Нимфы дождливого города

      «Харука-чан, – кропотливо, так, как и бумажные письма не писали, набирала текст Усаги, обнимая свободной рукой кружку с горячим какао, – я знаю, что это неожиданно, но, если у тебя сегодня нет никаких планов, то я была бы не прочь погулять по парку Вадакура. Думаю, вечером будет в самый раз. Прости мне мою внезапность.

Усаги.»

***

      Усаги не сразу нашла Харуку. Внимательно смотрела, искала и почему-то никак не видела знакомого лица. Люди бродили вокруг фонтанов (и, конечно, рядом с довольно известным, в форме спирали), там-сям сидели на небольших скамейках, освещаемые лишь светом высоких фонарей и белыми отсветами ярких огоньков в фонтанах.       А Харуки не было.       «Где же ты, Харука-чан, – даже и взволнованно как-то думала Усаги, попрочнее сцепляя в замок пальцы рук. Ходила, вглядывалась, посматривала на часы с сердечками-звеньями браслета. – Про себя я бы спокойно сказала: опозданка из меня еще та. А Харука-чан вроде так себя не рекомендовала... интересно, где она?»       Харука нашлась за фонарем: не с наиболее видимой в стороны, а в тени. Она стояла спиной к фонтанам, к другим людям и всем открывающимся красотам, пряча голову под капюшон темной куртки и спасаясь таким образом от капель мельчайшей, едва ощутимой мороси. Стояла, ловя на себя скупые остатки фонарного света. Усаги узнала ее, стоило только Харуке чуть повернуться – должно быть, тоже ждала.       – Ты тут скрываешься, Харука-чан? – спросила Усаги, обходя фонарь и становясь прямо перед Харукой. – От кого?       – Чтобы доказать, что внезапность – не так уж плохо, Усаги-чан, – несерьезно и очень искренне улыбаясь, ответила Харука. – Ты ведь искала меня. И нашла, но немного более внезапно, чем то могло случиться.       Усаги засмеялась, едва не уткнувшись носом в цветы, которые Харука держала в руках.       – Харука-чан, а ты затейница!       «Цветы?..»       Переводя взгляд с одного на другое, Усаги абсолютно точно не могла определиться, решить, на что именно смотреть: на черные восточные стрелки над потрясающими серыми глазами Харуки с застывшими в них смешинками или же на букет солнечно-оранжевых, пахнущих летом, бескрайней природой и сказкой, гербер.       – Герб... Харука-чан... гербе... Харука-чан, – бормотала Усаги то опуская глаза, то опять поднимая их. – Герберы, Харука-чан, – наконец, наиболее четко и понятно выговорила Усаги. – Это мне?       Харука засмеялась безудержней и веселей, чем когда-либо.       – Разумеется, тебе, Усаги-чан. Кому еще я могла принести здесь герберы? – Харука всунула букет Усаги в руки: а как еще его было передать, если Усаги стояла подобно вкопанной и ничего принимать не собиралась. – Кхм... да и в общем-то цветы. Я купила их сегодня в маленьком магазинчике «Sakura».       Усаги хихикнула: она работала как раз в этом магазине.       – Но наткнулась на другую девушку, хотя герберам все равно пришлось бы доживать до вечера...       – Почему?       – Ну, для начала их надо было бы отнести ко мне домой, – принялась перечислять Харука, подмигнув Усаги, – потом отбить от них одну заразу, считающую, что все в моем доме принадлежит ей, затем еще как-то тебе намекнуть на подарок и на то, что его не курьер принесет... вот и вечер.       – Что ж... все равно вышло примерно так, как ты и планировала, Харука-чан, – подвела итог Усаги, непринужденно дернув плечами. – Девушку, что работает во второй половине дня, зовут Мими, она учится на актерском. И еще, Харука-чан, – тон Усаги преисполнился торжественностью какой-то, она заводила носом почти по сердцевинкам оранжевых гербер и явно приготовилась сказать что-то крайне важное, – тебе так идут стрелки! Просто невероятно! Это... чудесно.       – Правда? – Харука резким движением поправила челку, убирая ее с глаза больше в сторону. – Я обычно не так часто их рисую: мне работа кажется кропотливой. Это же куда хуже, чем с тушью: рука дрогнет едва-едва – все, не бывать идеальным стрелкам. Стирай, начинай по новой... и так, пока ни разу ничего не дрогнет. Хотя обычно, когда у меня очень хорошее настроение, и стрелки рисуются легко.       – А у тебя сегодня было хорошее настроение? – вернувшись к невозможному выбору между созерцанием оранжевых гербер и любованию Харукой, спросила Усаги, тихонько хихикнув прямо в букет: ну будто пыльцы с пушистыми смешинками надышалась.       – Пожалуй.       Усаги последовала за Харукой и села на небольшую скамеечку, аккуратно прижимая герберы к сердцу. Ей нравились и солнечная расцветка этих цветов, и их несильный, ненавязчивый, не приторный запах, напоминающий о жарком лете и (почему-то) теплых дождях. И Усаги до мурашек нравилась счастливая Харука.       Струи воды взмывали в черное небо, лишенное единого просвета. Вода яркая, белая пробивала в нем дыры, боролась за свет, и в неглубоких нешироких каналах дорожками оставалось дрожащее свечение. Оно как будто пародировало Луну, мечтало приблизиться к ней, настоящей – и сдавалось, конечно же, только оставляло себе право быть хотя бы так.       – Красиво, – прокомментировала Усаги, глазами «проходя» по открывающейся панораме парка то в одну, то в другую сторону. Затем возвращала взгляд к герберам, как к маленьким звездочкам. – Я первый раз получаю герберы в подарок. То есть... сама я с ними работала и довольно часто, а... получить их просто так – это совершенно другой взгляд на цветы, видимые много раз.       – Поэтому мне и пришли в голову герберы, – поделилась Харука. Усаги полюбовалась ее стрелками и опять уткнулась в сердцевинки цветов кончиком носа.       «Ей-богу, разорваться можно!» – в шутку позлилась она. Про себя.       – А еще герберы могут в чем-то ассоциироваться со звездами, так как похожи на астры. В мифах народов – и Древней Греции, и Китая (для начала) – астра связана именно со звездным небом, – Харука посмотрела на ближайший канал, по которому мелко-мелко и редко стучали крошечные капли. Скривившись, она проворчала. – Спасибо, что мелкий... По идее, астры родились из звездной либо космической пыли – увидев их впервые, люди поняли, что звезды существуют не только на небе. Ха... но ты, я уверена, давно все это знаешь.       – Есть немножко, – Усаги пожала плечами, двигаясь ближе, к Харуке. – Я знаю еще, что в Древней Греции рождение астр связывают с Афродитой и Персефоной... зато про осознание слышу впервые – у меня довольно общее образование на этот счет, – она хихикнула, – как и на многие другие. Я все же не могу перестать восхищаться твоими стрелками, Харука-чан... тебе безумно идет!       – Неужели ты никогда не рисовала себе стрелки, Усаги-чан? И тебе никто не рисовал?       Харука повернула голову, и Усаги вздрогнула, отрывая пальцы, как после ожога: тонкий рисунок черных стрелок проскользнул прямо под подушечками, еще миллиметр – и произведение, отдаленно равняющееся с шедеврами, могло бы оказаться размазанным.       Усаги улыбнулась неловко: за то, чего чуть не совершила.       – Мне рисовали пару раз... Рей рисовала – она любит со стрелками ходить, Минако-чан рисовала – ей волю дай, она мэйк-ап обожает делать и себе, и другим, – Усаги хмыкнула, по-доброму. – Но у меня глаза слишком большие, распахнутые такие – стрелки выглядят так, точно я... не знаю. Плохо, в общем. Если излишне толстыми их сделать – на старуху становлюсь похожей. Не мое это.       Сокрушаясь, Усаги махнула рукой.       – У Рей тоже глаза большие, однако она фанатка стрелок – рисует их часто. И ей в этом плане попробуй, скажи, что не совсем для нее создавали такой восточный мэйк... что ты, Харука-чан! Я не знаю, как с другими, а мне Рей не верит абсолютно. Впрочем... чего это я тебе на сестру жалуюсь? Я превращаюсь в нытика... ой!       Не успела Усаги понурить голову, монотонно начав таращиться в одну точку на еле промокшем асфальте, как по ее носу осторожно щелкнули – да так, едва прикоснулись. Она тут же ожила, выпрямилась, одной рукой покрепче хватаясь за букет гербер, другой – пряча нос и губы. Только улыбающиеся уголки все равно проглядывали.       – Харука-чан, – не больше, чем с напускной грустью, плохонько так, без актерского таланта, проныла Усаги. – Стой... Харука-чан... – повторила она, как любопытный ребенок, тяня руки к нагрудному карману Харуки – из него выглядывал солнечно-оранжевый цветок герберы, чуть-чуть поникший разве что. – Что это, Харука-чан?       – А, это?.. – Харука хмыкнула и отмахнулась. – Это – напоминание о смешной истории. Дело в том, что у букета, который ты держишь в руках, история куда более короткая – я купила его в ближайшем отсюда магазине, поскольку первый, из «Sakura», пал жертвой чокнутого велосипедиста. Честное слово.       Харука развела руками, отрицая свою причастность.       – Он едва меня не сбил, но проехался по букету. Извинялся, да цветы от этого было не спасти. А один цветочек еще во время полета-падения прямо мне в руки упал – я его и оставила. Спрятала в нагрудный карман: день гербер. А что? – Харука улыбнулась. – Тебе – букет, мне – цветок. Все по-честному.       Усаги вскочила со скамейки, положив оранжевый букет Харуке на колени, обошла ее и уселась с правой стороны, ловко выудив из кармана милый, немного поникнувший цветок. Расправляя лепестки, стараясь как-то придать ему больше свежести, Усаги улыбалась и щурила глаза – ей то ли блики от фонтанной подсветки мешали, то ли она реветь собиралась.       – Это... так трогательно, Харука-чан, – призналась Усаги, поворачиваясь на сорок пять градусов. – Можно я вот так сделаю, ум?       Харука, подозрительно нахмурившись (ну так, чуть-чуть), все же кивнула, и Усаги, получив разрешение, крайне осторожно убрала за ухо Харуки часть ее светлых волос и спрятала цветок, прикрыв прядкой тонкий и маленький зеленый стебелек.       – Ну, как? – довольно улыбаясь, спросила Усаги.       Харука хмыкнула, несмело трогая и волосы, и полученное украшение:       – Да вроде должно быть красиво, только он же упадет, стоит мне встать – это же все такие непрочные природные аксессуары, они в одних лишь фильмах у девушек висят, точно намертво приклеенные.       – А у меня есть белые невидимки, – исчерпывающе заявила Усаги, с высунутым кончиком языка выколупывая что-то пальцами из шарика своего оданго. – Ой... там же шпильки. Что это я...       Сопровождая возню бурчанием и возмущениями, Усаги переместила руку сперва за одно оданго, затем – за другое, и через секунд тридцать с гордым видом показала на ладони беленькие тоненькие невидимки.       – Просто белые? – покрутив одну невидимку в руке, поинтересовалась Харука. – Ты где нашла их, без стразов-то? Или это просто я от большого дела плохо в магазинах рыскала?       Усаги засмеялась, заботливо закрепляя цветок невидимками. Поправила, посмотрела, переколола – ушла в работу с головой и решила ответить исключительно после того, как, удовлетворенно улыбнувшись, решила, что все сделала на должном уровне.       – Да это старые невидимки, Харука-чан. У меня и со стразами есть – целая коллекция, с самыми разными, но их не заколешь под оданго, – Усаги покривилась. – Куда? Надо прядку пригладить и спрятать – а там ряд страз блестящих. Ну как так? Я такими только бывает челку себе закалываю, хотя у меня высокий лоб.       Она тыкнула в себя пальцем.       – И так я делаю себе хуже. Но я же редко – меня это и оправдывает, – хихикнув, Усаги вдруг поникла и, отвернувшись, полюбовалась фонтами, мерно вскидывающими струи воды вверх. – Так странно... мне кажется, мужчине никогда не признаешься в своих недостатках.       – А высокий лоб – это так страшно, что тебя можно расхотеть? – уточнила Харука, трогая Усаги за плечо, раскачивая несильно. Поправила наползший на пальцы рукав серый и вязаный, с нехитрым узором вдоль себя. – Я думала, только про целлюлит нельзя рассказывать. Красивый наряд, кстати, Усаги-чан, тебе очень идет.       – Эта безрукавка-обманка? – переспросила Усаги, дергая гладкую ткань верхней одежды в области рукава. – Правда кажется, что у меня под ней свитер, да? А это просто вязаные рукава пришили, видишь? И под безрукавкой никаких вторых предметов одежды нет. Ну, свитера нет, в смысле... – смутившись, Усаги размотала длинный серый шарфик и оттянула ворот безрукавки, расшпилив одну кнопку в самом верху. – Вот только что есть.       