18 глава
5 августа 2017 г., 09:45
Усаги потащила ее на кухню.
Харука не совсем понимала, с какой конкретно целью связано подобное маниакальное упорство (Усаги именно вела, как будто ей было невтерпеж что-то показать), но достаточно покорно шла, в той или иной мере даже поддаваясь любопытству: должен же был подобный разворот иметь какие-то истоки.
Кухня у Усаги была самой обычной: светлые шкафчики и тумбы, ничего особо вычурного. Приподнявшись на носочки, Усаги открыла один из шкафчиков, быстро что-то оттуда достала и отвернулась, прижимая эдакую драгоценность к груди. Дышала она часто, будто прижимала к сердцу гранату, готовую взорваться в любую секунду, и повернуться решилась лишь тогда, когда Харука потрогала ее плечо, привлекая к себе внимание.
– Это тебе, Харука-чан, – сильно зажмуривая глаза, выдала Усаги, выставив руки перед собой.
В грудь Харуке уперлась кружка. Обыкновенная, какую хорошо было обнимать ладонями, с толстой прочной ручкой, такие кружки навевали ощущение дома и уюта. Хотя бы у некоторых.
Осторожно взяв подарок из рук Усаги, не открывающей глаз, Харука повертела ее так и сяк: на кружке английскими буквами было напечатано ее имя – «Haruka Tenou», с двух сторон, на равномерном друг от друга расстоянии находилось изображение Водолея – один из принятых в астрономии рисунков в древнегреческом стиле для обозначения созвездий и знаков Зодиака в виде картинок.
Харука мялась, пытаясь придумать благодарность побогаче, однако на язык как-то от такой боязливой искренности и пробивающей простоты ничего упорно не лезло. Это же не Хотару, которой можно смело сказать чего-нибудь... в их стиле, шуткануть – и быть таковой.
«Тут... – вздохнув, решила Харука. – Совсем другое».
– Эм... большое спасибо, Усаги-чан. Это чудесно. Ты... сама придумала?
Получив долгожданную реакцию, Усаги моментально распахнула сияющие счастьем глаза, полезла в шкафчик и принялась одну за другой выуживать из него самые разные кружки одинаковых моделей, но радикально отличающихся цветов, рисунков, украшений каких-то. Кружки были и голубыми, и зелеными, и с розовыми кружочками, и в желтую полосочку (красная), нашлась даже кружка с напечатанной фотографией лужи на асфальте, по которой стучал дождь.
– Это моя коллекция, – бодро и уже не смущаясь, проинформировала Усаги. – Вот это, например, – она показала на кружку в желтую полосочку, – кружка Макото-чан, а эта... – помолчав, Усаги все же вытащила серую кружку с изображением двух парящих воронов, готовящихся к атаке, – кружка Рей. Каждый раз, когда в моей жизни появляется новый важный человек, в своем доме я отдаю ему одну из кружек – чтобы он знал: эта – моя. А, если человек уходит... и кружку я выбрасываю. Никто у меня ничем не владеет дважды. Так как-то...
Усаги шаркнула ногой по полу и принялась прятать кружки обратно, смахивая капризно последние остатки накатившей грусти радостными мыслями и подробностями:
– Я хотела и для тебя что-то из этого выбрать, но... не нашла ничего, и поэтому сделала тебе кружку на заказ. Ты же Водолей, Харука-чан?
Харука кивнула, как это и было очевидным.
– Я и придумала так... простовато, конечно, но зато это очень-очень твоя кружка. И я ее тебе дарю. То есть подарю, если вдруг, ну... прекратим общаться, – Усаги опустила голову, боязливо.
– Не надо, Усаги-чан, – погладив ее по шарику оданго, попросила Харука. – Не думаю, что прямо завтра мы с тобой превратимся во врагов, так что давай не будем заведомо грустить, хорошо? В конце концов, из любого счастья лучше выжимать все сейчас, не думая о том, что случится завтра. Так гораздо легче.
– Ты права, Харука-чан, – собираясь с бодростью, согласилась Усаги. Она оставила одну кружку, закрыла шкафчик и показала Харуке оставленный предмет. Так, чтобы поближе. – А это моя коричневая кружка для какао, Харука-чан. Я рассказывала – и вот она, существующая. Давай я чего-нибудь нам сделаю... ну, себе – какао, это однозначно. А тебе что? Зеленый чай? – стыдливо опустив глаза, Усаги призналась. – У меня только зеленый и есть помимо какао... но ты скажи – я могу сбегать и купить, у меня же тут магазин недалеко, там что-нибудь найдется.
Харука практически настойчиво приложила палец к губам Усаги, гася ее пыл:
– Успокойся, Усаги-чан. И, знаешь, что?.. Я, пожалуй, сегодня выпью какао – уверена, ты, как знаток этого напитка, не предложишь мне ничего плохого.
