взгляд снизу вверх... когда ты так смотришь, то очень милая, Усаги-сан. Хотя в тебе много этого... очарования такого.       Стрельнув глазами со скоростью молнии, как будто и незаметно, Усаги спрятала щеки за ладонями и шепнула, не скрывая широкой, искренней улыбки:       – Спасибо, Харука-ч... Харука-сан.

***

      До Радужного моста они шли молча.       Усаги неспешно вышагивала в своих неношеных ботинках, рука об руку с Харукой, позволяла себе наступать на маленькие озерца прозрачной воды – оставшиеся лужи. Тучи, не думавшие уходить за кулисы неба, хмуро нависали над небоскребами, опираясь на плоские крыши, и из-за отсутствия солнца как такового сплошные ряды стекол высоток выглядели грузными, темными, целому городу придавали неприветливое какое-то выражение.       – В воздухе еще пахнет влагой, – поделилась мыслью Харука. Усаги, кинув на нее несмелый чуть взгляд, попыталась коснуться руки – Харука сжала в ладони ее теплые пальцы, и Усаги довольно улыбнулась, точно ребенок, получивший желаемое. – Меня чем-то подкупает это – вроде и дождя нет, а его напоминания всюду.       – Это они... – недвусмысленно ответила Усаги, поддерживая затронутую тему: почти ни о чем, почти мелкую. – Ты веришь, Харука-сан, что это могут быть они? Ну, знаешь же... если после дождя в воздухе долго пахнет влагой, то это точно их власть и обязательно должно что-то важное произойти.       – Больше всего меня подкупает намек на то, что нечто важное случится сразу у всего города, или у всей Японии там... – Харука криво улыбнулась. – Напоминает суть гороскопов, когда их предсказывают в каких-нибудь журналах: все Водолеи в октябре получат шанс изменить свою жизнь. Вот абсолютно все... не жирно ли перемен будет?       Усаги как будто захотела взять Харуку под руку и тут же отпустила, вытянув руки по швам, точно солдатик. Зацепила пальцем карман узких брюк. Джинсовая куртка подтянулась вверх, удерживаемая на груди парой громадных металлических пуговиц с гравировкой.       – Ну, речь же не о гороскопах идет, Харука-сан, – она посмотрела в сторону, улыбнулась светло, словно тучи разгоняла приветливой, доброй мимикой. – В них я и сама верю по принципу: если хорошо – сбудется, если нет – скатертью дорога... здесь же о них. Это в каком-то плане лучше гороскопов, ибо они такими знамениями не указывают на отдельную область: каждый человек имеет много важного в жизни: если у каждого в Токио что-то изменится то в семье, то на работе, то со здоровьем, то там... он мечту свою вспомнит. От этого не случится никакого подозрительного катаклизма. Из-за этого в них и не верят: сложно сопоставить и поверить, что ничего совпадением не стало.       Харука улыбнулась, закрывая глаза и с наслаждением каким-то вдыхая влажный, тугой воздух:       – Ладно тебе, Усаги-сан. Может быть, это и в самом деле они – кто может знать наверняка?       – Тот, кто верит, – уверенно ответила Усаги. – Харука-сан, а то, что ты про Водолеев сказала – ты это придумала или настоящий гороскоп для твоего знака на октябрь?       Харука отмахнулась:       – Да так... в Интернете вычитала. Странность такая: буквально каждый сайт предлагает свою версию происходящего, точно у каждого своя Вселенная со своими звездами. И все они по-разному стоят... я полазила в пару свободных минуток, посмеялась. Знаешь, как в анекдоте том: «Гороскоп – единственная область, согласно которой у меня в жизни все хорошо». Я не жалуюсь – делать нечего, это не по моей части, – Харука важно прикрыла один глаз, – но звучит забавно.       – Просто многие по-разному трактуют положение планет и их взаимодействие, – вроде как пояснила Усаги. Харука кивнула, давая понять, что, в принципе, знает эту теорию. – Раздувают эпопею отличий из-за какого-нибудь градуса... спорят, бывало. Я как-то стала свидетелем таких выяснений: у меня раньше были две подруги, занимались астрологией и представляли из себя диких соперниц... как-то и сцепились: каждая из них кричала, вырывая волосы, что мой Юпитер в... в Раке, наверное – не помню уж – значит, что я прирожденный человек-жертва... потом я в тирана превратилась. А в итоге же они толком и не выяснили ничего. В тот раз я опять подумала: как мало мы, в принципе, знаем о мире, в котором живем...       