Нимфы дождливого города

      Усаги вела ее в свою обитель так, словно готовилась показать величайшую из тайн существующего мира. Харуке, разумеется, сложновато было судить о том, как сообщаются подобного рода тайны, но глаза ей ладошками закрыли достаточно надежно, пальцы прижимая прямо к векам.       «Руки у Усаги-чан так приятно пахнут миндалем... – про себя отметила Харука, пока Усаги своим телом толкала и толкала ее вперед. Грудь в спину аж впечатывалась, Усаги старательно передвигалась на носочках – иначе глаза было не закрыть. – Крем, должно быть... ну а отчего еще может у рук быть такой запах?»       – Усаги-чан, – сквозь кромешную тьму позвала Харука. Подушечки пальцев у Усаги чуть-чуть холодили веки, – а не проще было достать простенькую повязку и завязать мне глаза? Не обязательно плотную – я бы крестиком над сердцем пообещала не подглядывать. И не напрягалась бы ты так сейчас.       – Ну, Харука-чан... – немного задумчиво протянула Усаги. Вновь ее толкнула и по теме прошептала: – Уже почти пришли. И... повязка, может, была бы и вариантом попроще, но я таких не ищу. Да и простенько это – повязка. Неоригинально.       – А руки?       – Руки, – абсолютно уверенно ответила Усаги, – это вечная классика. А классика не может быть неоригинальной. Все просто, если не усложнять. Так-так, Харука-чан, мы, считай, у цели. Подожди минутку.       Убрав одну руку, Усаги тут же закрыла освободившийся глаз Харуки, который она в поддержку игре попыталась приоткрыть, другой рукой. Сдвинула, накрыла получше любой повязки. Руки у Усаги также были миниатюрными, хрупкими и буквально выточенными: ее ладони едва хватало, чтобы полностью блокировать доступ к окружающему миру.       Усаги засунула ключ в замочную скважину, как следует повертела его там – и дверь открылась, а затем она ее еще носком ботинка подтолкнула (другого, на плоской подошве) – Харука не видела, однако отлично составляла надлежащую картинку, ориентируясь только на звуки.       – Кстати, как твои мозоли, Усаги-чан? – поинтересовалась Харука прежде, чем глаза ей открыли. Слушая вопрос внимательно и торопясь ответить, Усаги и забыла это сделать: аакнула пару раз, только решила дослушать. – А то у тебя от меня одни неприятности: сначала Артемис, зараза эдакая, тебя укусил, потом, пойдя гулять со мной, ты себе ноги натерла...       – Не преувеличивай так свою роль в моих неприятностях, Харука-чан, – бодро, мягко и достаточно убедительно попросила Усаги. – Однажды я бы все равно нашла злого кота, который не купился бы на что-то во мне, да и обувью новой я себе всегда чего-нибудь натираю. Другой вопрос в том, что я не планировала покупать себе новые ботинки, но захотела похвастаться разницей в росте с тобой минимальной... – и, оборвав размышление, полное намеков, Усаги живенько и беззаботно переменила тему. – А мозоли упорно заживают, спасибо.       Взяв за руку, Усаги несильно потянула Харуку на себя, затаскивая в свою «полную тайн» обитель и, убрав ладошку, быстро отбежала в сторону и захлопнула дверь, повернув ключ.       – Добро пожаловать, – объявила Усаги, старательно дверь закрывая, – Харука-чан в мой д...       – Мряв!       Приоткрыв левый глаз, Харука посмотрела вниз, выискивая источник звука, хотя он не особо прятался. Черная кошка, вздыбив шерсть, старательно «мрявкала», сверкая голубыми глазищами и держа хвост тоненькой, но все же трубой – уверенно и бескомпромиссно.       Харука с невозмутимым видом спрятала руки в карманы неснятой куртки:       – Вот и познакомились. Я в ее доверие втираться не собираюсь, мне и так неплохо.       Усаги за ее спиной хихикнула, спокойно подошла к кошке и опустилась на одно колено, осторожно поглаживая ладонью встопорщившуюся шерсть. Прежде чем приступить к уговорам агрессивной стороны, повернулась вполоборота к Харуке – смотреть с такой разницы в росте было забавнее обычного.       – Не злись, Харука-чан, Луна моя всегда так встречает гостей: она на них сперва гавкает, как моя верная защитница, – продолжая буравить Харуку недоверчивым взглядом, Луна, тем не менее, как будто чуть расслабилась от поглаживаний Усаги. Ей точно льстили комплименты, – а потом делит на хороших и плохих. И вот если ты попадаешь в первую категорию – нескончаемая порция кошачьей любви тебе обеспечена всякий раз, как ты будешь на пороге появляться. То есть первое время при встрече Луна еще может шерстку свою дыбить, а потом совсем привыкает – порой даже ластится.       – Я верю, – ответила Харука, деловито прикрыв глаз, – но у меня дома Артемис – та еще зараза, так что я буду верить на расстоянии. Хорошо, Усаги-чан?       Улыбнувшись, Усаги, не прекращая успокаивать Луну, спросила:       – А нельзя называть Артемиса как-нибудь иначе, ум, Харука-чан? – и, увидев отрицательное мотание головой, полностью переключила свое внимание на довольную таким разворотом Луну. – Луна, это Харука-чан – она мой друг, понимаешь?       Последний раз скосившись в сторону Харуки, Луна зажмурилась, выгибаясь. Ей уже явно было все до лампочки.       – Не надо гавкать на Харуку-чан, хорошо? Я надеюсь, она еще сюда придет, и Харука-чан действительно хорошая. Веришь мне?       Распахнув синие глазищи, Луна внимательно так, получше любого полицейского, окинула Харуку взглядом, проползая под замершей рукой Усаги, с нескрываемым подозрением понюхала носок темно-коричневого ботинка, долго подумала и чего-то проанализировала – а потом грациозно поднялась на все четыре лапы, махнула сдувшимся и опустившимся хвостом и проследовала в гостиную.       – У тебя Луна тоже обитает в «живом уголке»? – следя за исчезновением кошки, поинтересовалась Харука.       Усаги прыснула со смеху и чуть не повалилась, теряя не самое прочное равновесие: зашаталась, сидя на корточках, ойкнула – и тут же подпрыгнула, схватившись в качестве опоры за запястья Харуки. Хотелось бы спрятать свои ладони в ее руках, но угроза падения вынуждала действовать больше автоматически.       На всякий случай отряхнувшись, Усаги улыбнулась:       – Спасибо, Харука-чан. Пошли в гостиную, я тебе все покажу – это же вроде как основная комната. И спальня... у меня там куча всего, а Луна... она не в «живом уголке», – спрятав лицо в ладонях, Усаги хихикнула, подождав, пока Харука разуется и повесит на вешалку свою куртку. – Домик Луны стоит у меня в мастерской, обычно она там и спит... хотя бы ночью. А так ее любимое место – рядом с обогревателем, который я ставлю на подоконнике. Я их всегда начинаю расставлять с октября, а там уж... по надобности. А ты, Харука-чан?       – Ну... – Харука хмыкнула, выгнув брови. – Я примерно такая же, разве что с середины октября начинаю об этом думать. А что? Артемис и так перетопчется – у него вон шерсти много, хоть и короткой, не станется с ним ничего, а у меня теплой одежды хватает. В конце осени я вообще с «бантиковых» тапочек перехожу на такие уютные, темно-синие, как... домашние сапожки – с мягкой подошвой, пушистые. Артемис на них кидаться любит – не знаю, кого он в них видит, но от меня за подобное огребает знатно.       – Ты два раза назвала Артемиса по имени и не добавила, что он зараза, – расплывшись в улыбке от уха до уха, подметила Усаги, пошире распахивая дверь в гостиную. – Это значит, что у него есть надежда завоевать большее твое расположение, Харука-чан.       Харука фыркнула, гордо и самонадеянно:       – Пока он не задумает исправляться – ни за что на свете. Я его быстрее сплавлю кому-нибудь... или объявление дам в Интернете: «Отдам взрослого противного кота в плохие руки. Так ему и надо. Надоел».       