И дрогнут провода

Лиза в очередной раз теряет в раздевалке шапочку. Когда все остальные ребята уходят со своими родителями, Юри с мамой Лизы обшаривают все углы, не понимая, куда могла завалиться шапка, да и вообще вещи же не пропадают сами. Женщина поджимает губы, по всей видимости, ей хочется обвинить кого-нибудь в воровстве, но это означало бы рассориться со всеми остальными родителями, кому понравится подобное заявление? - Сегодня занимались только младшие, - предвидя вопрос, Юри пытается вывести из-под удара хотя бы подростков. Скорее всего Лиза сама куда-то бросила свою вещь, а теперь испугалась и сделала вид, что не помнит. - Но ведь это уже не первый случай! - напирает Надежда Алексеевна. - Я спрошу у наших уборщиков, все потерянные вещи относят в специальную комнату, - у них не было случаев воровства. Даже забытый Димой на скамье смартфон вернули практически сразу, ни у кого даже мысли не возникло присвоить его себе. Юри двигает скамейку к шкафчикам, забирается на нее. И правда, в щели между стеной и шкафами торчит что-то розовое. - Розовая? - спрашивает он у Надежды Алексеевны, и та кивает. Отлично, остается только дотянуться и достать. У Виктора получилось бы быстрее, он повыше. За розовой шапкой следует голубая и зеленая, как все думали, безвозвратно потерянные. - Думаю, ей просто не нравится носить шапки, - для детей на льду это было одно из основных правил. Когда станут постарше и привыкнут — пожалуйста, а пока хотя бы в легкой шапочке заниматься. - Я с ней поговорю, - тон женщины уже подсказывает, что ничего хорошего девочку не ждет. С мамой Лизы вообще были проблемы с самого первого дня. А еще она сразу невзлюбила Виктора. Они никогда не давали никаких обещаний по поводу большого спорта, однако родителям же было виднее. Отдавая ребенка в какую-нибудь секцию, они воображают, как их чадо сразу же становится чемпионом. «Ну и что, что единицы. Наш-то точно добьется успеха!» - говорят они. И Виктору, как известному чемпиону, гению, доставалось больше всех. Бесконечные вопросы, когда на выступления, странные увещевания — они чуть ли не штурмом брали кабинет. - Скажи, что меня нет, - в отчаянье шептал Виктор и прятался под стол, который казался самым безопасным местом во всем кабинете. К Юри тоже приставали после занятий, однако не так активно. Со стороны все эти прятки выглядели забавно, однако Надежда Алексеевна порыва Виктора спрятаться от надоедливых вопросов не оценила, и, видимо, разочаровалась. Люди всегда разочаровываются, когда картинка в их голове не совпадает с реальностью. Виктору не было все равно, просто пока о каких-либо успехах говорить было рано. Да и у самих детей не было желания посвятить свою жизнь спорту. Один парень из подростковой группы как-то сказал Юри, что пришел сюда, чтобы родители отстали, мол, им не нравится все, что он делает, поэтому пришлось пойти на уступки. - Схожу позанимаюсь, а потом спокойно комиксы продолжу рисовать. И на Старкон обещали отпустить. В этом смысле Виктор был прав. Но была надежда на младшие группы, из них еще можно что-то вырастить. А пока он занимался Юрой Плисецким, выезжая на соревнования с ним, тем самым не давая забыть миру, что Никифоров еще жив и все также на многое способен. Юри не уходит из школы еще некоторое время, перебирает бумаги в документах и ждет, не придет ли Юра. Но тот не приходит, значит, все же решил отдохнуть. Пока он в таком состоянии, все равно ничего не получится. Быть может, Лилия немного вправила мозги. Юри дома никто не ждет кроме собаки. После смерти Маккачина они с Виктором долго не решались снова завести щенка. Это казалось предательством… Будто когда теряешь лучшего друга можно забежать в магазин и приобрести себе