Нимфы дождливого города

      И лет десять назад, и в настоящее время в Токио даже младенцы знали одну нехитрую, незамысловатую, но очень красивую и вдохновляющую легенду... может быть, кто-то и считал ее пустыми россказнями – находились и такие, только большинство людей с каким-то юношеским трепетом, похожим на первую любовь, порой вспоминали об этой сказке.       Не все нимфы на свете – порождение мифов и легенд, бесплотных мечтаний. И не все они оставили мир – такого не могло случиться. По сей день есть в мире нимфы, древние и прекрасные, это по их прообразам придумали всех остальных. А они – существуют.       Это бессмертные нимфы дождя.       Легенда поведывала: «Они были невидимы и умели наводить тучи, вызывая дождь, – это являлось их забавой. Звали их нимфами дождя и благословенной влаги, за дожди чистые, как слезы, и могучие, как самые лучшие мечты. Сами нимфы никому на глаза не показывались, но капли дождя наполняли их силой и смывали магические чары, когда они под ними танцевали».       Бок о бок с легендой об этих созданиях ходило другое поверье: если кому-нибудь когда-нибудь удастся увидеть нимфу дождя, оглашающую мир своим заливистым и раскатистым, как гром, смехом, то жизнь его будет отныне счастлива и безмятежна.

***

      – Давай так, – спокойно, угрожающе спокойно, максимально сдерживая весь свой негатив, предложила Харука, оставляя маленькую щелку, так, чтобы за дверью ее было слышно, – ты сейчас поумеришь всю свою заботу, всю свою кукольную наигранность, Мичиру, – и тогда я тебя впущу, чтобы мы могли попрощаться и нормально покончить со всем тем, что было. Как люди.       – Я никогда не вела себя, как не человек, – поправила Мичиру из-за двери. Невозмутимо. Тихо. – Я всего лишь...       А чего ей было кричать? Стояла, как школьница: голову вниз, руки в замок, в юбке-карандаше, белой блузке и тонком черном пальто, накинутом поверх бледно-красного пиджака в цвет юбки. Взрослая женщина с видом школьницы – прямо для некоторых натуральное воплощение эротической фантазии. Юбку бы покороче.       – Мичиру, – предупредила Харука. – Или как я предложила, или я сейчас закрываю дверь – и убирайся-ка ты восвояси без прощального пожатия рук и улыбок двух не врагов – чтобы именно так разойтись. Я ничего против не имею, но вновь тебе развести тут театр заботы обо мне не позволю. Из-за него мы больше и не будем общаться. И с дружбой покончим. В конце концов, тебе тоже уже не нужна такая подруга, которая тебе не подчиняется.       – Ты права, – согласилась Мичиру, проскальзывая в приоткрывшуюся дверь. – Я ужасно не люблю, когда что-то выходит из-под контроля – ненавижу, когда люди опаздывают на встречи. У всех них одно оправдание: пробки. Только я ведь как-то их миную. Выезжать необходимо раньше – тогда всюду успеется отстояться. Я думала, это у тебя так чего, Харука, правда то, на что я сваливала, – Мичиру улыбнулась, заправив идеально проутюженный локон за ухо – она сегодня была с мелкими кудряшками, – так долго не длится.       – Я не превращаюсь в стерву и фурию во время того, на что ты все пыталась свалить, – припечатала Харука, прикрывая дверь. Стала напротив Мичиру, но глубоко в квартиру бывшую подругу не пустила. – Мне просто не нужны люди, которые пытаются сделать мою жизнь правильной, подстроить ее под свои каноны. Мне не нужна мама, Мичиру, а ты возомнила себя ею. Я изолирую таких людей от себя – попросту говоря, мне с ними гадко. Общались бы как раньше – не было бы сейчас вот этого всего.       – Хорошо, что хоть так, – Мичиру вздохнула. Слава богу, что не картинно, с закатанными глазами и маханием руками. И с криком: «Яду мне, яду!» Или: «Дайте нашатырь!» Мало ли, при надобности она и не такое выдать могла. – Однако все равно бы уже не общались, как раньше, Харука: брось, ты сама это понимаешь. У меня события полным ходом, и я в последнее время действительно стала смотреть на тебя чуть свысока.       – Или не чуть, – подсказала Харука.       Мичиру согласилась, кивнув.       – И так тоже. Ты все сидела со своей правдой, и я была уверена – ты не можешь выбиться, тебе нужна помощь, забота и поддержка. Знаешь... как к маленькой девочке, – стоило Мичиру попытаться улыбнуться, хихикнуть даже, как Харука ее прервала.       – Не надо. Я не маленькая девочка и давно.       – Так что, – искоса посмотрев на Харуку, Мичиру протянула ей руку, – прощай?..       – Верно, Мичиру, прощай. И удачи тебе в жизни во всем. Будем сталкиваться как-нибудь в лифте или в коридорах – делай вид, что помнишь только мою фамилию, да и то смутно, договорились?       – Взаимно, Тено-сан, – как отрепетированную речь, выдала Мичиру. – Так пойдет?       – Вполне, Кайо-сан.       Мичиру ушла, куда более картинно цокая каблучками по полу: цок-цок-цок, тоненькие шпильки красных туфелек, выбранных с особым вкусом. В Мичиру слишком много этого стало: вкуса, лоска, как будто задатки выросли пышными кустами сорняков и зацвели, источая дурственный аромат. Они вышли на разные уровни – Харука ничуть не жалела о том, что в ее жизни ближе к середине осени случились-таки перемены. И весомые.       «Только паршиво как-то, – щелкнув замком несколько раз, подумала Харука. Открыла и закрыла дверь, открыла и закрыла. – Мичиру научилась делать это элегантно – книжек, видать, начиталась. Как разлитое по полу дорогое вино... да мать вашу! Я же его пью от силы раз в год!»

***

      Дождь хлестал далеко не ливнем – сплошной стеной, не знающей просвета. Машины посреди дня включали фары, водители сквозь залитые стекла пытались не потерять зрительный контакт с миром: «дворники» работали, как угорелые, только капли шумного потока заливали скорее, чем их успевали стирать.       Под дождем такой силы не удивительным было бы пасть на колени – капли избивали хуже палок, в огромных лужах клокотали пузырьки и бурно-бурно расходились круги. Дождь впивался во все, готов был сносить козырьки над кафешками, а ветер, всячески поддерживающий его, норовил переворачивать машины и сгонять потоки воды подальше от канализационных решеток.       Люди, несдержанно матерясь на выворачиваемые зонтики, спешили попрятаться куда-нибудь – в теплые кофейни, в маленькие ресторанчики, в открытые бары или хотя бы в магазины. За стеклянными дверными и оконными преградами разразившаяся буря уже не выглядела столь устрашающе, а ароматы еды поддразнивали. Неплохой повод попытаться расслабиться в субботний полдень. Хотя, разумеется, кому-то было и не до этого, и в кофейнях, рассевшись по углам, вечно занятые личности что-то раздраженно объясняли в трубку, прижатую к уху, – им дождь мешал жить.       Вот уж конечно, ни одна живая душа, если только она не сбежала из дома для душевнобольных, не сунулась бы в такую погоду в парк. Даже в дождевике. Или с зонтиком. Даже в высоких резиновых сапогах. И тем более не устроила бы себе прогулку по аллее в кроссовках, которые толку что «кажется, не протекали». Когда кажется, молиться надо, чтобы крыша не поехала.       Харука без большой охоты натянула на голову срывающийся капюшон дождевика – и в который раз плюнула на безнадежную затею. Если ветер ломал спицы зонтов единым порывом, то какую конкуренцию ему способен составить капюшон тоненького складного дождевика – не модельного, не плащевого, не в вечном железобетонном стояке – обычного, такого, какой помещается в сумку.       Капли зашились в мокрые волосы, повисшие сосульками, точно их не мыли целый век, застучали по укрытым плечам, стремясь добраться до одежды. Слезами опустились на ресницы, отяжеляя их, попробовали закатиться в глаза, очертили носогубные складки, оросили короткими поцелуями щеки, назойливо, настойчиво впились в губы, словно ждали ответа – и ничего не получили.       Харука вжала голову в плечи, стремясь предотвратить попадание дождевых капель по подбородку на шею и ниже.       Беспросветная и мрачная дождевая штора расступилась, вытолкнула из себя тайну. И вовсе нет... Харука замерла, едва не поставив ногу в кроссовке в лужу (кроссовок на высокой подошве – не оправдание), когда увидела тоненькую, хрупкую, как призрак, и насквозь промокшую Усаги.       «Усаги-чан?.. Какого же она здесь... – подумала Харука, ошарашенно сжимая-разжимая кулак – загнанный и безразличный взгляд темно-темно синих глаз Усаги добивал лучше очереди из автомата. – Разницы, что парк Арисугава... какого черта она тут гуляет в таком виде?!»       Усаги остановилась и задрожала, обнимая себя руками. Ее волосы с вечными оданго повисли двумя черно-желтыми паклями, шарики, пропитавшиеся водой, развалились и раскисли, как помятое тесто. Усаги пробовала завернуться плотнее в длинный черный кардиган – тонкий, как тряпочка, – в неубедительную куртку из плотной джинсы, но не прекращала дрожать и языком слизывать с губ настойчивые капли.       Харуке захотелось как следует Усаги встряхнуть и оттащить ее хоть волоком в любое более-менее теплое место.       – А... – безмятежно протянула Усаги, не прекращая свое занятие. – Харука-чан... почему-то совсем не ожидала тебя здесь встретить, – Усаги легкомысленно хихикнула, облизнув губы опять. – Хотя знаешь... я обожаю гулять под дождем, – беспечно добавила она к уже сказанному, высовывая кончик языка и принимаясь капли ловить сразу на него.       – Я тоже, – влажной ладонью убрав безнадежно мокрую челку, просто ответила Харука, не спеша переходить к вразумлениям, к действиям. Она и сама тут шлялась не от шикарного настроения и точно не от того, что у нее за спиной распускались крылья и хотелось половить ветер, чтобы снес – отличная летная погода. Хорошо стихия чувствуется...       – Мне все время читают из-за этого нотации, – погрустнев, Усаги вздохнула. – Все читают: и Макото-чан, и Зой-кун, и Петц-сама... и уж тем более Рей. Даже Минако-чан читала – она не любит дождь. Все говорят, что дожди сейчас кислотные, грязные, и все волосы повыпадают.       – Мне тоже, – Харука криво усмехнулась, – хотя у меня и выпадать-то нечему.       Она, наконец, чертовски разозлилась, в один широкий шаг подошла к Усаги и, на ходу развязав пояс дождевика, прижала ее к себе – достаточно резко, так, как вряд ли еще могла, не имея на то достаточных прав. Харука фактически заставила Усаги сцепить руки у себя на спине и отчаянно попыталась спрятать ее от плохой погоды: завернуть в куртку, какую-то до ужаса маленькую, как выяснилось, укрыть дождевиком, согреть остатками собственного тепла – не батарея, но все лучше холодной стены небесных слез.       «Какого же черта ты тут забыла, Усаги-чан... – сурово подумала Харука, пока Усаги, оправляясь и заражая ее холодом, крепко-крепко прижимала свои ладони к ее куртке. – Ладно мне не страшен ни ливень этот, ни ветер пронизывающий: у меня иммунитет и без того крепкий, а с поддержкой противовирусных меня никакой болячке не взять. А ты, Усаги-чан? Что ж ты с собой уделать-то вздумала: сперва мороженое, теперь прогулки в голом считай виде под ледяным дождем. Усаги-чан... господи».       – Пошли, спрячемся где-нибудь, Усаги-чан, – настойчиво предложила Харука. – Тут ливень в самом разгаре, вдвоем под ним стоять и пить дождевую воду – вообще не але, не проходит ни по одной системе. И это уж тем более ни на грамм не романтично.       Усаги поводила лицом прямо Харуке по груди, прячась, устраиваясь в предоставленном убежище, и зашептала, согревая теплотой дыхания, туда же:       – Не надо мне было тебя встречать, Харука-чан, потому что теперь по отношению к тебе это эгоистично, а я не хочу никуда идти. Я, наоборот, ото всех и всего сбежала под этот дождь.       – Да я как бы тоже пошла без зонтика и в одном дождевике не потому, что у меня сердце пело, – хмыкнув, отметила Харука. Проигнорировав неудобства, она наклонилась к макушке Усаги, единственной в доступе: от мокрых потемневших волос пахло влагой, дождем, и запах этот перемешивался с ароматами репейника и... чего-то еще послаще. Сладкое вообще было тяжело различить после гаммы первых двух запахов.       – Все равно это как-то эгоистично. Ты же простынешь, Харука-чан, подхватишь какое-нибудь воспаление, – прошептала Усаги Харуке в грудь. А куда еще было шептать, если лица она не показывала. – А потом я не смогу не винить себя за то, что подставила тебя во все это, как свинью подложила со своими капризами...       – Взаимно, Усаги-чан. Одна я еще не собиралась ни в тепло, ни домой.       Передвигая расслабившуюся Усаги за собой, буквально перетаскивая, Харука, минуя пузырящиеся лужи, добралась до скамейки, села на нее и развернув свой дождевик, кое-как, насколько того хватало, попыталась спрятать в него Усаги: прозрачный материал по типу клеенки предательски заканчивался – на Усаги не хватало, а садить ее на мокрую скамейку было как-то ни о чем идеей.       – Постой, Харука-чан, – попросила Усаги, вставая и резиновым сапогом попадая аккурат в лужу.       «Хотя бы резиновым сапогом...» – с недюжинной пародией на облегчение, удовлетворенно подумала Харука.       – У меня же... – забормотала Усаги, становясь ровно, прям как солдатик, только вымокший до нитки. – Я же совсем... у меня же есть дождевик! – оживая на глазах, провозгласила она, доставая из нагрудного кармана тяжелеющей джинсовой куртки сложенную упаковку из-под дождевика.       Выудив дождевик под дождь, Усаги постаралась как можно быстрее развернуть его окоченевшими пальцами – они у нее едва шевелились. Посмотрела на пальцы рук, надежно укрытые длинными-длинными рукавами, зашпилила кнопки и натянула на голову капюшон, с удовольствием подставляя внешнюю сторону дождевым каплям. И уже закончив с одеванием, без страха плюхнулась на скамейку, похожая на упакованную в прозрачный плащ ниже колен снежную фигуру – мокрую и вылепленную.       Сидели они молча, не нарушая мыслей и лишь соприкасаясь личными пространствами друг друга – раз уж встретились и не захотели расходиться. Усаги немного боязливо жалась к Харуке, словно молнии и раскатистый гром ее пугали, но больше в поисках тепла – хоть и несильного, как слабенькая керосиновая лампа, но греющего. Харука смотрела на закипающие лужи и придерживала норовящий слететь от порывов ветра капюшон дождевика.       – У меня такое странное отношение к дождю, – растягивая слова, призналась Усаги, причем так, будто оглашала чистосердечное в жестоком умышленном убийстве. – Вот совсем... я не просто люблю дождь, – приложив мокрые пальцы к губам, она неловко хихикнула, вжимая голову в плечи, – у меня и мечта есть... странная, – предупредила она совершенно серьезно. – Я мечтаю, чтобы меня кто-нибудь поцеловал под дождем... – и уточнила в лучших своих привычках. – Смешно, да?       Харука усмехнулась, пользуясь абсолютной пустотой парка, аллеи этой и приобнимая Усаги за плечи:       – Ну чего ты, Усаги-чан... смеяться я и не собиралась. Ты только забыла одну вещь.       – Какую? – поспешила поинтересоваться Усаги, не отрывая от Харуки внимательного взгляда стремительно светлеющих глаз.       – «А о чем мечтаешь ты, Харука-чан?» – не пытаясь изобразить ничей голос, сказала Харука и тихо-тихо засмеялась – Усаги и не услышала звука в накатившем громе, но увидела смеющиеся глаза и губы, растянутые в широкой улыбке. – Так ведь было в оригинале.       – Но так уже не интересно, – исчерпывающим тоном ответила Усаги, отвернулась и пробурчала, чтобы вмиг вновь устремить на Харуку пристальный взгляд, дожидаясь реакции, впитывая все в себя, каждую эмоцию, слово, интонацию. Как нечто безусловно особенное. – И... все отнюдь не так. У меня с детства эта мечта, она появилась даже раньше, чем я влюбилась в первый раз. А потом уж я прочитала.       – Жаль немного, что полностью повторить Чарльза Буковски у меня уже не получится, – подставив свободную руку под дождь, Харука пожала плечом. – Сама видишь – льет, как из ведра. Правда было бы совсем неплохо, если бы дождь все-таки закончился. И это в полный разрез с оригиналом*, зато больше соответствует реальности.       Не то, чтобы их губы уже пошли на сближение, как два истребителя, и все сорвалось в самый последний момент, однако с новым раскатом грома Усаги вдруг завертела головой. С выражением какого-то волнения на лице, даже тревоги. Она нахмурила брови и во что-то тщательно вслушалась.       – Ты тоже, Харука-чан? – бегло спросила она.       – Что «тоже»?       – Тоже слышишь? – уточнила Усаги, не прекращая своих собственных попыток. – Чей-то смех... кто-то смеется.

