Нимфы дождливого города

      – Ну все, Усаги-чан, – с коварной улыбкой злодейского злодея объявила Харука, сцепляя пальцы рук. – Сейчас ты мне все расскажешь, чего я еще о тебе не знаю.       Обхохатываясь не в меру, Усаги тем не менее заслонила лицо рукой и в ужасе приоткрыла рот, с большим удовольствием принимая предложенные правила игры.       – Ой... что же, что же мне делать, Харука-чан?! – звонко вопросила она в потолок – и согнулась пополам, поскольку смеяться с прямой спиной сил уже не оставалось.       Черная Луна внимательно посмотрела на них обеих своими не по-кошачьи огромными глазами, махнула тонким хвостом и направилась прочь из комнаты, по-видимому решив, что забираться сейчас на диван и чего-то требовать – ненужный риск и угроза здоровью: придавят хотя бы хвост – и не заметят. А себя Луна любила достаточно, чтобы лишний раз не искать неприятных приключений.       – Правда или действие? – припечатала Харука, пока Усаги собирала себя по распластавшимся на кровати кусочкам: рука, нога, поправить водолазку, чтобы горло не жала...       «Усаги-чан, должно быть, часто носит дома водолазки, – подумала Харука, наблюдая за самим действием «сборки» со стороны Усаги. – Сколько я у нее была – она все время в водолазке. Только цвета и меняет... ей идет мятно-зеленый. Разве что может на размер больше эту надо было?.. А то красиво прилегает к телу... аж чувствую, как мне не хватает усов, чтобы не переставая ими дергать. Хотя зачем мне, в принципе, эти лишние волосы?».       Думала Усаги недолго.       – Правда. Я открыта тебе, Харука-чан, как никто и ничто на свете не могло бы открыться, – легкомысленно заявила она и даже руки раскинула для полной картины.       – Тогда расскажи какой-нибудь секрет. То, чего я в действительности о тебе не знаю, – попросила Харука, с прищуром рассматривая Усаги, от чего объект наблюдений сегодня совершенно не думал заливаться краской, в силу чего Харука уже начинала подумывать, что по дороге растеряла часть своего очарования. Или чего-нибудь другого, что раньше работало.       Усаги переменилась в лице: улыбка медленно сошла с него, как маска, не обладающая устойчивостью к влаге, и в ее синих глазах отразился ужас разоблаченного шпиона. Точно она сидела на электрическом стуле, а ей в лицо выплевывали всю ту правду, что она о себе так старательно скрывала.       – А ты никому не скажешь, Харука-чан? – шепотом осведомилась она.       – А мне есть с кем это обсуждать? – столь же тихо спросила Харука в ответ, поддерживая ауру секретности. – Брось, Усаги-чан, всякий раз, как мы с тобой прощаемся, я не бегу никому рассказывать о том, как именно мы поцеловались в этот раз и что вообще такого ты прячешь в своем нутре.       – Тогда я люблю слушать рок, – выдала Усаги, громко и отчетливо, без тени робкого голоса и тайны. – И металл. Честно, Харука-чан: по мне этого, может, и не скажешь, но время от времени я действительно включаю рок на всю громкость. Допустим там... Skillet, Evanescence, Within Temptation – из популярных исполнителей. Могу слушать и когда работаю – порой меня это и вдохновляет, и стимулирует, заскучать не дает. В общем, мне это нравится.       – Мне тоже, – спокойно ответила Харука. – Забавно, что у Within Temptation есть песня «Aquarius». Из репертуара Skillet... я люблю «Awake And Alive» и «Comatose» – как по мне, они очень хороши. Наравне с роком я могу слушать и наших исполнителей современных, по-своему меня трогает и народная японская музыка, инструментал этот весь... а еще мне нравится блюз. Так что я однозначно не оказалась сражена этим секретом в самую душу, Усаги-чан: по крайней мере, нам с тобой будет что послушать, если придется выбирать.       – И не будет нужды спорить, – добавила Усаги. – Наверное. Незачет, ум, Харука-чан?       