Прихожая у Усаги выглядела... обыкновенно, как сама Усаги об этом и говорила: стены были обклеены мятно-зелеными обоями в узенькую белую полоску, снизу изрядно подправленные, отреставрированные маленькими кусочками, подобранными, как в мозаике, чтобы похуже замечалось. Нетрудным стало определить, какой обитатель квартиры имел к этому прямое отношение. Аккурат возле двери, с правой стороны (в чем Харука немного углядела свое) стояла низкая белая тумбочка с блестящими каштанами в маленькой вазочке. Оставшееся пространство стены вплоть до двери из белого дерева предназначалось для одежды – в ряд там находились небольшие крючочки – вешалки. А больше взгляду было и не за что зацепиться.       «Эх, Усаги-чан... – без щенячьей этой, противной грусти подумала Харука, впрочем, как и без особой радости. – Вот и... наверное, как-то приоритеты расставить-то по-новому надо. Друг, друг... ты мне тоже как бы могла бы стать хорошим другом – и стала, и немного с этого началось – да разве ж с друзьями целуются, хоть и в щеку?.. В щеку если... чмокнуться, а по-другому – это уже ни черта не друзья».       Впрочем, Усаги крайне резво и настойчиво потянула Харуку в гостиную – и мысли вышибло из головы силой этой упорной и неумолимой тяги.       – Что ж, – бодро объявила Усаги, предпринимая вторую попытку, – теперь я с уверенностью могу сказать тебе, Харука-чан: добро пожаловать в мой дом! – довольно плюхнувшись на диван, Усаги продолжила более задумчиво. – Я как-то читала одну фразу... она утверждала, что «дом – это место, откуда не хочется убежать». И тогда я поняла, насколько я счастлива, потому что мне свою квартиру в приступе нелюбви ко всему покидать совсем-совсем не хочется, тут... наоборот, все – по мне, по-моему, все – с частицей моей души.       Гостиная была буквально захламлена: от пола и до потолка, только это был не тот хлам, от которого становилось неуютно и хотелось ежиться, скорее... взгляд пытался зацепиться за все и сразу, и именно это уже являлось достаточно проблематичным: одно нависало над другим, пересекалось с третьим и... слету разбор представлялся сложноватым.       – Много, да? – немного робко спросила Усаги, болтая ногами в простеньких розовых тапочках. – Но это ничего: просто я в этой комнате все вместила, а диван еще и раскладывается. Сейчас я тебе расскажу, Харука-чан, и ты поймешь, что на самом деле у меня не до такой степени все запущено.       Стены в гостиной Усаги были белыми. Такого нежнейшего кремового оттенка, очень светлые – единственное, что хоть сколько-то играло против впечатления о захламлении пространства. И... в блестяшках – разноцветных, размерами с пылинки, блестках, даже под скупыми лучами солнечного света переливающихся всеми оттенками радуги в светлом диапазоне.       Книги висели на стенах в прямом понимании – как приклеенные, рядом с диваном на небольшой тумбочке стояла странного происхождения конструкция, напоминающая оригинальный светильник, в углу, несмотря на свой рост едва ли не до потолка, ютился почти сиротливо красно-коричневый шкаф. Прибитая рядом с ним полка сплошь и рядом была заставлена разномарочными котятами – всяких цветов и несколько различающихся размеров. Чуть ли не в центре комнаты, как хозяин, стоял гладкий низкий столик из того же красного цвета дерева (как и полка), в дальнем углу, за обогревателем у подоконника, обитал якобы позабытый столик белый, заваленный кучей мелких вещих (в отличие от первого, идеально-чистого и пустого). У стены, на одной линии с диваном и столиком номер один, стоял сравнительно небольшой телевизор, над ним висели еще книги, и выше их всех – миниатюрная картина с горой Фудзи в светло-коричневой рамочке*.       – А вот и Луна, – на цыпочках подкравшись к подоконнику, с искренней и доброй улыбкой посвятила Усаги, словно открыла тайну. – Она всегда тут спит – и мягко, и тепло поступает прямо вдоль спины. Растянется по краешку... ей-богу, смотреть мило.       – Видно, что у вас с ней мир и гармония, – Харука усмехнулась. – Артемис бы улегся – слетел бы, как забрался. Хотя у меня подоконник, сама видела, небольшой и неодетый... в принципе, пусть лежит, мерзнет, только Артемис – не идиот, по доброй воле туда не полезет. А жаль...       Усаги несильно ударила как бы Харуку по руке:       – Ну же, Харука-чан, можно уже прекратить желать Артемису всего самого плохого – в конце концов, ты же на несколько ступенек эволюции и разумности его выше. Сделай первый шаг, эй!..       – И он нагадит мне в тапки со злости – найдет, на что разобидеться, – парировала Харука. – Нет уж, я и так на территории хозяйка большей части пространства, меня вполне все устраивает.       Черная кошка, подергав ухом от их разговоров, тем не менее глаз не открыла и продолжила мирно дремать поверх светло-зеленого в белый меленький горошек матраса – мягкого и даже немного огромного, как отлично взбитая перина. С двух боков подоконника стены прикрывали большие подушки – светло-зеленые с тонким цветочным рисунком. Луна спала аккурат возле одной из них.       – Посмотри, как красиво, ум, Харука-чан? – предложила Усаги. Коленом она залезла на подоконник и приложила ладонь к холодному стеклу, сплошь усыпанному капельками упорного дождя: он не сдавался полдня, все выливаясь и выливаясь из безразличных туч на людские головы, стуча об зонтики. – Я листала журналы по дизайну и всегда мечтала иметь такой подоконник... вот идет дождь, все там прячутся, а ты сидишь, обнимая ладонями дымящуюся чашку горячего какао, и любуешься этим. Или книгу читаешь... зимой хорошо – ты в теплых штанах, в пушистых тапочках – у меня тоже есть типа сапожек, похожие на твои, только голубые и с заячьими ушками как бы. И на матрасе тепло сидеть.       Усаги слезла с подоконника, опустилась на одно колено и приподняла матрас.       – У меня тут тонкая простынь, и я на нее набрасываю кайро**, они выделяют тепло – это истинный рай какой-то.       Харука улыбнулась, почти как Усаги, немного мечтательно – это было заразным.       – А еще у Луны есть привычка – просыпается иногда, – продолжила рассказывать о своей обители Усаги, – она, стоит мне устроиться на подоконнике, ложится на мои ноги – передние лапы с одной стороны, задние – с другой, и своим теплым животиком прямо на мои пальцы. Как будто живая подушка.       Усаги засмеялась. Так счастливо, что это не могло не подкупать, не проникать под кожу на расстоянии.       Поднявшись на ноги, она устроилась на краешке подоконника, и похлопала рукой с местом рядышком, предлагая Харуке также попробовать посидеть на оригинальном таком диванчике. Согласившись, Харука села (и не специально) на коварно как-то подставленный тонкий черный хвост, и Луна, вопреки всему, не подняла дикий кошачий вой: не открывая глаз, выудила хвост, мотнула им и переложила его ближе к окну. Передумала, обняла хвостом себя.       – Я делаю все время такое событие, первый раз приводя кого-то нового в свою квартиру, – чуть более грустно, присмирев так, угомонившись, поделилась Усаги. – Не очень объективно, да? Вот скажи, что думаешь, Харука-чан, только честно-честно-честно-пречестно.       – Не переживай так, Усаги-чан, – попросила Харука. Усаги развернулась к ней, пристально глядя большущими, кажущимися больше обычного глазами. Чистого голубого сейчас оттенка. – Я правда не вижу в этом ничего плохого или излишнего. Ты на самом деле очень глубокого мира человек. Столько всего у тебя... будучи рядом, немудрено ощущать себя частью серости.       Харука криво усмехнулась, но не так, чтобы очень уж вызывающе.       