Радужный мост раскинулся над Сумидой, обычный, не особо выделяющийся среди прочих: люди спешили вдоль пешеходных дорожек, внизу, пролетев, как промелькнувшая комета, промчался поезд, из Одайба в Токио и в обратную сторону сновали машины – разноцветные, парочка – с тюнингом, на сером кабриолете мерседес проехала одна из певиц.       – Аа... – протянула Усаги вслед машине. – Сегодня же концерт, точно.       – Ты хотела достать билеты? – спросила Харука, снимая с плеча рюкзак. Усаги заметила это и остановилась, в образовавшейся паузе пытаясь нехитрыми движениями расслабить немного ноги, размять их.       – Да не, не очень. Я не то чтобы ее ярая фанатка: плакаты там, письма в почтовый ящик... это же... песни у нее чем-то напоминают песни «Трех звезд» – ничего особенно примечательного. Послушать можно, но... на пару раз, – приподнимаясь на носочки и опускаясь, поделилась взглядами Усаги.       Порывшись в рюкзаке, Харука достала с самого дна две упаковки сока с нарисованными ярко-оранжевыми, как солнышка посреди серости какой-то, частично угнетающей, апельсинами:       – Держи, Усаги-сан. Это тебе.       Довольно спрятав в ладонях сок, Усаги, непонимающе как будто посматривая на Харуку, поинтересовалась:       – Харука-сан, тут два апельсиновых... это же нам, верно? Ну, куда мне два... а ты вроде говорила, что апельсиновые соки не совсем то, что ты любишь.       – Ну... – Харука посмотрела вбок, уголок ее губ задрожал в улыбке, коварной такой, будто она задумывала воплощенный коварный план в действие. – Мне также интересно попробовать то, что нравится тебе, Усаги-сан. Не в плане того, что я раньше не пила никогда апельсиновый сок, но выпить его исходя уже из того, что он нравится тебе, а ты – ближе мне к телу, чем другие. Интересно у тебя это... – заметила Харука. – Получается. Вроде и не объяснишь толком, но... хорошо.       Усаги в привычной для себя манере опустила глаза и щеки спрятала за ладонями: остужала. Руки все равно были холоднее.       До Одайба было от силы полчаса ходьбы: спокойным таким, неспешным и обстоятельным шагом. Усаги, продырявив пачку сока прозрачной трубочкой, попробовала сперва на язык, посмаковала, и ни разу не отвела глаз от Харуки: следила за тем, как начинает пить она, как меняется ее лицо, стараясь угадать, что Харука думает и чувствует.       – И, Харука-сан, – поторопила Усаги. – Как тебе?       Харука посмаковала сок, оценивающе заламывая брови:       – Очень даже ничего. Это какая марка... – она повертела в руках упаковку и продолжила пить. – Мм... здесь вкусно. Сладковатый он немного, но можно ощутить вкус апельсинов. В меру смешали, мне нравится. А то знаешь, Усаги-сан, проще что-то одно выбрать и уж по этой линии бодро шагать. А то я как-то пыталась... разобраться, что мне не нравится в свекольном соке, в томатном... в итоге просто покривилась и ничего не достигла.       – Ты пробовала несколько видов свекольного?! – так, как будто Харука только что сказала: «А еще я по ночам душу маленьких детей», – переспросила Усаги. – Бе... я попробовала один раз в своей жизни, маленький... малюсенький глоточек – плевалась потом неимоверно остаток дня. Такой... гадкий на вкус, – Усаги отчаянно скривилась, усиленно жестикулируя: слова кончались, а все свои впечатления она еще однозначно не высказала.       Наполняя трубочки солнечным оранжевым, они, попивая сок, свернули на дорожку и направились вдоль по Радужному мосту. Усаги щемилась к краю, заглядывая в сероватые, хмурые воды Сумиды. Река спокойно, хоть и немного неохотно отражала крупицы клочковатого неба, неровного от тяжести укрывавших одеялом туч, не в таком уж и далеке чинно, по-своему гордо возвышался насыпной остров Одайба.       «В таком гуле... – для себя решила Усаги. – Очень здорово говорить о чем-то в таком гуле. Вроде как и ты сам себя не до конца слышишь, через пленку какую-то, и тебя, и весь этот шум, это «вжик-вжик» проносящихся машин что-то скрадывают. Ну... говорить о важном куда сложнее в давящей тишине, когда она всюду, как вакуум. Или это там... личная особенность. Лично моя».       – А у меня недавно случилось приятное событие, – рассказала Усаги. Она шлепнула подошвой ботинка по маленькой прозрачной лужице. «Звук какой забавный... шлеп-шлеп. Жаль, в воду моя нога все же погружается». – Ну вот... два и... три... – сощурив глаза, Усаги подняла голову к небу.       Мимо них, спеша, прошествовала женщина. «Все при ней», – говорили про таких. Она бодро говорила по телефону, немного раздраженно что-то кому-то разъясняя, и ей было не до того, чтобы аккуратно обходить людей.       – Смотреть лучше надо, – шикнула Харука, раздраженно дернув задетым плечом. – Все же как даже мелочь может влиять на настроение, создавая его скачки. А, Усаги-сан?       Усаги кивнула: она вроде была полностью погружена в себя, но умудрилась все уловить, не пропустить в порыве рассказать что-то важное для себя мысли других, озвученные вслух.       – У меня Рей такая, Харука-сан: вот вроде расслабишься, настроение себе поднимешь. Как с ней заговоришь – все, сразу ощущаешь себя... по меньшей мере, неуютно. Зато Рей везде хорошо – она легко выбивается на лидирующие позиции, занимает самую комфортную нишу. Она... такая какая-то, – Усаги вздохнула, низко-низко опуская голову, словно клюя носом. – Я знаю: плохо говорить подобное о своей родной сестре, но я...       – Ничего, Усаги-сан, – твердо, уверенно ответила Харука. Она провела рукой вдоль плеча Усаги, стараясь недлительным касанием приободрить. – Ты имеешь полное право на все иметь свое мнение и выражать его. К тому же... кем бы ни приходился тебе человек, это не значит, что ты обязана его любить. Это чувство... оно вырастает из общения, из контакта. Любовь по долгу откинет копыта, не успев родиться.       – Спасибо, Харука-сан, – приложив палец к подбородку, Усаги, моментально воспаряя духом и распуская точно за спиной белоснежные пушистые крылья, энергично продолжила. – Так на чем я... а, конечно! Два с половиной дня назад у меня случилось очень радостное событие, – быстро посмотрев на Харуку, Усаги попыталась уточнить. – Можно с тобой об этом поговорить, Харука-сан?       Харука кивнула:       – Ты же не станешь мне в красках расписывать чужие тайны. Тогда что такого?       – Неет... – Усаги отчаянно, скоро замотала головой. – Не стану. Да и нет у меня чужих тайн... одни свои, – высосав из пачки почти половину за раз, Усаги, проглотив сок, сделала глубокий, торжествующий почти вдох и взялась за полноценный рассказ: – Я встретила свою подругу... с которой не виделась уже семь лет. Ее зовут Каори. Ямагути Каори. Сейчас ей уже двадцать девять лет. Два с половиной дня назад она пришла в магазин, почти перед закрытием, красивая, цветущая, уверенная в себе... вхарактерно так, с долей себялюбия и гордости откинула в сторону огненно-рыжие волосы. И узнала меня, – Усаги улыбнулась, так счастливо, что даже чуть не врезалась в прохожего. – Сказала, что у нее теперь все хорошо: она выиграла в лотерею, вложила деньги и открыла юридическое агентство. Людям помогает...       – А было плохо? – спросив, Харука на шаг обогнала Усаги и остановилась рядом с перилами, мимолетно заглядывая в Сумиду. – Можем постоять здесь, Усаги-сан. История, наверное, длинновата. Расскажешь – дальше пойдем. Так будет удобнее?       Усаги закивала, становясь рядом с Харукой.       – Ты права, Харука-сан... Нас с Каори-сама объединяет не такая уж и короткая история, – устроив на перилах руки, Усаги посмотрела вдаль: на горизонте небо чернело как-то, хмурилось больше, чем над головой. – Я познакомилась с Каори-сама не специально, мне тогда вот-вот должно было стукнуть девятнадцать. И я, наверное, по-своему была совсем другой... отнюдь не тем человеком, что и теперь.       – Думаешь, стала хуже? – едва ли не ровно осведомилась Харука. Глянув на нее, Усаги обнаружила во внимательном взгляде серых глаз легкую, как дымка, озабоченность – будто бы тема, связанная с заданным вопросом, и для самой Харуки играла неплохую по важности роль.       – Ну... – Усаги задумалась, теребя огроменную пуговицу на куртке. – Вот как тебе вернее ответить, Харука-сан?..       – Да лучше бы по правде, – Харука хмыкнула. Уголок ее губ дернулся в усмешке, слабо ощутимой.       – Я знаю, что по правде, но... думаю, как правильнее, – поправилась-объяснилась Усаги. – Хотя правда не обязательно должна быть приглядной... так?       