Убрав руку Харуки в сторону, Усаги кивнула, молчаливо обещая: все так и будет.
Она засуетилась на кухне: поставив кружки, извлекла из нижнего шкафчика банку с коричневым порошком – самим какао, насыпала его в чашки, уточнив у Харуки, сколько ей добавить сахара. Себе Усаги положила две ложки, столько же – и Харуке. Вкусы у них тут сошлись.
– Харука-чан, – обратилась Усаги, наливая воду в чайник, – а ты не могла бы покараулить чайник и потом налить кипятка в кружки? Это не по-хозяйски, но я бы пока сбегала в мастерскую и кое-чего там подчистила, а то не очень хорошо выйдет... там мусорно немного. И это станет для меня большим позором – такое запущение личной территории. Хорошо?
– Да запросто, Усаги-чан, – Харука непринужденно дернула плечом.
***
Усаги умчалась, как ураган, а чайник закипел довольно быстро для электрического. Осуществив просьбу и наполнив задымившиеся чашки кипятком, Харука перед тем, как уйти с кухни, все же наклонилась и вдохнула ароматы – либо Усаги выбирала очень хорошее какао, либо безо всяких причин и следствий запах действительно был одуряющим. Как будто... в детство там возвращал. «Может быть, – хмыкнув, подумала Харука, – поэтому я его и не люблю». Постояв над чашками минуту-другую, она вышла в коридор, дожидаясь, пока откроется дверь в мастерскую. Усаги не было слышно: если она и копошилась там, убирала что-то, как и сказала, то делала это очень тихо, на цыпочках, передвигаясь бесшумно. «Это свойственно Усаги-чан? – усмехнувшись, подумала Харука. – Вроде тишины... все же как она умудряется заполнять пространство ненавязчиво? Так, что противно не становится? И окружает, и подарки эти – знаки внимания постоянного, а нет ощущения, что ее... много слишком. Из-за того, что она ничего себе не придумывает? И постоянно сомневается, и все в ней... искреннее такое? Не в пример Мичиру... надеюсь, больше я ее в самом деле не увижу на пороге своей квартиры, с ее вечной... заботой». Не успев как следует и нахмуриться, Харука тут же удивленно хлопнула глазами, замерев у стены и получше на нее облокотившись, дабы вопросы равновесия не мешали наблюдать за открывающимся зрелищем: из дырки на половину боковой стенки тумбочки, фыркая на шторку, щекочущую спину, выходила... Луна. И на второй взгляд не было в этом ничего такого, но что кошка могла делать внутри тумбочки? Да еще и со специально придуманным выходом... – Что такое, Харука-чан? – участливо поинтересовалась Усаги, выглядывая из-за двери мастерской. Видна была только голова да два повисших в воздухе хвостика – забавно. – А... – она с улыбкой закивала, появляясь, как джин из бутылки, полностью. – Сейчас я все объясню, Харука-чан. Опустившись на одно колено перед тумбочкой, Усаги приоткрыла дверцы – в двух отделениях (побольше и поменьше) находилось все для кошачьего туалета: в большом отделении – сам лоток, а в маленьком – запасной субстрат. Луна не шибко оценила тот факт, что место, так или иначе принадлежащее ей, выставляют напоказ, но ограничилась громким мяуканьем и вновь спряталась в гостиной – очевидно, пошла спать у обогревателя на мягком матрасе. – Это моя собственная придумка, – рассказала Усаги. – Ну, куда? Миски – на кухню, домик для Луны я пристроила в своей мастерской, а лоток ей куда ставить? В какое-нибудь место, где даже я часто бегаю – мало ли, я наступлю (я же талантливая на это дело) или просто задевать постоянно буду. А так – в тумбочку. И Луне там хорошо, и так не бросается в глаза, да и тумбочку снести, – опустив глаза, она хихикнула, – мне будет в разы сложнее. – Мне надо такое же устроить у себя дома для Артемиса, – хохотнула Харука. – А то он у меня в дальний угол коридора гуляет, и вот если разозлится – начинает мстить. Вся стена и весь пол – в субстрате этом вперемешку с его «подарками». Убила бы... а так – в тумбочку, моя дорогая зараза, в тумбочку – там хоть заорись, зараскидывайся – тумбочку убрать все проще. – Это да, – согласилась Усаги, вставая с колена. – И все же, Харука-чан, я немного удивляюсь твоему Артемису: даже Деймос у Макото-чан – вот уж где Ужас, злая и агрессивная, но просто притронуться к себе лишний раз не дает, она еще длинношерстная – попробуй расчеши, чтобы проблем не было. Однако именно пакости... – Что поделать, Усаги-чан, – Харука развела руками, – не все коты одинаковые – мне повезло