Харука рассмеялась с ее неловкой улыбки и такого щенячьего взгляда чуть-чуть снизу вверх (Усаги же специально пригнулась для эффекта!).       – Ладно. Твоя очередь.       – Правда или действие? – моментально объявила Усаги, вновь не оставляя следа от себя мгновение назад: на ее губах расцвела, как в книжках, широкая искренняя (и в меру коварная) улыбка, не имеющая ничего общего с застенчивостью и боязливостью.       – Правда, – с нотками якобы неподдельного равнодушия согласилась Харука.       Усаги расхохоталась, пародируя (пытаясь) анимешных злодеев или двинутых на всю голову ученых:       – А вот сейчас ты у меня будешь колоться, Харука-чан, – и хитро добавила. – Да-да. Рассказывай, какие на самом деле взаимоотношения у тебя с Артемисом, – потребовала она на полном серьезе. – Я понимаю: он – вся такая капризная зараза, и ты – сам по себе человек, но все же что-то в этом кажется мне... наигранным? Как будто кто-то старается создать для меня нужное впечатление, отличное от реальности.       – Шикарный вопрос, Усаги-чан, – засмеявшись, прокомментировала Харука. – Вот уж не думала, что тебя это так заинтересует, но, раз уж ты хочешь правды... – она подмигнула – и Усаги встретила это такой, с внушительным намеком на неподдельность, серьезностью. – Чего тут говорить? По-своему и я Артемиса люблю, и он меня любит, хоть у нас и холодная война, хоть мы друг с другом и плохо уживаемся. Короче, если подумать, то нечто хорошее было раньше и по сей день иногда встречается. А иначе бы – клянусь, Усаги-чан – я давно рассталась с этой короткошерстной заразой. Кошки требуют безвозмездной и искренней любви, они такие.       – Наверное, – Усаги пожала плечами. – Или даже как моя Луна: она тоже хочет хорошего отношения и любви бескорыстной, но взамен готова давать нечто похожее: хотя бы становиться на порог и мявкать на тех, кого видит впервые, пробуя как бы меня защитить. Хорошо, Харука-чан, ответ принят.       – Отлично. Теперь ты: правда или действие?       – Действие, – вразрез с успевшим уложиться представлением заявила Усаги, встала на колени, осторожно поцеловала Харуку в щеку, резво соскочила с дивана и пробежала до двери, застыв уже на пороге. – Я думаю, что не прогадала, ум, Харука-чан?       Харука потрогала щеку так, словно получила свой первый поцелуй, и покачала головой, однако не предприняла ни попытки Усаги догнать, подобно ленивцу, который и хотел бы чего-то, но предпочитает ждать, пока оно само к нему придет.       – Постой, Усаги-чан! – лишь крикнула Харука, улыбаясь. – А как же секреты?       – Гм... – задумчиво выдала Усаги, прикладывая палец к подбородку и улыбаясь еще хитрее, чем раньше. – Я согласна остаться, Харука-чан, но с условием того, что право задавать вопросы останется только за мною. Как?       Харука покачала головой, намекая на суровость, и Усаги выскользнула за дверь, высунув одну голову с повисшими в пустоте хвостами.       – Тогда там чайник уже двести раз закипел.

***

      Вернулась Усаги минут через пять, балансируя на ходу в мягких домашних тапочках, чуть не наступая на длинные штанины и успевая ойкать при этом. В руках она держала две кружки, наполненные дымящимися горячими напитками, и через каждую секунду немного разжимала пальцы, дабы не обжечь подушечки.       – С доставкой, – заявила Усаги, забираясь на разложенный диван. – Тебе, Харука-чан, зеленый чай, как ты и просила, а я неоригинальна – мне все то же какао.       Харука с деловым видом забрала из рук Усаги «не свою» кружку с какао, втянула полные легкие сладковатого аромата и лишь после еще двух вдохов под аккомпанемент не особо упорных возмущений Усаги, кстати, наслаждающейся запахами ее чая, вернула все на круги своя.       Чай в пакетике еще не успел завариться, и кружку пришлось отставить на пол – там было надежнее, чем в любой другой точке самого дивана. Впрочем, и Усаги, как кошка обмакнув кончик языка в свое какао, встрепенулась, невысоко подпрыгнула и отправила свою кружку туда же.       – Харука-чан, – заискивающе начала говорить она, – а ты уже придумала, какой костюм наденешь на Хэллоуин? У тебя он уже весь висит или надо докупить какую-то часть? Или ты сразу все брала?       Харука усмехнулась и подняла руки, как бы капитулируя под наворачивающимся градом вопросов.       – Сейчас на все отвечу, Усаги-чан, – она хмыкнула. – В любом случае, постараюсь. У меня есть готовая задумка и, в общем-то, все к ней, что требуется, за исключением мелочи, но ее достать – раз плюнуть. Я думала над этим в свободные промежутки почти весь октябрь, однако не выдумала ничего лучше. Все. Рапорт окончен. А что на твой счет, Усаги-чан?       – Я? – переспросила Усаги, растягиваясь на диване. – Ну... на мой счет все даже проще: сперва я хотела нарядиться Кики из «Ведьминой службы доставки», но, полистав в Интернете мангу, поняла, что тот образ... не совсем мне подойдет, и вот неделю назад прикупила себе отличный костюмчик стандартной ведьмочки. Но у меня есть одна проблема: я думаю, как напялить колдовскую шляпу на оданго. Наверное, их придется чем-то заменить... Харука-чан, посоветуй! – попросила она, ударив ладонью по дивану.       – Усаги-чан! – возмутилась Харука, растягиваясь рядом с ней. – Ну как тебе может что-то посоветовать человек, который в жизни не отращивал волосы длиннее, чем до плеч? Вот конкретно за все двадцать семь лет ни разу, ни на сантиметр длиннее, а? Я так понимаю, что распускать ты их не хочешь?       Усаги помотала головой.       – Ни за что, Харука-чан. Если я распущу волосы, то мне и одеваться необязательно: они же меня сзади всю закрывают до колен. Спереди приклеил вырезанный фасон платья – и готов костюм. Да и жарко к тому же – проще сразу стрижку сделать, чего мне тоже не очень хочется.       – Закрути их, – предложила Харука следующий вариант, возникший в голове. – И проблему можно исключить: побольше шпилек напихай – и не развалится прическа.       – Тогда шляпа не налезет! – капризно заявила Усаги.       Харука выдохнула так обреченно, будто ее приговорили к смертной казни.       – А ты серьезно настоящая модница, Усаги-чан. Но я действительно не могу ничего придумать для твоих волос, чтобы на голову налезала шляпа, чтобы смотрелось красиво и чтобы не жарко было. Лучше бы ты про одежду меня спросила – ей-богу, в этом плане у меня хотя бы фантазия больше работает.       – Ладно, – хмыкнув, сказала Усаги, шевеля пальчиками на ногах. Пальчиками в смешных оранжевых носках с делением на пять. – Я попытаюсь что-нибудь придумать сама, дабы выйти из этого положения: я хочу себе эту шляпу! Я не зря ее три дня выпрашивала у Макото-чан, в то время как она выдумывала себе другой образ. Но мы же с тобой встретимся на Хэллоуин, ум, Харука-чан?       – Я не против, – ответила Харука. – Может быть, в Сибуя? Там же самый поток, так сказать, людей. И имеется большой выбор клубов: в какой-нибудь сможем нырнуть, чтобы оторваться на вечеринке.       – Я за, – огласила свое мнение Усаги, подняв руки в победоносном жесте. Правда, она довольно быстро загрустила, обнимая Харуку, чтобы как-то приободриться. – Знаешь, Харука-чан, последние дни у меня в голове странные мысли по поводу моего увлечения орхидеями этими...       Усаги вздохнула, цепляя пальцами мягкую ткань ее тонкого пушистого свитера.       – А вдруг они не вырастут? Пропадут? Сидят-сидят – и никаких признаков жизни. Я уже столько всего себе напредставляла, как они цвести будут! А может и нет... эх... мои мечты работают против меня.       – Ну, Усаги-чан, – Харука погладила Усаги по голове, обнимая рукой шарик оданго, – не переживай так из-за этого. Я уверена, что твои луковицы прорастут – куда же им деваться? И, возможно, мы можем кое-что сделать, чтобы не ждать...