Харука молча согласилась.       – Мне кажется... в девятнадцать я была... солнечнее, куда более открытой, с меня... можно было писать девочку-одуванчика или героиню для классики любовного романа. Всего во мне было чересчур... как... если слезы, то истерика, если радость, то такой кайф – мама!.. С крыши недолго упасть в приступе хохота... я всегда отставала морально от своего официального возраста, и при том, какая я сейчас, представь, что было семь лет назад. Теперь я куда более замкнутая и... чужая, не считаю уже, что все люди для меня, что каждый – мой знакомый, и с тем, кому я один раз улыбнулась, мы закадычные друзья навек. Так как-то...       Последнее Усаги пробурчала совсем уж в воды Сумиды.       – Помочь определиться? – предложила Харука, немного ближе придвигаясь к Усаги. – Я не заявлю уверенно, легче или сложнее мне рассуждать на эту тему, но... считай, что в двадцать я была теплее, чем сейчас. Это вроде наслоения опыта какого-то: чем больше ты познаешь, чем большее количество людей встречаешь, тем сильнее меняешься. Ну и... удачи, неудачи... все это перекладывает тебя, как паззлы в мозаике, и на выходе мы получаем уже отличную от предыдущего оригинала картинку. И так всю жизнь... кхм... – Харука откашлялась. – Скажем так.       – Да... – Усаги закивала. Рассеяннее, чем до этого. – Все так и есть... – спохватившись, Усаги едва ли не взволнованно спросила. – На чем я остановилась, Харука-сан?       – На том, что ты не специально знакомилась со своей подругой, – спокойно отрапортовала Харука и ласково улыбнулась, чтобы Усаги взбодрить.       – Ааа... да, – с шумом дососав сок из пачки, Усаги оглянулась, выискивая урну, и, ничего не обнаружив, сжала пустую упаковку в руке. – Ну и вот... когда я встретила Каори-сама, она была беременна – вроде как обещали мальчика. Только ребенок этот был не ее и не от какого-нибудь там... хоть сколько-то любимого мужчины. Муж Каори-сама все потерял после удачной махинации, чужой – его друг предал, бизнес развалился. И, чтобы относительно быстро получить капитал на обратный какой-то толчок, Каори-сама согласилась стать суррогатной матерью.       Аккурат под мостом проплыл трамвайчик.       «Кто-то там, наверное, сейчас желания загадывает... – улыбнувшись, подумала Усаги. – А я тут – такую историю рассказываю. Двуликая жизнь...»       – Муж Каори-сама этого смелого хода не оценил – мол, его жена, его Каори и в такие дебри... но кое-как смирился, успокаивая себя мыслью о том, что ребенка Каори-сама отдаст, получит деньги и у них снова все будет хорошо. В самом деле: к чему долгий и тернистый путь, когда можно так? – Усаги хмыкнула. Тихо, невыразительно. – Только, когда Каори-сама была уже на седьмом месяце, те будущие родители ее ребенка куда-то пропали... и концы в воду, если можно так сказать. Деньги на очередной месяц ей не пришли. Каори-сама стала искать тех людей, обратилась ко всем, кто был в этом хоть сколько замешан, к юристу пошла: там ей и тыкнули на невнимательность в самом начале. Как-то так вышло, что никто ни за что ответственности не нес... и никого ей так и не удалось найти.       – Мужу это, конечно, не понравилось? – предположила Харука.       – Да... – протянула Усаги. – У них с Каори-сама конфликтов стало еще больше: муж ее хотел, чтобы она оставила ребенка, а Каори-сама твердила, что не сможет так поступить. Ведь это ее ребенок, она его выносила – как можно?.. А муж Каори-сама упирался на своем: оставь, выкрутимся так, зачем тебе ребенок других людей... не поладили они серьезно – муж и поставил перед фактом: раз ты выбрала ребенка, то нас больше ничего не связывает. Съехал – единственное, что у Каори-сама имелось, так это ее маленькая квартирка: еще от родителей – и был, что называется, таков.       – И какова твоя роль в этой истории? – задала еще один наводящий вопрос Харука.       – Моя – невелика, – полушепотом ответила Усаги. – Я встретила Каори-сама, когда она стояла рядом с роддомом, с ребенком на руках – не нашлось у нее людей, которые пришли бы. Она была такой... потерянной, одинокой какой-то, на сверток посматривала со смесью любви и... с долей остервенения жуткого – у нее эмоции на лице быстро менялись. Каори-сама точно и не знала, что ей делать, как быть. А я... была же в каждой бочке затычка – тут же подбежала, постаралась ее поддержать. Странно... – Усаги хохотнула не в своей манере, – знаю, но мне тогда так сделать было – раз плюнуть. Такси вызвала, выпытала адрес... дозналась буквально до всего – а Каори-сама мне почти равнодушно так отвечала. И только на пороге своей квартиры разревелась, вывалила на меня всю историю – от начала и до конца. Потом сидела и сама не понимала, как могла незнакомому человеку, так... открыться.       Заметив урну подальше, Усаги сбегала к ней, избавившись от изрядно помятой пачки сока, и вернулась обратно.       – Я тогда добрая душа была... вконец. И вбила себе в голову, что обязана стать для Каори-сама ангелом-хранителем. Ах да – она родила мальчика, назвала его Соичи. Ну и вот... – Усаги развела над Сумидой руками. – Первое время Каори-сама меня сторонилась, пыталась определиться со своей дальнейшей жизнью – я сидела под ее дверями и просила пустить, хотела помочь. Потом мы как-то... сдружились, Каори-сама перестала относиться ко мне с подозрением. Я училась тогда, бегала к ней, как только освобождалась, помогала ухаживать за Соичи, сидела с ним, когда Каори-сама работала – она дистанционно пыталась, ибо до этого ее всем муж обеспечивал. А потом Каори-сама уехала в другое место, квартиру продала, мы и потерялись... и я вдруг ее встретила. Каори-сама мне два дня назад сказала, что тогда вышла на свою двоюродную сестру – та ее и позвала, тоже с концами. А передо мной... она просто чувствовала себя обязанной по горло.       Усаги несмело глянула на Харуку. Целую игру устроила: то смотрела, молча упорно, до сжатых в тонкую полоску губ, то переводила взгляд на воды Сумиды – ей-богу, будто намеревалась залезть на перила и спрыгнуть в следующую же секунду, не объяснив причин и следствий.       – История кажется шитой белыми нитками, да, Харука-сан? – наконец, несмело спросила Усаги.       Харука неопределенно махнула рукой:       – Да не то чтобы так уж шита белыми... Каори-сан не досмотрела конкретно, ты... а что ты, Усаги-сан, м? Главное, что теперь Каори-сан тебя благодарит, а не клянет последними словами за то, что ты пыталась предоставить ей нужную ли заботу, – хмыкнув своему, Харука лениво, нехотя помотала головой. – А то ведь и так могло быть.       Явно приободрившись, Усаги отошла от перил и кивком позвала Харуку за собой:       – Пойдем тогда, Харука-сан?       Дальнейший путь по Радужному мосту проделали они в определенном молчании – вроде и зыбком таком, неохотном, но и довольно уютном, когда и к черту все слова – может, и пустые звуки. Харука, вспомнив про свой сок, медленно допивала его, Усаги прятала пальцы рук в карманы брюк. Куртка все напоминала о своем присутствии, свободная, большая, немного как на манекене.       «Ну и что? – втихомолку рассуждала Усаги о своей одежде. Так, между делом. – Да, куртка свободная и в плечах великовата – я ж ее специально такую брала. Ну и... модель у нее такая – большой нормальной куртки. Не маленькой, прилегающей к телу кожанки... и не тонюсенькой джинсы с... финтифлюшками какими – куртка как куртка. А то, что я в ней кажусь еще миниатюрнее, чем есть – так это ж даже забавно».       – И... – прежним, робким голосом всеми позабытого и неуверенного в себе человечка, заговорила Усаги. – Встреча с Каори-сама меня на мысли натолкнула... разные... и не очень-то радужные – не в пример мосту этому. Каори-сама ведь всего на три года старше меня, и обстоятельства у нее были куда хуже, и жизнь ее вон как выкрутила – аж кости хрустели! А она... пусть и через лотерею, все равно выбралась, не шиканула эти деньги лишь бы куда! – набирая обороты, крикнула Усаги, и голос исполнился какой-то страсти, воодушевления. Она попыталась шептать – только кинула: гул переполнял, скрадывал от ненужных лишнее. – А я бы – обязательно вот, на мелочи всякие! Обязательно! Что я – себя не знаю?! – Усаги в полном сокрушении помотала головой – резко и так, что маленькая челка, как веер, замоталась туда-сюда – вжик-вжик, еще и ветер добавлял. – Я ж... мою учебу и мама, и папа, и бабушка спонсировали – все. У меня все могло бы быть. А я в двадцать шесть ничего не добилась... даже осознанности.       «И, возможно, не только работы это касается...» – про себя добавила Усаги, мысленно завершая речь.       Харука проскользнула фактически рукой по ее плечу – погладила, и ощущение ненавязчивого касания тут же сошло на «нет». Усаги встрепенулась, подняла голову, уставившись на Харуку. Сморгнула слезы и сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе самообладание.       – Не надо в таком ключе, Усаги-сан, – мягко попросила Харука. – Ты ведь сама говорила: стоишь на пороге осуществления своей мечты, надо лишь чуть-чуть подождать – и готово, ты получишь какой-то четкий баланс, тебе больше не придется колебаться. Чем не достижение? Или ты тоже хотела бы себе юридическое агентство? – Харука сузила глаза, словно сканер, точно читала сквозь. На всякий случай, Усаги мотнула головой, не пытаясь взгляд отвести. – Не всем же в этом мире сидеть на тронах – для каждого существует свое счастье. Ты можешь не верить, но я знаю одного человека – он до чертиков счастлив, что денег на бриллиантовое колье у него не хватает – боится разбогатеть и плохо спать: вдруг ограбят, захотят убить?..       Продолжая таращиться на Харуку, как на какой-то образ высочайшего уровня Надежды, Усаги хихикнула, тихо-тихо: уголки губ дернулись, смешок сорвался, и она по обратному кругу застыла лицом – никакой активной мимики. И неактивной.       – Правда?       Харука начертила повыше сердца крестик указательным пальцем:       – Заверяю.       Опустив глаза к асфальту и маленьким лужицам, Усаги быстро нашла пальцы Харуки, сжала их в своей ладони и отпустила – скоро так, будто молния вжикнула и исчезла.       – Спасибо, Харука-сан. За то, что послушала все это и поддержать... поддержала, – улыбнувшись, Усаги посмотрела на Харуку светлеющими буквально за мгновения синими глазами, проясняющимися какими-то, и вновь спряталась за челку, за хвостик, перекинутый через плечо – за все. Как улитка в раковину.       Харука еще раз погладила Усаги по плечу:       – Всегда пожалуйста, Усаги-ч... -сан.

***

      Усаги с упоением листала фотографии в своем телефоне, мало обращая внимание на окружающие ее здания, на людей, витрины – и прочее. Да и сдался ей весь остров Одайба, когда она, похихикивая, в очередной раз заглядывалась на экран – радостно пожинала плоды своих уговоров.       – И это я так вышла? – спросила Харука, смотря в телефон чуть-чуть через плечо Усаги. – А у тебя неплохо получается, Усаги-сан: я же тут просто кривлялась. И не думала, что получится даже забавно.       – Брось, Харука-сан, – капризно помахав на нее свободной рукой, заявила Усаги. – Это просто ты фотогеничная – ничего не поделаешь, это как... талант, – услышав смешок Харуки, Усаги повернулась, надула губы, передумала и просто скоро, прытко, как вредный котенок, показала Харуке язык. – Таланту вообще грех сопротивляться, Харука-сан. А камера у меня на телефоне хорошая.       – Что действительно вышло, так это вот, – поделилась мнением Харука, показывая пальцем на экран. – Где я пародирую Статую Свободы**. И как ты догадалась сегодня взять именно платочек с оранжевыми кружевами?       Кусочки кружев на грамотно сложенном платочке отлично сошли за имитацию пламени в ладони.       – Ну... – Усаги пожала плечами. – Не знаю, Харука-сан, и не могу предположить: откуда мне бы вообще иметь представление о таких вещах? Почувствовала, может, что он точно сегодня пригодится.       Хитро улыбаясь, еще немного – и коварно, Усаги свободной рукой развела в стороны, как двумя: мол, разве ее можно допрашивать, случайность и случайность.       – Что мне нравится больше-больше-больше всего, – поделилась мнением Усаги, перелистывая фотографию, – так это наше с тобой селфи. Ей-богу, Харука-сан, непременно распечатаю и повешу на стенку в своей «мастерской» – будет мне настроение поднимать лучше любого шоколада с набором гормонов счастья.       Харука вновь глянула на телефон: на единственной совместной фотографии Усаги приобнимала ее за плечи, даже повисала немного, и солнечно-солнечно улыбалась. А между ними пыталась встрять сама гордая Статуя Свободы, и небо над Радужным мостом едва-едва темнело черно-синим, готовясь к подступающей на кошачьих мягких лапах вечерней темноте.       