Под безрукавкой-обманкой с рисунком в виде черных больших цветов пряталась белая обтягивающая футболка с забавным принтом аккурат на груди: тремя мальчишами в памперсах, увлеченно на что-то глядящими. На что-то вверху, а не где-то еще – глазки мальчишей были устремлены в одном направлении.       Харука прыснула со смеху и высунулась из ворота, немного отодвигаясь.       – Забавно, да? – спросила Усаги. – А на спине еще обратная сторона – эти же три мальчика со спины. И, ясно дело, в памперсах. Я эту футболку заказала в одном из интернет-магазинов. Листала буквально со скуки, искала что-то прикольное – и тут она, как гром среди ясного неба.       – К тому же, последний экземпляр? – прищурившись, осведомилась Харука, на что Усаги мгновенно помотала головой.       – Нет... далеко не последний. Но эти мальчишки в памперсах меня умиляют до сих пор – они такие смешные. Ты согласна, Харука-чан?       Харука кивнула, и Усаги продолжила, возвращаясь к поднятой собой же теме.       – Мне кажется, высокий лоб – это как-то... много лишнего пространства. На нем хоть расписывайся! Татуировки там делай, знаки рисуй... о, можно нарисовать полумесяц и называться принцессой Луны! – Усаги захохотала.       – Отлично, – убийственным таким тоном произнесла Харука, убирая челку с левой стороны лица и поворачиваясь к Усаги. – У меня тоже высокий лоб, Усаги-чан. Завтра же... нет, сейчас же запишу себя в бородатые зеленокожие уродины. Между прочим... ты не знаешь, где там в них записываются? Надо же будет еще в очереди отстоять... – Харука разочарованно нахмурилась. – А что делать?       – Не надо так, – мигом затихнув, попросила Усаги, позволяя себе поправить челку Харуки, вернуть ее на прежнее место, пригладить чуток. – Не надо так говорить о себе, Харука-чан.       Харука недоверчиво прищурилась:       – Потому что это только тебе так можно?       – Ну... может быть, – тихо-тихо хихикнув, согласилась Усаги. – Я же со своей стороны об этом не так серьезно говорю.       – Ага, а я – сама Серьезность.       – Все равно, – Усаги капризно мотнула головой. – Не говори так больше, Харука-чан. Ладно?       Харука с улыбкой хмыкнула и поднялась со скамейки, что моментально повторила за ней Усаги, словно чего-то испугавшись. Сняв с шеи Усаги серый шарф, Харука расправила его и методично завязала вокруг шеи вновь, куда более осторожно и красиво, хоть и без особых изысков. Усаги стояла, вытягиваясь в струнку, поднимаясь на носочки, и боялась даже выдохнуть.       – Носи шарф, Усаги-чан, – сказала Харука, садясь на скамейку. Усаги примостилась рядом, закидывая ногу на ногу. – Хорошо?       Под полусмеющимся взглядом Харуки, Усаги медленно кивнула, принимая все условия и просьбы.       – Я, конечно, понимаю, что с самого начала нашего знакомства ты дала понять, что любишь болеть: ну в самом деле, что могут противовирусные, если порциями есть мороженое? Однако все же поумерь свое стремление, ладно? А мне будет приятно.       – Ладно... – прикрыв краснеющие щеки ладонями, ответила Усаги. Она посидела так с минуту, а затем, вспомнив про какую-то важную мысль, заговорила, давая беседе новый виток: – Я вчера прочитала вещь такую... глупую частично: якобы Раки наравне с Близнецами больше других знаков Зодиака предрасположены к нетрадиционной ориентации...       Усаги недовольно скривилась.       – Предрасположены... скажи, Харука-чан, разве можно быть предрасположенным к ориентации? Ну... – подумав, она попыталась исправиться. – На конкретной личности и можно, скорее всего, а на всех-всех людях, на массах? Как могут быть те же Раки дружным табуном предрасположены к нетрадиционной ориентации больше остальных? Ну как?!..       Усаги эмоционально всплеснула руками, хоть и не возмутилась громче.       Харука поднялась со скамьи и поманила ее за собой, словно какой-нибудь ангел, знающий обо всем, что происходит в мире, ответы на все вопросы – с легкой улыбкой на дрожащих уголках губ. Усаги поспешила за ней, подхватив букет солнечных гербер, которому не суждено было остаться позабытым. Пошла, едва не соскальзывая ногой в неглубокий канал, опомнилась и до ближайшего из фонтанов проследовала все же без травм и любых других эксцессов.       