Усаги отчаянно помотала головой и с какой-то боязливой осторожностью погладила Харуку по плечу – вдоль и аккуратно провела по руке. Она первый раз так делала, переходя порог какой-то красных по любому поводу щек – все равно порозовела немного, но не так, чтобы очень.       – Да брось ты, Харука-чан: я поверхностная, у меня все лежит на коже – рвать, брать, портить. А ты – ты бесконечная какая-то там же, где я якобы богата. Столько знаешь всего, столько можешь рассказать, представляешь из себя вселенную, которую кто-то лишил границ... там, где я начинаю думать, что понимаю тебя, ты даешь понять, что мне до настоящего понимания, как пешком по Луне вдоль по сверкающей дорожке, что конца нет, как и тебе...       Харука спрятала дрожащий уголок губ за ладонью, отвернулась, поближе рассматривая шторы: они были розовыми, полупрозрачными, гладкими, и на них были вышиты мелкие зеленые цветочки. Нитки блестели очень красиво, цветы словно сами по себе посверкивали.       – Я ответила на твой вопрос честно, только ты говорить так и не закончила.       – Ага, да, – подтвердила Усаги. Она повернулась, села прямо, всполошилась чуть-чуть, но не сильно. – Событие, когда привожу кого-то нового к себе в квартиру, делаю такое... просто для меня это чем-то так важно. Я тебе сказала: моя квартира – мой дом, и здесь обо мне можно узнать больше, чем я сама могу о себе рассказать. Показывая свою квартиру, я словно душу разворачиваю наизнанку – глубже уже считай некуда. Или для меня это имеет такой вот глубинный смысл...       Болтнув ногами в воздухе, Усаги бойко вскочила на ноги, поднимая Харуку и переходя к прямому рассказу о деталях гостиной:       – Про раскладывающийся диван я уже сказала – на нем я сплю. Очень удобно спать по диагонали – раскинешься, под теплым одеялом... спи, пока проклятый рогоносец будильник не захочет разлучить тебя с кроваткой – такой ежедневный развод и вечером – опять брачная церемония пищалке назло, – коварно хихикая, поделилась историей Усаги. – В шкафу у меня вся одежка, ну и осенне-зимне-весеннее – пальто там да куртка. Мне много не надо в этом плане. А тут – книги. Нравится?       Затормозив у прикрепленной стопки, Усаги торопливо переминулась с ноги на ногу.       – Знаешь, в чем секрет?       Наклонившись, Харука заглянула под стопку книг и пробежалась глазами по авторам на корешках:       – Кронштейны с пластинчатыми зажимами? – поинтересовалась она. Усаги скуксилась, скрестила руки на груди и даже отвернулась. В шутку, потому что уже через три секунды вернулась в исходное положение ожидания.       – Обычно никто не догадывался...       – Значит, я буду первой, – выпрямляясь, Харука подмигнула, и Усаги с удовольствием воспользовалась этим, чтобы «дорозоветь» и по-быстрому остудить щеки, возвращая им привычный нормальный цвет. – Ты любишь Мураками, Усаги-чан?       Мимо них, волной обернувшись вокруг ноги Усаги, куда-то прошествовала Луна. Прошла и скрылась за дверью, разумеется, не думая отчитываться.       – Ну... – Усаги помялась, поднимаясь-опускаясь на носочки. – Вроде бы люблю. Книгу «Мой любимый sputnik» до сих пор пытаюсь понять – так много линий Мураками-сама там оборвал, с другой стороны, тем интереснее рассуждать, предполагать... у него же такие загадочные книги! Порой их нужно по два, а то и по три раза прочитать, чтобы уловить суть и мораль хотя бы основных линий. Очень удобно так вчитываться зимними вечерами...       – С кружкой горячего какао, – подсказала Харука.       – Дымящегося, – улыбаясь, уточнила Усаги. – Я в последнее время все чаще стала читать книги на планшете – вроде оно даже удобнее в чем-то, да и добыть однозначно легче – поисковики хорошо выручают. Но своей прежней любви к бумаге все равно стараюсь окончательно не изменять.       – Я давно на электронике – у меня дома не так много бумажных книг. Но вот что есть – «Код да Винчи» Дэна Брауна. В свое время я прочитала ее запоем буквально, за два дня, сидела на диване и читала, читала... глотала страницу за страницей. И думала: давно меня что-либо так не захватывало... в принципе, в том или ином плане эта мысль современна и сейчас. Читала я... четыре года назад, в две тысячи девятом.       – Ум, вот как... я тоже читала, но меня не захватило в такой степени – может, я не очень люблю детективы, погони, расследования. Хотя и любовные романы мне не по душе, – Усаги скривилась. – Я люблю что-то, над чем можно хорошенько порассуждать. Этим меня и книги Мураками-сама привлекают.       Как гид в музее, Усаги провела Харуку к тумбе со странной конструкцией типа светильник.       – А это тебе как? – не без любопытства спросила она. – Это я своими руками сделала, такая вот как бы лампа... из старых дисков – запихала внутрь гирлянду, через отверстия просунула, диски склеила между собой и там сзади вытянула от гирлянды шнур – я все время включаю ее по вечерам, она так расходится огоньками цветными по моим стенам... это восхитительная красота. А еще я к Новому году окно гирляндой обклеиваю в форме всяких фигурок. И у меня не дом – а площадка для дискотеки, столько огней... Ну и чтобы по вечерам читать, таскаю из мастерской напольный светильник. Он высокий, с плафонами в виде цветов. Как бы... тоже красиво. Ты его увидишь, Харука-чан, обязательно.       – Сказать честно, Усаги-чан?       Услышав вопрос, Усаги мгновенно развернулась, как солдатик, и живо закивала.       – Я бы до такого в жизни не додумалась. Ей-богу – должно быть, с приходом темноты действительно становится очень красиво.       – Ты посмотри сама, Харука-чан, – предложила Усаги. – Сейчас ведь скоро три часа, после пяти у нас уже темнеет – убедишься сама, нравится тебе это или просто я убедительно рассказываю, передавая свои собственные ощущения от того, что меня окружает.       – Я решу из того, сколько продлится моя экскурсия, – уклончиво ответила Харука. Она могла бы увиливать серьезно, если бы не шутливая улыбка на ее губах, добрая и искренняя.       Усаги стрельнула глазами вверх-вниз и шепотом, хитро пообещала:       – Я могу рассказывать еще очень долго... так, что до темноты едва ли успею закончить. А если начну фотоальбомы показывать... там столько воспоминаний, что и тысячи и одной ночи не хватит.       – Не... – засмеявшись, Харука помахала перед собой руками. – Я думаю, три года – это как-то многовато. В смысле, промежутки какие-то нужны. У меня там Артемис с голоду подохнет, я его, конечно, терпеть не могу, но все ж живое существо – жалко его будет. На самую малость, однако все-таки...       – Ты говоришь прямо как Макото-чан про Деймос – буквально слово в слово с той же самой формулировкой, – отметила Усаги и продолжила более деловым, сдержанным и серьезным тоном: – Дамы и господа, с левой стороны от вас расположена коллекция котят всех мастей – керамические, фарфоровые и даже пара миниатюрных плюшевых. Каждый котенок в коллекции наделен своей собственной историей, о которой мы вам расскажем в следующем сезоне нашей экскурсии.       Сняв с книжкой стопки белого зайца с розовым бантом на шее (у Усаги такие на каждой стопке сидели, практически идентичные тем, что зайцы, но разных расцветок и с отличными бантами), Харука, шевеля его ушами, заявила не своим голосом:       – Спасибо, Усаги-чан, было очень интересно. Я рад, что в Вашу коллекцию входят котята, а не злые волки и не собаки – ужасно боюсь и тех, и других.       Усаги прыснула со смеху, спрятав лицо в ладонях, с деланной сердитостью отобрала у Харуки зайца, вернув его на место, и принялась хохотать громче прежнего, держась руками за живот.       – Это нечто, Харука-чан...       – Всегда пожалуйста, – уже куда больше в своем стиле подмигнув, четко, как солдат на службе, ответила Харука.