Шли они в Mega Web*** и не в такой, как раньше, степени бесцельно бродили по острову Одайба: Усаги, вспомнив про то, что права ей не предвидятся, а у Харуки есть и довольно давно, попросила пройтись до демонстрационного зала Тойоты, но чтобы не просто посмотреть новые модели машин, а на чем-нибудь еще и покататься, пусть и по специально огороженной трассе.       «Молодец, Усаги-сан, – подумала Харука, когда сама Усаги, завидев кусочек здания Mega Web, зарвалась туда, как кот к куску вкуснейшего мяса. Однако все же сдерживала рвение: из-за того, что Харука не слишком хотела спешить. – В самом деле солнечный человек... десять минут попереживала – и тут же взбодрилась. Буквально Феникс какой-то... другие бы на ее месте весь оставшийся день гундосили: у них же все плохо, все беспросветно. А Усаги-сан... где угодно найдет немного позитива?..»       – Ура! – громко констатировала Усаги, когда двери Mega Web с тихим шорохом перед ними открылись. – Сегодня я не только смогу за рулем посидеть и понажимать чего-нибудь, меня еще и покатают!       Харука улыбнулась, проходя внутрь вслед за Усаги.       – Тебя же, что, Усаги-сан, раньше никто не мог прокатить по этой трассе тут?       – Нет, – Усаги замотала головой. – Я же говорила, Харука-сан, я стала замкнутой к своим годам, а люди, с которыми я могу ничем не прикрываться, раньше почему-то прав не имели... куда им садиться за руль, если они, прям как я, педальтоники?       – Педальтоники? – переспросила Харука.       Усаги активно закивала:       – Угу, педальтоники. Как я – газ и тормоз между собой путают... представь, Харука-сан, – Усаги хихикнула в кулак, – куда бы я могла с такими своими талантами заехать. Ум?..       Ровно десять минут спустя, Усаги, сунув в ладони Харуки свой телефон, попросила, садясь за руль солнечно-желтого седана (голос у нее был совсем бодрым, счастливым, без любых намеков на грусть) и крутя «баранку» с видом ну очень довольного ребенка:       – Харука-сан, Харука-сан, а сфотографируй меня так: Усаги – настоящая гонщица!       Харука хохотнула, примеряя кадр:       – Вообще-то, Усаги-сан, на болид «Формулы-1» эта машина ничуть не похожа, хоть и ладно.       – Болид? – спросила Усаги, чуть нахмурив брови, но уточнять ничего не стала. – Ну... тогда: Усаги – бесстрашный водитель!       Харука засмеялась, что бодрости и оптимизма Усаги только прибавило. Телефон издал характерный звук, фиксируя кадр и сохраняя полученную фотографию.       – И на свой можешь снять... – предложила Усаги. – Я сегодня за долгое время добираю.       – Если тебе так нравится, Усаги-сан, – отметила Харука, – то можем хоть каждую неделю сюда ходить – я тебя постепенно на всем перекатаю.       – Хочу! – Усаги согласно кивнула, и глаза у нее буквально заблестели маленькими золотистыми искорками. – А сегодня покатаемся на этой?       Сделав снимок на своем телефоне, Харука дернула плечом, давая понять, что ничего не имеет против.       – Да хоть и на этой, если ты не найдешь чего-нибудь еще лучше.

***

      Усаги, прихрамывая на однозначно натертую ногу, не спеша шла рядом с Харукой. Многоцветные неоновые вывески и фонари, источающие желтоватый свет, отражались, как в зеркальных осколках, в маленьких гладких лужах.       До дома Усаги оставалось всего ничего.       – Фонари напоминают мне гипнотизирующие глаза тысяч заколдованных кошек, – призналась Усаги. – Ай!.. Натерла-таки... – она махнула рукой сокрушаясь. – Вот кто-кто, а я вечно нахожу на все части своего тела... чего-нибудь, чтобы больно потом было и обидно.       Харука взяла Усаги под руку, помогая передвигаться.       – Могу отнести, Усаги-сан. Раз уж так вышло – ничего мне не станется. Могу на руках, могу на спине – тебе как больше нравится на людях ездить?       – Никак! – вспыхнув, буркнула Усаги. – Мы ведь договорились, Харука-сан, что ты по вине моих неразношенных ботинок не надрываешься. Уговор такой был.       Харука прищурила глаз, вроде как изо всех сих напрягая память:       – Не ври, Усаги-сан, – может, через минуту заявила она. – Чего-чего, а уговора не было.       – У тебя – нет, – ни капельки не сомневаясь, ответила Усаги, – а у меня – да. Так что доковыляю как-нибудь, а лифт у меня в доме работает на «отлично», до моего одиннадцатого не проблема добраться.       