Фонтан с особым образом поставленными струями выбрасывал воду в форме большого конуса с острой вершиной. И был весь белый-белый, точно и не водой швырялся, а там... амброзией, магической субстанцией – да мало ли.       «Хотя я же не знаю, какого цвета амброзия, – поправилась в мыслях Усаги. – А вдруг она не белая?»       – Покажи руку, Усаги-чан, – попросила Харука – и фактически тут же повернула ее руку к своим глазам ладонью. Белые блики от фонтанного освещения чем-то божественным, необыкновенным залегали в линиях, делая их отчетливо видимыми.       – А ты увлекаешься хиромантией, Харука-чан? – полушепотом спросила Усаги, пока Харука что-то сосредоточенно искала в линиях ее ладони – как истинный предсказатель, готовый вот-вот выдать всю судьбу до последнего дня и все прошлое до пыли от шкафных скелетов.       – Да нет, на самом деле, – усмехнулась Харука, прицокивая языком и отпуская руку. – Я мало что соображаю в этих линиях, больше гороскопически, да и то... про конкретные знаки Зодиака пишут много ереси. Про стихии врут, как ни странно, в разы меньше. Но мне понравилось смотреть на твою ладонь, Усаги-чан, – Харука подмигнула. – И у тебя длинная линия жизни, это все, что я могу в линиях определить.       Усаги беззлобно пробурчала, пытаясь спрятать улыбку за опущенной головой, за схваченным хвостиком собственных волос:       – Линию жизни и я могу... только она мне никогда не казалась длинной.       – Значит, оба гении, – непринужденно подвела итог Харука, хохотнув. – А вообще, Усаги-чан, я и про Водолеев читала... эту, ну, предрасположенность, – с дико убедительным и серьезным выражением лица выговорила она последнее слово, чем вынудила Усаги развеселиться, прекратив смотреть на абсурдную ситуацию гнетуще и грустно. – С собой-то я сразу все поняла – а другие тут при чем, что на них сделали такой наезд? Знаешь... кто-то и обидеться ведь может: как он, упертый гетеросексуал, а ему говорят про эту... ну...       Харука подмигнула еще раз.       – Про предрасположенность. У меня есть еще одна подруга – Сецуна, она из разряда таких вот личностей. Однажды прочитала статью, где говорилось про то, что среди Скорпионов, – сделав многозначительную паузу, Харука посмотрела на Усаги. – Вот, ты поняла. А Сецуна – побурчать, повозмущаться любительница: тихо так, но донимает. И она целый день ходила и думала, кто ж такое написал, ведь это и звездам противоречит, и всему вообще не подходит.       – А ты знаешь что-нибудь про совместимость Раков и Водолеев, ум, Харука-чан? – щуря глаза и почти хитро улыбаясь, осторожно так, несмело спросила Усаги.       Харука засмеялась:       – Тебе как сказать, Усаги-чан? По возможной правде или по версии Интернета? – Усаги неопределенно махнула рукой: и то, и другое. – Я пару недель назад лазила, смотрела: на сайтах утверждалось, что Рак и Водолей отлично совместимы в сексуальном плане, – Харука косо глянула на Усаги, однако сама Усаги только широко улыбнулась и не подумала смущаться или краснеть, – да и в общем-то составляют неплохую пару. А буквально на днях ни о какой совместимости и речи не шло – сплошная драма, конфликты и драки с применением тяжелых бытовых предметов.       – А по возможной правде? – раскачиваясь на носках, спросила Усаги.       – По правде, более-менее надежные источники сходятся в том, что Рак и Водолей могут быть неплохо совместимы и составлять если не пару лебедей, то хороший союз не без взаимопонимания и определенной гармонии.       Усаги улыбнулась, кончиком носа водя по сердевинкам гербер и вдыхая неяркий аромат.       – Скажи еще, Харука-чан, а эту встречу можно считать нашим первым свиданием?       – А ты как хочешь? – поинтересовалась Харука в ответ, становясь позади нее.       – Я? – довольно переспросила Усаги. – Я за всеми руками и одной ногой, – перечислила она, шатаясь, но стараясь стоять уверенно. – Я бы отдала и четвертый голос, только тогда боюсь шлепнуться на асфальт полушариями и таким образом отдать и пятый. Больно будет...       Засмеявшись, Харука вытянула вперед две свои руки:       – Полагаю, Усаги-чан, с учетом моих конечностей, пять голосов у нас все-таки наберется.