***

      Усаги сосчитала в голове до шестидесяти и пришла к выводу: она караулила Харуку (на данный момент – ее спину) уже десять минут в паре метров от уговоренного места встречи, в то время как сама Харука вовсю крутила маленькую миленькую девочку перед симпатичной молодой парой. И это точно была Харука: Усаги могла бы перепутать затылок, но она успела увидеть лицо, когда Харука ненадолго поворачивалась.       Наконец, девочка с Харуки слезла и молодая пара вместе с ребенком удалилась в другую сторону. Сама Харука, развернувшись вокруг своей оси и осмотрев место встречи, довольно легко нашла ее на скамейке, взглядом как будто пройдя сквозь толпу веселых парней, одетых в Джеков Воробьев*. Всех пятерых.       – Привет, Усаги-чан, – с улыбкой поздоровалась Харука, с нехилой реакцией уворачиваясь от золотистой макушки резко (с той скоростью, как если бы на скамейке вдруг обнаружилась кнопка) встающей Усаги.       – Харука-чан... – как загипнотизированная, протянула ее имя она в качестве ответа. – А мы с тобой сегодня снова с меньшей разницей в росте, чем обычно, и мне почти не придется тянуться, чтобы тебя поцеловать.       В доказательство всех своих слов Усаги попробовала ударить друг о дружку тоненькие каблуки своих черных ботиночек и поцеловала Харуку в уголок губ – быстро и заметно лишь для того, кто занимался наблюдением.       – Мне не особо важно, что приходится делать, чтобы поцеловать тебя, Усаги-чан, – призналась Харука, успевая прикоснуться своими губами к уголку губ Усаги. Расстояние между их лицами стремительно увеличивалось: романтическую паузу можно было считать ушедшей в тень. – Это первый праздник, который мы встречаем вместе, ты задумалась? Из тех, что отмечаются с размахом. Хорошо, что тебя не украли пираты-близнецы Карибского моря: как-то долго они мимо тебя проходили, – заметила она, залезая пальцами в небольшой нагрудный карман своей куртки.       – Хорошо, что та девочка все же вспомнила, где ее родители, – брякнула Усаги, наблюдая за Харукой и сжимая что-то в кулаке, однако предпочла быстро исправиться (на всякий случай): – Я не до такой степени двинутая, чтобы ревновать к детям, особенно чужим, но ждать целых десять минут было несколько утомительно. Не люблю ждать, особенно когда вижу человека недалеко от себя.       – Сейчас объясню, Усаги-чан, – заявила Харука, пряча какой-то маленький предмет в своем кулаке. – У меня есть знакомая – Керми-сан, она молодая мама моих лет. И ее дочка Миюки, видевшая меня от силы раз шесть без этого, сохнет по мне так же, как подростки – по айдолам. И ее от меня бывает не оторвать. С детьми тяжело спорить.       – Я знаю, – улыбнувшись, сказала Усаги. – У меня для тебя есть подарок, Харука-чан.       – И у меня.       Раскрыв друг другу ладони, они, рассматривая свои подарки, синхронно хихикнули. Затем – хохотнули. Когда дело дошло до откровенного смеха, Харука собралась с выдержкой и переложила подарки местами, рассматривая свой, пока Усаги, переметнувшись, занялась тем же.       – Я увидела в маленьком магазинчике такие брелоки в виде тыквы со светящимися глазами, – рассказала она, находя на подарке Усаги переключатель и «включая» свет в только что полученном брелоке, мало чем отличавшимся от подаренного ею.       – И я, – добавила Усаги. – Они забавно светились таким... желтеньким, и я решила, что это может стать для тебя, Харука-чан, таким милым... натсукаши** – вещицей, которая в любом месте и в любое время будет напоминать тебе обо мне. Ведь брелок – штука универсальная, и места много не занимает.       – Кхм... – всерьез прекращая хохотать, Харука откашлялась. – Не то чтобы с применением понятия «натсукаши», но я подумала примерно о том же, Усаги-чан. Правда, в моей точке продаж брелоки светились жутковатым красным, однако я решила, что это не так страшно, чтобы не купить.       – Забавно, да? – спросила Усаги, подвешивая брелок на палец и показывая язык красным глазам и типа кровавой такой улыбке Мистера Тыквы. – Ты сегодня бесподобно красивая, Харука-чан. Тебе... – в который раз осмотрев Харуку с головы до ног, она сглотнула и продолжила куда смелее и спокойнее. – Так идет кожа. Много кожи. Безумно.       Харука улыбнулась, поправляя светлого оттенка пурпурно-розовую челку. По цвету и внешнему виду волос – однозначно краткосрочный тоник. В двадцатый (как же, в ...