Нимфы дождливого города

      – Харука-чан? – вопросила Усаги в трубку. Голос ее дрожал. Харука посмотрела на залитое дождем окно, сравнивая его с фоновым шумом в телефоне – идентично. – Харука-чан, ты еще не спишь?       «Откуда Усаги-чан звонит?» – нехорошо, невесело подумала Харука, не отходя от окна. Из-за включенного света на стекле она видела лишь свое отражение с обеспокоенным лицом да бесконечные дорожки капель, подсвечиваемые яркими огнями зданий по соседству.       – Нет, Усаги-чан, не успела и собраться: обычно я ложусь на пару часов позднее, – несколько торопливо, но все же ответила она. – Я тебя слушаю максимально внимательно.       – Харука-чан, – жалобно проныла Усаги в трубку. – Харука-чан, я... так вышло... в общем, я сейчас стою совсем рядом с твоим домом, и у меня сломался каблук, и порвались колготки, и спица на зонтике подозрительно дергается – я не могу в таком виде никуда дальше идти, а этот чертов каблук... на нем я даже до метро не дохромаю, – Усаги громко, отчетливо всхлипнула, перебивая шум проливного ливня. – Харука-чан, можно к тебе зайти?       – Говоришь, спица и каблук? – уточнила Харука и, не дожидаясь ничего от Усаги, добавила: – Подожди тогда буквально пару минут, Усаги-чан: я сейчас накину что-нибудь и выйду, помогу тебе дойти.       Усаги угукнула и завершила вызов.       Чертыхаясь каждую вторую секунду, Харука метнулась в коридор, не особо представляя, за что ей в данный момент хвататься, а что – оставлять. Ей словно бы поручили спасти целую команду людей, попавших в непростые обстоятельства, а не помочь доковылять с улицы до лифта одной Усаги, однако мысли почему-то не складывались в четкую цепочку мышления волонтера-спасателя.       «Усаги-чан ведь сказала, что у нее только хочет сломаться спица зонтика? – мысленно уточнила у самой себя Харука, одновременно с этим пытаясь найти свой дождевик. – Значит зонт брать не обязательно. Нужно только прикрыть голову – и я готова, а иначе Усаги-чан не светит дождаться моего появления».       Лифт не то, чтобы ехал ужасно медленно – вот как это бывает в мелодрамах с намыленным концом, но, считая отражающиеся на панели цифры от одиннадцати до единицы, Харука успела кое о чем подумать, поплотнее закутаться в дождевик, с расчетом на определенное количество грядущих действий, а не бесцельное гуляние, и, стоило лишь лифту пискнуть, как микроволновка, рванулась на улицу с той же скоростью, с какой герои в ужастиках убегали от монстров: то есть средним темпом.       Усаги стояла в четырех больших шагах от спасительного козырька над входной дверью, двумя руками сжимая ручку своего коронного зонта: с нежно-фиолетовыми кошками, сидящими на темно-фиолетовых крышах с желтыми огнями окон. Смотрелась она при этом со своим сломанным каблуком и полусогнутой ногой с плотно вгрызающимся ремешком туфли, с поджатыми губами и пристальным взглядом столь же трогательно, сколько героини в тех самых намыленных мелодрамах, когда суть доходила до дождливой сцены. И у Усаги вновь это получалось органично и без излишеств.       – Знаешь, Усаги-чан, – без тени улыбки, но и не тоном палача заметила Харука, вместе с этим осматривая ее и пытаясь решить, с какой стороны подойти к делу, – ты могла бы быть актрисой, если бы в тебе не наличествовало так много настоящего и искреннего. Не думаю, что работа на публику – твой профиль.       Усаги помотала головой.       – Точно не мой, Харука-чан, – и тут же предупредила, предугадывая возможное действие. – И, пожалуйста, не надо поднимать меня на руки, хорошо? Просто я немного мокрая – это во-первых, сейчас дождь и скользко – это во-вторых. И в-третьих, – не унимаясь, добавила Усаги, – я тяжелая, Харука-чан, и ты об этом уведомлена множество раз.       – Не в курсе, – отрезала Харука, а до этого фыркнула и разочарованно выпрямилась: ее планы угадали. – Я же не поднимала тебя на руки, Усаги-чан. Откуда мне знать, что ты для меня – неподъемная?       – Просто поверь мне на слово, – припечатала Усаги. – Единственное, что мне нужно, чтобы благополучно добраться до лифта – твое плечо, Харука-чан. И, если можно, встань с левой стороны, а то вышла такая гадость: затяжка на колготках у меня протянулась слева, а каблук сломался на правой туфле. Не особо удачный вечер...       – Перетекающий в ночь, – подметила Харука, подставляя попрошенное плечо в качестве опоры, которой Усаги поспешила воспользоваться. – Как ты здесь оказалась, Усаги-чан? Мне кажется, каблуки не ломаются аккурат возле дома какого-то конкретного человека. Не ломаются просто так.       Усаги неловко улыбнулась и отвела взгляд. Пониже, на многочисленные лужи с пузырьками и быстрыми-быстрыми кругами поверх себя: не успевал один круг раствориться, как его перебивал другой, третий... ливень разразился на славу – настоящий, осенний, холодный, давая нерушимое обещание затянуться как минимум на целую ночь.       – Можно мы сначала придем, а я потом тебе все расскажу, а, Харука-чан?       «Что ж, – на свой лад оценила Харука, – если Усаги-чан аакает, это говорит об одном: все не так плохо. Надеюсь, иммунитет у Усаги-чан действительно железный, да и на то, что противовирусные работают в лучшем виде: серьезно, если она вовсю ест мороженое на улице и не заболевает... может, мне и впрямь не о чем беспокоиться».       Шли они крайне смешно: словно два только что скрепленных сиамских близнеца, не успевших привыкнуть друг к другу. Усаги пыталась подтягиваться до роста Харуки так, чтобы сама Харука не наклонялась, и подпрыгивала на одной ноге в нормальной туфле, как кузнечик. Из-за этих непостоянств Усаги шаг у Харуки больше напоминал пингвинью развалочку, и, когда в лифте появилась возможность выпрямиться, они выдохнули синхронно.       – Честное слово, Усаги-чан, – призналась Харука, – лучше бы я понесла тебя на руках. Так бы всем было удобнее.       – Я тяжелая, Харука-чан! – с упрямством осла напомнила Усаги. – И у меня сегодня платье короткое: это только в аниме у героев короткие юбки не подчиняются законам гравитации, а в жизни все наоборот: повинуются порой сверх меры, и ты не знаешь, куда от этого деваться.       – Хочешь совет? – со смешком поинтересовалась Харука. Усаги кивнула, хоть и с долей подозрительности в потрясающе светлеющих глазах. – Носи короткие кожаные юбки – они сидят, как влитые, и им никакая гравитация не нужна. Главное: выбрать правильный размер – и тебе ничего не страшно. Только иногда, может быть, потребуется их немного проверять – но с этим особой мороки нет.       – Я запомню и куплю себе такую юбку, Харука-чан, – пообещала Усаги. – Можно, ты будешь тем умным советником, с которым я пойду по магазинам выбирать этот предмет гардероба? А то я только в джинсе специалист более-менее, а в коже – дуб дубом.       Не успела Усаги опустить глаза, как Харука кивнула:       – Только договоримся. Выберем тебе что-нибудь стоящее, Усаги-чан, – она хитро подмигнула. – Я вижу по тому, что уже знаю: кожа тебе пойдет если не безумно, то как минимум на уровне сноса крыш в радиусе пары ближайших метров.       – В этом была бы своя доля забавного, – отметила Усаги, возвращая плечо Харуки себе в качестве опоры и на одной ноге выпрыгивая-выползая из лифта. – В смысле, я почти не представляю себя в большом количестве кожи: ну, весь этот ярко выраженный секс, почище принятых красных платьев. Не то, чтобы я была уверена в том, что я – дурнушка и по образу ботаничка, вовсе нет, – она улыбнулась – широко растянула губы от уха до уха, обнажая зубы. – Просто я знаю, что кожаная одежда требует соответствующего поведения: это когда ты ее дополняешь, а не наоборот. Ну и мне... как-то не очень легко вести себя подобно раскованной стерве, так что джинса и все простое больше меня выражают.       – Ничего подобного, Усаги-чан, – авторитетно возразила Харука, открывая дверь в свою квартиру и помогая Усаги войти. – Ты судишь о коже превратно. На самом деле, кожаная одежда меняет тебя, как только ты в нее облачаешься. Этот как тугой шарф на шее: если ты его затянешь, то уже не сможешь горбиться и идти, разыскивая что-то у себя под ногами. Так и с кожей: ты в нее залезаешь – и не можешь больше быть ни дурнушкой, ни ботаничкой, ни ведьмой на помеле: у тебя выпрямляется спина, шаг делается ровным и красивым. В этом ты просто не можешь вести себя иначе.       – Правда? – уточнила Усаги, переминаясь с ноги на ногу. – Что ж, я не имею особых причин не верить твоим словам, Харука-чан, так что мне остается только беспрекословно принять и непременно попробовать: прокатят ли все эти метаморфозы со мной.       