***

      – Ну же, Харука-чан! – поторопила Усаги через несколько секунд. – Ты же тоже это слышишь, это не могут быть звуковые галлюцинации! Здесь кто-то смеется, совсем невдалеке... звонко так и прям как отражение – грома раскаты.       Харука было потянулась почесать затылок, но вспомнила, что в дождевике, да и в мокрых волосах копошиться – как-то вообще «не айс». Где-то точно в глубине уха или даже в ее собственной голове звучал какой-то смех – то тоньше, то куда звончей, как множество колокольчиков, зазвеневших одновременно.       – Что-то... – признала Харука, прекращая мочить и без того не сухую руку под упорным, не теряющим силы дождем. – Действительно слышно, Усаги-чан.       – Это там! – припечатала Усаги, срываясь с места и пряча в своей ладони пальцы Харуки.       Усаги бежала к фонтану с часами, ориентируясь на мелодичный смех, спеша и хватая ртом холодный воздух вперемешку с каплями дождя. Под подошвами ее резиновых сапог шлепали лужи с кипящей водой, настойчивый дождь умудрялся попадать даже по носкам ботинок – а она уверенно бежала, чувствуя, что Харука следует за ней.       Оказавшись у фонтана, Усаги свернула, прячась за кустами, на цыпочках прошла к самому краю и боязливо выглянула, опустившись на одно колено. Харука встала рядом с ней и наклонилась – так им обеим было удобнее наблюдать за происходящим в попытках найти источник странного смеха.       Только ничего не было: вокруг фонтана дождь бил не меньше и не больше, чем где-либо еще, секунды тикали в голове, отбивая дурацкий маятник, и Усаги постукивала мокрыми пальцами по вискам, пытаясь вновь услышать утихающий, как будто удаляющийся куда-то смех.       – Ничего нет... – констатировала Харука. Усаги не смогла понять по ее тону ни одной эмоции: разочарование, радость или что еще.       Внезапно все переменилось – резко как-то, будто бы они сумели повернуть невидимый магический камень или калейдоскоп окружающих событий разменял для них свои оттенки. Усаги переглянулась с Харукой и еще несколько раз моргнула – не проходило. Непрерывная стена дождя... кого-то обтекала. Вокруг фонтана передвигался некто невидимый, и там, где он был, стена нарушалась – это не могло быть видением каким-нибудь, издевкой разума – вряд ли они могли дойти до такого синхронно.       Кто-то еще и обернулся – наконец, его образ точно раскрылся цветком, предстал во всей своей красе. Усаги замерла с вытянутой рукой, внутри себя желая достать неуловимое волшебство, и, открыв рот, во все глаза уставилась на двух красивых девушек, раскидывающих руки и хохочущих в голос. Они... танцевали под дождем, запрыгнув на бортик фонтана.       «Неужели это...» – едва успела подумать Усаги, готовая сорваться с места. Ей чудилось: они наблюдают за странными девушками не меньше получаса или даже часа, когда...       Замедлившееся мгновение закончилось: по глазам резанула вспышка ярчайшей молнии – и в белом свете девушки растворились, как самая настоящая галлюцинация. Их словно и не было, и лишь тогда Усаги поняла, что час ей померещился... в мыслях она не могла описать себе увиденное(ых).