дцать) раз Усаги, втягивая в себя взглядом все подряд, поднялась вверх от черных кожаных сапог с пряжками до таких же чулок на подвязках, рассмотрела получше (куда уж лучше) кожаную юбку с разрезами по бокам, соединенными пряжками, цепочкой на правом бедре и... короткую. Мега-, ультракороткую – в общем, Харука открыла все, что только можно было: сзади юбка едва заканчивала прикрывать полушария ягодиц.       Вверху одежды было как бы больше, но это лишь на первый взгляд: из плотной конкретной одежды присутствовала только черная кожаная куртка – в этот раз настоящая, натуральная косуха с синей повязкой на правой руке. Правда она была не застёгнута, открывая черный лифчик на поролоне и почти прозрачный черный топ, но не короткий, а даже немного прикрывающий пряжку черного ремня кожаной юбки.       – Угадаешь образ, Усаги-чан? – поинтересовалась Харука.       Усаги посмотрела в синие, васильковые больше глаза Харуки, на насыщенно-синие губы, оценивая наиболее бросающиеся детали мэйка, и покачала головой.       Харука выдала брови домиком.       – Усаги-чан, это же Лука Мегурике – третий вокалоид. Чаще копируют, конечно, героев аниме на Хэллоуин, но я нашла в Интернете эскиз с Лукой, где она была одета примерно вот также – и мне запало в душу. Обожаю на Хэллоуин наряжаться в стиле «cool». Вы, леди ведьма, опередили меня в комплиментах, но я скажу одно, – Харука наклонилась к Усаги. – Этот корсет идет Вам примерно так же, как Вы оценили мою кожу. И мне уже до лампочки, что он – для вида.       Усаги вспыхнула, следуя лучшим своим привычкам, но все же горделиво покрутилась на месте, давая получше рассмотреть и черно-синие полосатые чулки, и короткое платье (но длиннее, чем юбка Харуки) с юбкой солнце клеш, со шнуровкой спереди и поддельным синим корсетом и с черными же рукавами-фонариками. И, конечно, Усаги привлекла внимание к широкополой ведьмовской шляпе, подняв ее и вновь опустив на голову.       – Видишь, Харука-чан? – похвасталась она. – Проблему со шляпой я все-таки решила. Все было просто! Ну, как все гениальное. Надо было только сделать оданго на один оборот меньше, а хвосты за счет этого – немного длинней, и шляпа отлично налезла. Почему я раньше не догадалась?       Усаги задумчиво пожала плечами.       – Где наш клуб, а, Харука-чан?       Харука усмехнулась.       – Я думаю – любой, куда можно довольно свободно пройти. Его-то поисками нам и надо заняться, Усаги-чан. Ты как? Идем?       Усаги закивала.       Над Токио и в частности над самим районом Сибуя темным варевом сгущалась ночная темень, но город лучше, чем в прошлые сутки, играл огнями и пестрил красками, ярко-оранжевыми тыквенными головами с кавайными выражениями вырезанных лиц, феечками на крышах магазинов, разноцветными лампами на витринах. Сибуя гремел музыкой из клубов и гомоном всех собравшихся – ночь, праздник – сегодня все только начиналось.       Через дорогу прямиком по «зебре», кувыркаясь через голову, пробежала группа парней в черных штанах и байках и в масках Джокера. За ними просеменила стайка сексуально одетых медсестричек с парочкой вампирш, скалящихся белозубыми улыбками с накладными клыками.       К Харуке подбежала девушка с заячьими ушками на голове и повязкой на глазу, приобняла ее за плечи и вытянула вперед руку с айфоном, ловя в кадр и Усаги, с готовностью улыбающейся для селфи и «атакованной» девушкой куда менее кавайного вида (должно быть, подругой первой, с ушками): с темно-бордовыми волосами и нарисованными дорожками крови под левым глазом.       – А еще я сегодня тыкву купила, – поделилась новостью Усаги, когда девушки умчались дальше по улице, получив желаемое. – Харука-чан, настоящую***, нормальную тыкву! Не то, чтобы я так любила тыквы (арбузы те же я больше люблю), но целая, не порезанная... это стоит того, чтобы купить ее и дома схомячить.       – Я люблю тыквы, – призналась Харука. – Так что у меня дома их уже две. Целых, Усаги-чан, – непривычно-синие глаза Харуки заискрились довольными смешинками. – Как-то в этом году я зажадничала и хватанула. Успеть бы съесть, ибо выкидывать натуральные тыквы – почти кощунство.       Внезапно Усаги прогнулась в спине, подчиняясь человеку, напрыгнувшему сзади и закрывшему глаза. Харука кинулась, было, что-то решать, когда девушка, не сумевшая определиться даже с цветом собственных волос и нагло хулиганившая при этом, шикнула, попросив не вмешиваться, и неумело пробасила Усаги в ухо.       – Если ты не угадаешь, кто я, то мне придется сожрать твой мозг.       Усаги вырвалась, повернулась и секунд тридцать стояла молча, медленно открывая и закрывая рот.       – Минако... -чан?.. – наконец, выговорила она. – Минако-чан, что ты здесь делаешь?       – У меня на то две причины! – громко объявила Минако, кидаясь Усаги на шею с самым счастливым видом на свете. – Во-первых, Усаги-чан, я люблю этот город, я торчу от Токио и буду торчать от него всю жизнь больше, чем от любого другого города на планете! Больше, чем от Лондона, – деловито добавила она. – А во-вторых, я скучала! И поэтому приехала веселиться на японский Хэллоуин, потому что здесь его празднуют буквально самым отпадным способом!       Отойдя на шаг и встав рядом с Харукой, Усаги принялась внимательно рассматривать Минако, крутящуюся на месте и встающую в модельные позы: цвет ее укоротившихся (и вполне конкретно!) волос проходил буквально через всю палитру, варьируя от сине-голубой челки до розово-оранжево-желтых кончиков с фиолетовой прядкой, обернутой крошечным пучком. Вокруг глаз были наклеены многочисленные розовые звездочки, тени проходили от нежно-голубого к синему, огромные накладные ресницы (Усаги признала: ее искусственные ресницы подчистую проигрывали) могли внушить чувство, сродни ужасу. Минако нанесла на кожу что-то типа белил и красно-коричневые румяна, подчеркивая свои округлые щеки.       Но и все это не шло ни в какое сравнение с ее одеждой: если Минако ставила перед собой цель затмить весь Токио (а Усаги признавала, что ее подруга могла поставить вопрос именно таким ребром), то у нее получилось вырядиться несуразнее и ярче всех хотя бы в Сибуя. Под пышную юбку до колена уходили розово-зеленые чулки, сама юбка состояла слоев из пятнадцати фатина – никак не меньше: от пурпурного до насыщенно-розового. Поверх белой блузы была натянута мятно-зеленая безрукавка, на это все был надет пиджак, утыренный из классического мужского фрака, а в руках Минако держала... цилиндр.       – Минако-чан... – как следует рассмотрев ее, шокировано выговорила Усаги. – Ты... в темноте одевалась? В полной?       Минако скуксилась, изображая обиженного ребенка.       – Чего ты, Усаги-чан? Я же дочь Шляпника! Неужели это все, что ты хотела бы сказать мне за то время, что не видела меня живьем? Не имела возможности щупать, трогать и обнимать, зная, что я теплая и настоящая?! – воскликнула она, во второй раз кидаясь Усаги на шею. – Ты не заметила? Я обрезала волосы! Они теперь до плеч – и так стало гораздо легче.       – А ч-что случилось? – все еще отходя от грянувшего громом удара, негромко спросила Усаги, стараясь не заикаться.       – Они посеклись и стали жидкими, – Минако махнула рукой, другой смахивая с глаза несуществующую слезу. – Мы не анимешные герои, Усаги-чан, поэтому рано или поздно нам приходится делать такой выбор. Зато у тебя я вижу, все шикарно – ура, хоть кто-то сохранил свои длинные локоны! Я тебя люблю, Усаги-чан!       Прекратив обнимать Усаги, Минако кинулась к Харуке, сделавшей шаг назад и готовой противостоять физическим контактам, согнула ноги в коленях и стала пристально-пристально изучать и Харуку, и ее одежду.       – Шикарно, – оценила Минако. – А как тебя зовут? Ты с Усаги-чан? Ты ее подруга? А насколько близкая? Оу, Лука Мегурике – очень оригинально! За исключением длины волос и майки довольно похоже.       – Харука Тено, – с практически поразительным спокойствием представилась сама Харука. – Волосы растить не хочу. Короткий топ в октябре – перебор даже для меня.       Подбежавшая Усаги похлопала Минако по плечу и, не получив реакции, резко развернула ее к себе, тем самым спасая Харуку от нежданных выбросов энергии, равной атомной бомбе, и также от внезапного излишне назойливого интереса.       – Минако-чан, а тебе не жарко во всем этом? И блузка, и фрак... ну, я понимаю: на улице сейчас октябрь... кончается, – уточнила Усаги, сделав серьезное лицо. – Но все же еще не зима и мы не на Хоккайдо!       – Жарко, – согласилась Минако, активно кивая головой. – Жарко, а что делать? Зато красиво! Теперь все идем со мной, поскольку я добыла приглашение на крышесносную вечеринку в невообразимо потрясающем клубе! И вы – моя незапрещенная по бумажке компания!       Пропустив Минако вперед и наклонившись к уху Усаги, Харука шепнула, не забыв усмехнуться:       – Зато проблему с выбором вечеринки мы решили. У Минако-сан ведь хороший вкус?       – Очень.