Харука дернула плечом:       – Раньше со всеми прокатывало. Так сказать, и не таких меняли, Усаги-чан, – она усмехнулась.       Сняв свой розово-вишневый плащ, Усаги вздохнула и наклонилась, расстегивая чудовищно въедающиеся в ноги ремешки своих испорченных туфель: тонкая шпилька правой надломилась аккурат у основания, и внешне весьма неплохие туфли оставалось лишь приговорить к посмертному путешествию на помойку.       Освободившись как от какой-то кары небесной, Усаги, отпнув туфли подальше, размяла ноги с самым блаженным выражением лица, приподнимаясь на носочки и опускаясь, взмахнула руками и выровнялась, давая рассмотреть всю себя: и привычные оданго, и синее платье гораздо выше колена с рукавами из шифоновой ткани, обработанными на улитке, и стрелку с левой стороны на тонких колготках телесного цвета. Усаги поправила маленькое декоративное украшение на полочке платья, привлекая внимание и к нему, и к тому, что платье было свободным, в силу чего хорошо задиралось. В общем, показала все, что смогла.       – Усаги-чан... – на выдохе произнесла Харука, ероша волосы на затылке и прислоняясь к стене. – Сказать тебе, Усаги-чан, что во всем этом выглядит самым подозрительным?       Усаги кивнула: она ведь обещала раскрыть все карты по пришествию в квартиру.       – Я уже отметила, что каблуки просто так в строго определенном месте не ломаются.       – Мы же горазды на случайности, – заметила Усаги, улыбаясь уголками губ. – А вообще, Харука-чан, как же этой дурацкой шпильке не сломаться, если я у себя дома полчаса ее подпиливала, а заходя в метро и выходя из него же молилась, чтобы она не треснула раньше времени – иначе мне пришлось бы туже, чем сейчас. Как ты догадалась, что я все это подстроила?       – Честно? – спросила Харука. – Не имею понятия. Просто все это... первое, что действительно шито белыми какими-то нитками. Один район Минато – не маленький, и чтобы каблук сломался возле моего дома – да ну, Усаги-чан... ближайший клуб – метрах в пятистах отсюда, да и метро... в ту же сторону. И выходит, что ты вышла из метро, пошла в противоположную от клубов сторону не ко мне, чтобы у тебя шпилька сломалась, когда ты проходила мимо моего дома.       – Она не ломалась... – опустив глаза, призналась Усаги. – Я так усердно молилась, когда ехала, что шпилька держалась, будто солдат на допросе: упорно не хотела делиться на две части. И я еще минут десять прыгала под дождем рядом с твоим домом, потому что мне нужна была убедительная причина...       – А колготки? – почти ровно, словно ее ничего не трогало, осведомилась Харука.       Усаги не поднимала глаз с видом человека, совершившего страшный по многим меркам проступок.       – Я не специально: колготки я себе чем-то неосторожно в метро зацепила, – она решилась – посмотрела прямо на Харуку, заверяя в своих словах. – А про спицу приврала: ну, для полноты картины: вроде и спица, и шпилька, и колготки, и что же мне в таком виде делать...       – Ничего, – припечатала Харука. – Располагайся тогда, Усаги-чан, – она улыбнулась. – С колготками можешь расправиться в ванной, с туфлями поступай, как хочешь, но их тоже, наверное, в мусорку сразу надо, без промедлений. Я пока сделаю чай – ты ведь замерзла?       Подумав, Усаги робко кивнула головой – согласилась.       – И еще, Усаги-чан, – Харука как будто невероятно посерьезнела, – у меня только одна кровать, в спальне, а на диване сильно не поспишь.       – Угу, – ответила Усаги, по-кошачьи жмуря глаза под светом маленькой люстры в коридоре, легкомысленно улыбаясь. – Он узкий, не раскладывается и вдобавок не очень удобный: я пас, а тебя, как хозяйку, туда высылать попросту неприлично.       Они уже собирались приступить к запланированным действиям, когда Харука, остановившись, спросила четко и в лоб:       – Усаги-чан, я тебе теперь, получается, должна новые туфли?       – Неа, – с не сходящей улыбкой ответила Усаги, мотая головой. – Эти туфли, Харука-чан, при жизни были настоящим наказанием: я купила их по ошибке, они натирали мне ноги, их ремешки пытались сделать во мне дырки, дико вгрызаясь. В общем, когда я пилила шпильку, я мстила им за все и ощущала небывалое наслаждение, так что ты, Харука-чан, здесь совершенно ни при чем.