Харука махнула рукой: нет так нет, и, получив в виде этого свое облегчение, Усаги призналась еще раз:       – Когда я была маленькой, обожала ездить у папы на шее.       С деловым видом примерившись, Харука, не утаивая сокрушающих ноток, сказала:       – Прости, Усаги-сан, но на шею я тебя не закину. Вот на что нет силенок, тем обделена, извини.       Усаги буркнула что-то, но не злобно, не раздражительно, проковыляла еще несколько шагов к своему дому и запнулась о маленькую лужицу, шатаясь и ойкая. Ее понесло в сторону и, сгибая ноги в коленках в попытках удержаться, Усаги врезалась лицом аккурат Харуке в грудь.       – Прости, Харука-сан, – то ли виновато, то ли наоборот, не слишком прошептала Усаги в свитер. Дыхание у нее было теплым, как у тающего Санта Клауса, и выравниваться она вовсе не спешила: продолжала стоять с полусогнутыми коленями.       – Да ладно, – хохотнула Харука. – Я, может, люблю, когда мне дышат в грудь, врезаясь туда всей площадью лица.       – Правда? – готовая поверить, кажется, всему, спросила Усаги, очень медленно, но все же отстраняясь. – А я люблю прятать лицо на груди. И чтобы, если можно, меня даже приобнимали. Я тогда чувствую себя очень защищенной, от всего.       Смущенно опустив глаза, Усаги, по резко выработавшейся привычке, попыталась спрятать щеки ладонями. Она точно боялась совершить лишнее движение, и руки, поднимающиеся с тягучей медлительностью, еле двигались.       Харука оборвала незатейливую систему – сжала в собственной ладони тонкое запястье. В зрачках Усаги отражались глаза заколдованных кошек, и она улыбалась так, что уголки губ часто-часто, едва ли не со скоростью ударов сердца, дрожали.       – А ты сама не из заколдованных... – попыталась спросить Харука. Усаги смотрела на нее с каким-то таким восхищением, что слова застревали. – Кошек?..       Усаги молчала, с прежней черепашьей скоростью пару раз чуть-чуть мотнула головой и решилась все же уточнить:       – Никогда не задумывалась, Х...       Наклонив голову, Харука мягко поцеловала Усаги в щеку. Кожа под ее губами оказалось горячей, как только что снятый с огня пирожок, и нежной, с навязчивым ощущением поцелуя в крошечную щеку новорожденного ребенка – уж вряд ли грубее.       – Харука-ч... – решилась договорить имя Усаги: все равно запнулась на именном суффиксе. Не выражала сопротивления – только продолжала улыбаться смущенно, краснея так, будто до этого ее никто не целовал – и уж тем более в щеку.       – Слишком? – коротко спросила Харука.       Усаги помотала в головой – не сильно, не отчаянно, но уже не в такой замедленной съемке, как раньше.       – Нет, Харука-ч... -сан, вовсе нет, – все горячее и горячее с каждым словом принялась возражать она, будто просыпалась, стягивала с себя какую-то пленку оцепенения. – Нет... совсем не слишком, это... все... – Усаги сделала вдох поглубже, уговаривая себя успокоиться, прекратить сбивчиво тараторить. – Все хорошо. Все правда очень хорошо.       – Усаги-сан? – позвала ее по имени Харука – и Усаги тут же всполошилась, умудрилась пошатнуться на своей платформе, цепляясь за ее куртку.       – Харука-сан, – с имитацией прежней бойкости заговорила Усаги. – А можно... можно «Харука-чан»?       Харука кивнула и улыбнулась – непроизвольно немного вышло.       – Конечно, Усаги-ч... «Усаги-чан»?       Бойко закивав в ответ, Усаги как бы прокричала со счастливой улыбкой от уха до уха: да, да!.. И пожелала на прощание, уже готовая спрятаться, как тайна, за дверью в свой дом:       – Спокойной ночи, Харука-чан, – она тихо хихикнула от возможности нового обращения. – Пусть тебе приснятся прекрасные сны.       – Только сладких и замечательных снов, Усаги-чан, – хоть и второй, но пожелала Харука. – До скорой встречи.       «И откуда тебе знать, Харука-чан, – с нахлынувшей порцией смущения подумала Усаги, закрывая за собой дверь, – что встреча будет скорой... только... ты ведь, как и всегда, права: разве можно уйти во взаимную молчанку теперь, когда все... – вспыхнув, Усаги постаралась побыстрее спрятаться в лифте: мысли так и прыгали, отражаясь на лице, как на странице понятной книги. – Только начинается?..»