***

      – Как ты нас нашла, Минако-чан? – пробуя перекричать музыку, спросила Усаги, потягивая (да и черт бы с ним, праздник!) алкогольную «Подозрительную даму»****. – Или ты не пыталась, и все происходящее – совпадение?       Минако втянула через трубочку еще один глоток персикового «Шепота»*****, с улыбкой нарисовала змейку вдоль позвоночника пареньку, косящему под вампира из фильма (и одноименной манги) «Хиганджима», дождалась, пока он обернется, и с самым кокетливым видом указала пальцем на своего соседа, с которым даже не была знакома.       – Чего, Усаги-чан? – переспросила Минако, отвлекаясь от своего крайне увлекательного занятия (она уже десятого паренька так окручивала – и все валила на бессменного соседа за барной стойкой). – Как я вас нашла? Я не искала, просто увидела в толпе твои хвостики и тут же узнала. Тебя ведь нереально не узнать! Ладно, я пойду потанцую! Захотите присоединяться – у меня самая пышная юбка в клубе и ищите черный цилиндр! И дайте сил его не потерять...       Опустошив бокал с «Шепотом», Минако окрутила паренька, выглядевшего, как Саске Учиха, слезла с высокого стула и, пробиваясь через толпу, отправилась поближе к центру танцпола на своих огроменных каблуках. До такой степени больших, что ей удавалось всерьез смотреть практически в глаза Харуке, стоя в полный рост (а Минако даже в сравнении с ней высоким ростом не отличалась).       Зато они с Харукой сидели, как чужие люди, которых и представить-то друг другу забыли. Усаги не обращала на нее почти никакого внимания, словно бы до такой степени ее поглотила позитивная болтушка Минако, что уже все равно, болтала со своей подругой о разных мелочах, хотя больше слушала ее, зажимая трубочку между губами и кивая головой. Только с исчезновением Минако что-то в них обеих переклинило – кто-то как будто дал им разрешение поговорить друг с другом.       – Твоей подруге действительно двадцать девять лет? – осведомилась Харука, допивая из бокала свою «Ржавую лопату»******. – Я не то чтобы придираюсь, но... по-своему это потрясающе – раньше никогда не встречала людей с таким складом ума, когда им почти под тридцать.       – Так Минако и исполнилось тридцать чуть больше недели назад, – поправила Усаги. – Но, наверное, она никогда не изменится – и мне чертовски это нравится, Харука-чан! – она рассмеялась. – Минако вселяет в меня железобетонную смелость, потому что она никогда ни о чем не задумывается и не страдает ни о вчерашнем дне, ни о завтрашнем. Вот, что в ней потрясающего! А разноцветные тряпки – подумаешь... пошли и мы танцевать?       Харука первой спрыгнула с высокого стула и галантно так, с улыбкой и смешинками в глазах, подала Усаги руку, что с ее-то одеждой смотрелось особенно забавно.