***

      Выключив чайник, Харука разлила дымящийся кипяток по чашкам: в ее на поверхность мгновенно окрашиваемой воды всплыл пакетик, в кружке, «привязанной» к Усаги, – сухие точки какао-порошка, напрашивающиеся на то, чтобы их хорошенько размешали в целях получения готового ароматного напитка.       «Так... – подумала Харука, разбираясь с какао по очевидному плану действий. – Думаю, Усаги-чан должно понравиться: вроде бы, я купила именно то, что надо. А уж заварить какао – невеликого ума дело».       Вооружившись двумя горячими кружками лучше, чем бомбами, Харука вошла в гостиную, чтобы обнаружить крайне удивительную картину: Усаги, без колгот и в никуда не исчезнувшем платье, задирающемся от малейшего движения, зато в закрепившихся за ней тапочках с изумрудными бантиками, кралась к «живому уголку», где как раз в утекающие песком секунды мирно дрых Артемис (ну а кому же там еще почивать?). И вид у Усаги при этом был такой, точно она отваживалась на поступок, близкий к жестокому убийству в стиле анимешных злодеев.       – Усаги-чан? – тихо спросила Харука, боясь особо сильно нарушать атмосферу преступления еще и в стиле английских детективов.       Усаги повернулась полностью, сверкая коварной белозубой улыбкой, и приложила палец к губам, прося не создавать больших шумовых помех. Сделав это и вернувшись к своей большой идее, она добралась до «логова» Артемиса, наклонилась... и схватила спящего кота в объятия, со всего размаху прыгнув с ним на диван и в полете успев даже тапочки сбросить аккурат рядом с местом приземления.       – Усаги-чан, не рискуй, – попросила Харука, сомневаясь, что с двумя чашками горячих напитков успеет сейчас спасти... во всех смыслах свою девушку. В плане того, что кружки сперва придется куда-то деть и затем после этого к Усаги подбежать – а Артемису достаточно трех секунд, чтобы в гневе испортить и изуродовать все в радиусе метра.       – Да все хорошо, Харука-чан! – уверенно ответила Усаги, не переставая сверкать теперь двумя местами: улыбкой на губах и босыми пятками, при этом почесывая Артемиса за ухом. – Ты же должна знать: первые десять секунд после пробуждения кота самые удачные для преодоления с ним конфликтных отношений: сам кот уже проснулся, а желание сопротивляться – еще нет.       Харука усмехнулась, оставляя кружки на нижнюю полку под телевизором, и внимательно рассмотрела зевнувшего Артемиса: кот поерзал по новому месту для отдыха, дернул ухом, как будто был не совсем доволен качеством наглаживания и начесывания себя любимого, но устроил голову на передних лапах и закрыл свои зеленые глаза – тоже не по-кошачьи огромные.       – Тебе просто повезло, Усаги-чан: Артемис не успел до конца проснуться, так быстро ты его схватила и транспортировала, – усевшись на подлокотник дивана, констатировала Харука. Ну, словно огласила результаты медэкспертизы. – А иначе бы... я его точно выбросила прямо этой ночью, ибо он бы опять начал буянить и ты во второй раз попалась под удар.       – Да Артемиса-то за что? – удивленно поинтересовалась Усаги, не прекращая наглаживать кота. И мыслей у нее таких не было – на лице имелась крупная понятная надпись. – Это ж я к нему полезла. А, Харука-чан?       Харука пожала плечами, давая понять, что это всего лишь решенное дело: во всем будет виноват кот.       – Кстати... он у тебя такой худой, Харука-чан. Вы с ним поругались и ты объявила ему бойкот? Моришь голодом и не обращаешь внимания?       – Ты его еще жалеть начни, Усаги-чан, – Харука хмыкнула. – Я эту заразу кормлю, как по расписанию. У него порода такая: из худощавых он. Типа как у людей метаболизм, так и у Артемиса: сколько его ни корми и чем, он все равно тощий, как щепка, и если кто это замечает, почему-то сразу начинает обвинять меня. Вот что обидно.       