на абсолютно особенный экземпляр, в чем ты сама недавно убедилась. Палец совсем зажил? – Так уже неделя прошла, – Усаги покрутила в воздухе пальцем, показывая слабозаметные следы от двух царапин. – И не болит даже. Все в порядке, Харука-чан. Я бойкая и быстро поднимаюсь с колен на твердую двойку своих природных. Я как-то в детстве сломала руку – упала с велосипеда... – Усаги помолчала, вдалась в подробность: – С велосипедом... и мне врач потом сказал, что я рождена для экстремальных видов спорта: у меня кости быстро срастаются. – Я рада: ей-богу, не знаю сколько буду себе прощать, что Артемис покусал тебя. Усаги стрельнула взглядом в сторону Харуки: – А я особенная? – Пусть будет «в некотором роде, но да», – улыбнувшись, без заминок ответила Харука. А толку волосы ерошить, мяться, кашлять в сторону – все и так ясно. – Добро пожаловать в мою мастерскую! – тоном глашатая, удостоившегося почетной чести, объявила Усаги, широко-широко распахивая двери. – Здесь я не смогу показать процесс своей работы – сейчас ее попросту нет, но зато вы сможете увидеть одну мою удивительную коллекцию, посмотреть фотографии работ, сделанных моими руками, и посмотреться в зеркало – вдруг вам срочно захочется уточнить свой внешний вид. Харука рассмеялась, заглядывая в чистое-чистое, как волшебное, зеркало с кучей кремов, плоских баночек, тюбиков и прочих косметических принадлежностей – тушь, сыворотка, гель для роста ресниц – отдельно от всего остального, две помады и два блеска (все разных оттенков) – в другой воображаемой «стопке». Как отряды перед боем. Покрутившись вокруг Харуки, Усаги посмотрела на себя, отвернулась и так, чтобы не было заметно, отчаянно-отчаянно, до глубоких морщин на лбу и рядом с губами, скривилась: «Ну вот что это?.. Всего лишь одну ночь поработала на износ над букетами да поделками, чтобы Харуку-чан спокойно принять и побольше с ней времени провести – все, синяки под глазами жуткие, и тоналик уже стирается... Харука-чан ведь и заметить может. Спросит. А я что скажу? А я ей скажу... а она разозлится – чтобы я да ради нее... вроде как и не стоит оно того. И как мне быть? Торчать в темной мастерской, где не видно? Так не дело это... или втихаря как-нибудь еще тоналиком помазаться». Мастерская являлась диаметральной противоположностью гостиной: с вишнево-бордовыми обоями на стенах в вертикальную черную полоску, с плотными шторами в тон обоям – до такой степени, что понемногу угасающий дневной свет пробивался лишь через узкую щелку, падая на довольно чистый рабочий стол: на нем только одна поделка стояла, ни материалов, ни мусора видно не было. – Вот здесь, Харука-чан, – позвала ее Усаги, топчась у противоположной от зеркала стены. – Здесь фотографии всех моих работ... я делала из цветов щенка – разноцветного такого, из гербер я делала. Много букетов... Усаги обвела ладонью отдельную часть фотографий. – Из забавных поделок было дерево глицинии – я делала его из бисера, наскоро советуясь с интернетом. Очень одному человеку понадобилось... в подарок. Полгода назад – посоветовали меня. – Видишь, Усаги-чан? – спросила Харука, чуть-чуть Усаги приобнимая. Усаги мечтательно изучала свои работы – и буквально светилась изнутри счастьем каким-то, радостью неподдельной. – У тебя действительно все хорошо – и не смей называть себя плохими словами из-за того, что не держишь какой-нибудь салон. У тебя по-другому все хорошо – и, хоть я и не могу говорить за всех, не думай, что бизнес, особняк – предел счастья. – Я и не думаю, Харука-чан, – Усаги помотала головой. Улыбка ее не пропадала – и Харука сама улыбалась не менее радостно. – Это у меня временное... я знаю, что по-своему счастлива, ведь я... я могу себе позволить делать то, что мне нравится – я могу сидеть за этими поделками сколько угодно... и мне здорово. Лирическое отступление завершилось, когда Харука, рассмотрев фотографии (и в самом центре – их с Усаги селфи), отошла к столу, нагибаясь и пытаясь получше в полутьме разглядеть кота с золотыми глазами и зрачками в виде кусочка надписи на обертке – названия конфет. – Что это за кот, Усаги-чан? Усаги подскочила к ней, становясь рядом, радостно и бодро, как девчонка. – Этого кота я сделала недавно, еще даже не успела отдать заказчику. А что Зой-куну будет, ум? – Усаги горделиво хмыкнула. – Переживет денек без своих