***

      Минако была готова рассказывать о себе целую вечность: и про то, как многочисленные лондонские друзья не захотели отпускать ее на тридцатилетие в Токио (все – сплошь да рядом до двадцати пяти лет люди), закатив грандиозную вечеринку в арендованном клубе, как она все же вырвалась к Хэллоуину и полетела двадцать четвертого, как пришла в прошедшее воскресенье на Харадзюку и встретила еще своих знакомых...       К третьему часу болтовни, прерываемой редкими паузами, Харука совсем устала и предложила Усаги сбежать в туалет: в клубе было просто негде больше прятаться. Усаги, в принципе, и согласилась, хотя и по своим причинам: Харука по лицу видела, что есть нечто, тревожащее ее, так что несколько минут спокойствия были им обеим необходимы.       Правда, минут пять и в женском туалете не наступало тишины за счет группки девочек, пришедших припудрить носики. Отнесшись к этому без ненужного раздражения, Усаги, переглянувшись с Харукой, сколько надо поправляла свой мэйк и проверяла приклеенные ресницы с фиолетовыми перьями. А потом выдохнула. И прижалась к ней, потому что очень этого хотела.       – Минако-чан чудесная, верно? – для чего-то осведомилась она, поднимая на Харуку глаза.       Харука в ответ нахмурилась.       – Усаги-чан, а ты никогда не смотрела на Минако-сан... ну, случайно, как на сексуальный объект?       – Нет, ты что! – вытаращившись, Усаги быстро пришла в себя, вернула глаза на положенное место, отошла на шаг назад и вдобавок выпрямилась. – Я не хочу своих подруг, Харука-чан, ибо это уже... не ориентация, а какой-то бзик на всю голову – всерьез, не могу же я на всех смотреть одинаково: дайте мне ее, вожделею... нет, конечно.       – Извини, Усаги-чан, – Харука повинилась, опустив голову. – Просто ты не прячешь хотя бы от меня, что у тебя... не совсем праздничное настроение. Я и предположила первое, что в голову пришло – не очень остроумно с моей стороны, но... надо же было что-то предположить.       – Я не из-за этого, – Усаги улыбнулась немного грустно. Помыла руки, пока вытирала их бумажным полотенцем, посмотрела на рисунки милых тыковок на синих ногтях. Рядом с раковинами тоже стояли оранжевые тыквы небольших размеров с кавайными выражениями лиц. – Просто... ты сама сказала, Харука-чан: это вроде как первый большой праздник, который мы вместе встречаем, и я представляла себе все не так... а тут свалилась Минако-чан – и я рада ее видеть, только... при ней я не могу что-то шептать тебе на ушко, не могу краснеть, когда ты мне подмигиваешь или так... говоришь что-нибудь такое – ну даже как про корсет. Я не могу поцеловать тебя в уголок губ. Я боюсь нас выдать. Минако-чан ведь ничего обо мне не знает, как и другие мои подруги.       – Вот как, – сказала Харука исключительно для того, чтобы хоть что-то сказать.       – Да, – подтвердила Усаги. – И я подумала об этом всерьез: ты не сможешь вечно оставаться кем-то сокровенным и для меня, и для моего круга общения. И, раз уж я влюбилась в тебя, в девушку, и это как будто не на шутку, мне придется сказать хотя бы самым близким – вдруг Макото-чан не оценит? А про Рей я вообще молчу... будет мне скандал и промывка мозгов в стиле «что же ты за человек такой!..» Но Рей – ее мало в моей жизни, а остальные...       Харука осторожно приобняла Усаги и поцеловала ее в краешек губ – едва коснулась, чтобы не оставить на коже следы своей синей помады, как и при встрече.       – Не расстраивайся из-за этого, Усаги-чан, – попросила она. – Я ведь тоже ради тебя завтра не собираюсь идти сносить подчистую Фудзияму. Так что не надо думать об этом теперь, когда мы просто встречаемся: один вечер ведь можно побыть и... не влюбленными? А расстанемся с Минако-сан – нацелуемся вдоволь, я обещаю.       Усаги улыбнулась.       – Мне это что-то напоминает – ты также утешала меня совсем недавно. Знаешь, – она вцепилась в руку Харуки, сжимая в своей ладони ее пальцы, – Харука-чан, а я мечтаю быть немного похожей на Минако-чан: вот также ни о чем не переживать и ничем не заморачиваться.       – Так будь, – предложила Харука. – Ведь никто не заставляет тебя быть другой, полной заморочек. Наверное... это касается и моей мечты. Все как бы зависит от нас самих. Многое... Как-нибудь мне надо все это переосмыслить.       В туалет вошла стайка девочек в костюмах медсестер, обсуждающих какую-то последнюю тенденцию и вперемешку с ней – свои наряды, а еще чужие, и разговор пришлось свернуть.       – Я думаю, Минако-чан уже заскучала, – поделилась мыслью Усаги на выходе, на возвращении в мир оглушительной музыки, коктейлей, танцев и бесшабашного, крышесносного веселья. – А, когда Минако-чан скучает, при встрече она начинает говорить еще больше. Это я к тому, Харука-чан, что лучше бы нам тут не задерживаться.