Платье у Усаги, когда она лежала, выглядело еще более коротким, чем когда она находилась на ногах: Харука одновременно и смотрела, и пыталась себя отвадить от ее худых ног, выставленных напоказ до максимума: вот если бы прямо сейчас Усаги еще немного подтянулась вверх – на созерцание открылось бы все нижнее белье и, может быть, живот (в зависимости от того, как сильно подвинулась бы).       – Харука-чан... – ласково так сказав и чуть по-щенячьи посмотрев, Усаги села, подбирая под себя ноги, – платье перестало играть такую роль. – Я и не думала тебя в чем-то: если вредный кот нарвался, то ему никогда не поздно объявить бойкот – так Макото-чан говорит про свою Деймос – я немного в твоих взаимоотношениях с Артемисом вижу ее.       – Не знаю – не знакомы, – ответила Харука, дернув плечами.       Усаги подползла ближе:       – Это ничего. Я надеюсь, мне можно и на слово поверить? – Харука кивнула – и Усаги резво вскочила с дивана, помчавшись к телевизору. – Я хочу посмотреть твою коллекцию, Харука-чан! Я ее и раньше увидела, только вот забыла заострить на ней внимание – а теперь вечер, хорошо что-нибудь смотреть, хорошо изучать то, что есть...       – Смотри, конечно, – сказала Харука, предпочтя не вдаваться в более глубокие и распространенные разрешения: у нее на руках пока еще мирно дрых Артемис, и его надо было бы подальше с дивана, обратно в «живой уголок», чтобы он там своему драгоценному сну предавался. – Только у меня самые разные жанры.       – Я вижу, – заявила Усаги, проводя пальцем вдоль названий на обложках дисков. – «Сад изящных слов»... ух ты, и ужастики! «Проклятие 3D 2», «Комплекс»... у тебя ужастики только этого года, Харука-чан, а других я что-то не вижу...       Харука встала за спиной – Усаги аж подпрыгнула, тут же развернулась, точно готова была за что-то драться, потом подумала, встала ровно-ровно, и, опустив голову, подергала подол платья – как будто вспомнила, какие штуки выбранная одежда может выкидывать.       «Честное слово, Усаги-чан... – хмыкнув, подумала Харука. – Ты меня поражаешь в самое сердце – и довольно часто, не скрою. Надо же... бегать в этом платье, которое только и делает, что обнажает твои ноги и даже немного больше, а потом стоять с таким видом, глаза опустив... ты такая милая в эти моменты».       – Вообще-то, это новые пополнения, – ответила Харука, подхватывая абсолютно иную тему. Усаги отвернулась, продолжая изучать диски. – Там еще во втором ряду – постарше. Но у меня много дисков с фильмами этого года: почему-то я подсела на то, чтобы смотреть ленты по телевизору. А до этого вовсю только Интернетом и пользовалась – а что? Никуда ходить не надо, одно название в поисковик вбиваешь – и готово, выбирай из миллиона результатов.       – Ага, – подтвердила Усаги. – И всего лишь из первых пары страниц можно что-то выбрать, дальше – полнейшая белибердень. Я в старшей школе дружила с девочкой по имени Кури, и у нас была традиция: в старшей школе нам же уже было шестнадцать, и мы на выходные любили бегать в кинотеатр на фильмы с рейтингом «16+» – по факту нас уже пускали, но мы еще по большей части страдали детскими заморочками, и нам все это казалось безумно забавным.       Харука хохотнула.       – Соглашусь: наверное, это было всерьез здорово. А я вот кинотеатры никогда не любила: там всех одолевали какие-то сомнительные приступы романтики, и у меня от всего этого глаза лезли на лоб – я предпочитала добывать кассеты и потом смотреть в спокойном одиночестве. Ну или с какой-нибудь из немногочисленных подруг – с теми же наклонностями и мыслями, что и у меня. По поводу кинотеатров, – уточнила она.       – Я поняла, – Усаги кивнула. – Ты любишь «За облаками»? У меня по-хорошему небольшие мурашки от этого фильма, а у тебя?       Харука немного склонила голову набок, отчасти принимая сказанное.       – Мне нравится то, что я вижу! У тебя и «Путешественники» и «Долина прощаний». О... – Усаги улыбнулась, доставая диск, чтобы убедиться: ее не обманули. – И «Богатый мужчина и бедная женщина в Нью-Йорке», фильм этого года. Я смотрела его один раз в Интернете – и мне понравился. Может быть, на сон грядущий посмотрим вместе, ум, Харука-чан? Тебе же нравится этот фильм?       – Ну... – Харука сузила глаза. – Попытку раскрыть отношения богача и девушки беднее они предприняли неплохую – кое-что у них получилось, так что рядом с тобой, Усаги-чан, – она подмигнула. Усаги поспешила впасть в краску, – его можно и пересмотреть.       – Отлично! – бодро оценила Усаги, танцующей походкой направляясь к дивану и замечая кружки. Одну – с довольным вытянувшимся котом, свою здесь. – Тогда снимай с телевизора Минх Хонга, Харука-чан, и устраивайся рядом! Ты сделала мне какао? Харука-чан... спасибо.       – Я купила такой же, какой дома ты делаешь себе сама, – объяснила Харука, убирая в сторону картину. – В любом случае, упаковка из моей памяти с той, что была приобретена мной в магазине, сошлась один в один, так что попасть в точку я должна была.       – Ты часто попадаешь в точку, – отметила Усаги, подбирая под себя босые ноги. Та еще была картина: почти шикарное платье, в котором не стыдно появиться в ресторане, и сиротливо разутые ножки. По трогательности прокатывало идеально... и в какой-то мере даже – по не растлённой невинности.       «Но Усаги-чан ведь часто так выглядит!» – напомнила себе Харука.       – Харука-чан, – робко позвала Усаги, стоило Харуке сесть рядом. Экран телевизора загорелся, свет потух, и их лица, вся комната погрузились в полутьму с призрачными бликами на щеках и носах. – Думаешь, мы сможем досмотреть этот фильм до конца? Он... больше двух часов.       – Не то, чтобы я сексуальная маньячка, Усаги-чан, – ероша волосы на затылке, призналась Харука, – но по-честному, как захочешь ты. Можем и досмотреть, а можем и... забить к чертям на этот фильм и на отношения этих героев – раз уж ты сегодня здесь, босиком и в одном только платье от начального образа.       – И оно очень хорошо снимается, Харука-чан, – просветила Усаги, складывая руки на коленях. – Там на спине есть небольшая молния. Стоит потянуть ее вниз – и от платья через две секунды не останется даже памяти. В смысле... на полу оно будет или где-нибудь еще.       – Это хорошо, – шепнула Харука – и телевизор практически магическим образом погас. Усаги решила, что Харука успела как-то нажать на нужную кнопку пульта. – Не люблю рвать одежду... как-то это по-варварски.       – А ты умеешь рвать платья на людях? – тихо поинтересовалась Усаги. Диван как-то незаметно оказался прямо под ее спиной, а лицо Харуки – совсем близко, и платье само по себе опять задралось выше некуда – наряд, который будто знал больше них обеих.       – Только при условии большой невыносимости одежды, – одними губами пообещала Харука.       – Тогда одно предупреждение, – попросила Усаги, обнимая Харуку, проводя ладонями поверх мягкой фланелевой рубашки на спине и действиями своими обещая: ну вот еще чуть-чуть – и бесконечная болтовня закончится в самом деле. – Там молния маленькая и расстегивается плохо. А все остальное – высший класс.       – С одной молнией разберемся.       Усаги улыбнулась, с огромной охотой переходя от слов к поцелуям.