конфет. Он вообще такой... я на нем пробую свои силы в новых, более сложных поделках, ибо Зой-кун – в определенной мере пофигист. Ему просто нравится, что я ежемесячно приношу ему конфеты в как бы подарок (деньги он мне потом тихонько в тумбочку кладет), и Зой-куну в определенной мере наплевать, в какой форме будут конфеты, даже если я где-то с новизны немного накосячу в форме... вот и попробовала сделать полноценного, похожего конфетного кота. Как тебе, Харука-чан? Харука щелкнула кота по желтому, выделяющемуся носу – так явно было задумано. – Похож. И глазищи забавные. Я прям представляю, какой ревностью проникся бы Артемис, увидев это у меня на полке. Он на щенка твоего мявкал, как ошпаренный и одичавший, – чуяла его душа чего-то. А тут такая конкуренция. Хотя я бы с удовольствием поставила себе кота, отлитого из металла, – вот чтобы Артемис как побежал на него с когтями, так их и сломал и... помучился бы. – Уверена, после таких трагичных событий Артемис непременно бы исправился, – поделилась надеждами Усаги, отходя-отплывая к окну и приоткрывая шторы, готовая погрузить Харуку в еще одну тайну своей обители. – Ага, – недоверчиво хмыкнула Харука в ответ. – Я сомневаюсь. Ну правда, Усаги-чан. Но он бы помучился – вот что является ключом в данной ситуации. Хихикнув, Усаги наклонилась пониже, одной рукой придерживая свои волосы: – А тут, Харука-чан, мой секрет – мне Минако-чан понаприсылала луковицы и семена орхидей – сама увлеклась разведением и меня решила приобщить. Я их тут рассадила и теперь жду, когда они прорастут, – Усаги заговорила полушепотом, точно боялась что-то сглазить. – Кое-где даже есть просветления – посмотри сюда... Харука-чан, они мне напоминают... не знаю, землянику под снегом – вот как что-то нереальное, таинственное настолько, что дальше уж и некуда. Вдоль на небольшом подоконнике, как солдатики, выстроенные в ряд, стояли миниатюрные пластиковые горшочки с изображением бело-фиолетовой цветущей орхидеи на каждом. Харука присмотрелась к тому, на который показала Усаги: на фоне коричневой почвы, как зеленая звездочка, торчал маленький отросток. – Это у меня семена проросли, – подсказала Усаги. – Точнее... пока только тут. Мне Минако-чан написала, что раздобыла какой-то эксклюзивный вид орхидей, привезенный чуть ли не из Императорского дворца (это она так обрисовала важность), орхидея «Коготь Дракона». Очень редкая, и она со мной делится, как со своей замечательной подругой. Ну и написала, чтобы я посадила быстрее, особенно луковички – они долго не лежат. А я сразу все по горшочкам рассовала – чего их делить... семена в следующем году, луковички сейчас – лучше раньше, чтобы быстрее выросли и зацвели. В дверь позвонили. Усаги всполошилась, сорвалась с места так, точно объявили тревогу, захлопнула за собой дверь в мастерскую, и, игнорируя этот намек, выглянув в прихожую через минуту (убедившись, что ничего личного не происходит, даже наоборот...), Харука увидела, что Усаги отпускает человека из службы доставки, держа на кончиках пальцев пакет, на приличном расстоянии источающий запахи свежеприготовленных роллов. А вообще на пакете и название ресторана было написано – «Хорошие суши». – А я тут заказ сделала, Харука-чан, – как бы оправдываясь, пояснила Усаги, выравниваясь в струнку. Харука нахмурилась, жестом указывая на себя: что она страшная такая или у нее шерсть проросла где-нибудь. – Роллы с лососем и еще с огурцом... во время нашего разговора, я помню, ты сказала, что любишь роллы с огурцом. Я и вот... – голос Усаги понизился до тихого бормотания, пакет она сжала пальцами так, словно его собирались отбирать. – Чего так дрожать-то, а, Усаги-чан? – встав напротив, поинтересовалась Харука. Разжав пальцы Усаги, заглянула в пакет, удовлетворенно кивнула. – Я ж не кусаюсь. Лучше скажи мне... ты васаби очень любишь? Усаги немного покривилась: – Ну... он острый – что-то у меня от него сильно весь рот горит. Лучше просто соевый соус. Только я как-то не подумала про какао... это я могу сперва есть роллы, а потом пить какао, но так же не принято... – забормотала Усаги. – А чай... у меня вообще остался зеленый чай? Я же могла запросто... Харука помахала перед лицом Усаги рукой, чтобы переключить внимание и немного ее «остудить»: – Попьем и с какао, Усаги-чан. Только васаби весь мой тогда.