нового. А Маккачин и был другом, точнее, членом семьи. Но квартира казалась слишком пустой и тихой для них двоих. Так что дома снова появился пес, живой и шаловливый. Он погрыз диван Виктора, покусился на книги, благо, вовремя успели убрать. И наконец-то Никифоров научился закрывать двери, потому что иначе от собаки было не скрыться. Сейчас Викчан подрос и стал спокойнее. - Если мы разведемся, то кому достанется пес? - Виктор смеялся. Он пошутил тогда, но сейчас эта странная шутка кажется пророчеством. - Юри, давай займемся любовью, - он уже в постели, когда звонит Виктор. В этот раз поздно, заставляя переживать — вдруг все закончилось и больше не будет этих вечерних разговоров. - Виктор! - Я серьезно, мне так тебя не хватает, я скучаю! - И поэтому предлагаешь секс по телефону? - Юри не знает, смеяться или плакать. Он издает звук, что-то среднее между всхлипом и фырканьем. - Ты смеешься? Юри, я серьезно! - возмущается Виктор, и Юри почти как наяву видит выражение лица. Да, он помнит каждую морщинку, каждую эмоцию, блеск в глазах, который стал исчезать со временем. - Прости-прости, я не смеюсь, честно. - Неужели ты совсем не скучаешь? - Скучаю. Очень. Это правда. Предложение секса по телефону немного ошарашило, просто потому что… Они не занимались любовью примерно два месяца. Спали в одной постели, но секса не было. Любой другой подумал бы про измену, но не Юри. Он был абсолютно уверен, что на стороне у мужа никого нет. Они поклялись доверять друг другу, а подобный шаг действительно стал бы предательством. Даже предположение, что такое возможно. Сам Юри в своей жизни тоже не видел никого кроме Виктора. Дело было не в изменах, просто в жизни. - Что на тебе сейчас? - не сдается Виктор. - Старая пижама. Не думаю, что это может хоть кого-то возбудить. - Меня, ты прекрасен в любом виде. Но голый еще лучше. Сними пижаму, раз она тебе не нравится. И вообще, что значит кого-то? Только меня. - Виктор, ты в доме моих родителей. - Они дальше по коридору, а я почти твой муж. «А я уже твой муж, но менее неловкой это ситуация не становится. Боже, я сейчас даже старше тебя» - Юри вспоминает, что Виктору сейчас только двадцать восемь, а ему самому стукнул тридцатник. - Ладно, а что на тебе? - неужели, он действительно повелся и отвечает на заигрывания Виктора. - Я под простыней голый, по ночам жарко. - Это нечестно! - Твоя очередь. Сними пижаму, - Юри хочется спросить, откуда Виктор узнает, что его не обманут, но обреченно вздыхает и избавляется от пижамных штанов. Это все та же игра. - Разделся. - Когда приедешь в Хасецу, то сделаешь это уже при мне. Так жалко, что я сейчас пропустил самое сексуальное зрелище на свете. - Скорее самое неловкое. - Не мешай мне представлять. Итак, от пижамы мы избавились. Хотя я бы раздевал тебя медленно, лаская кожу подушечками пальцев так, чтобы ты умолял побыстрее избавиться от всей ненужной одежды. Очки мы тоже снимем...- Виктор говорит шепотом, переходя в режим «сейчас я тебя соблазню». И от этого шепота по спине Юри пробегает дрожь. - Ты же знаешь, что меня заводят не тряпки, а твое тело. Оно прекрасно, Юри. Я хочу зацеловать его все, чтобы не осталось ни одного места, которого бы не достали мои губы и язык. Тебе же нравится, когда я так делаю, я знаю твою реакцию. Ты закроешь глаза и попытаешься сдержать стон, но безуспешно. У Виктора получается, Юри действительно видит перед глазами эту картину. О таких вещах не говорят вслух, но Виктор ни капельки не смущен, наоборот, он ясно представляет себе эффект от его слов и доволен этим. - Я не дам тебе ласкать себя, когда мы перейдем к главному, ты будешь так возбужден, что с твоих губ будут против воли срываться слова мольбы. Мы не будем спешить… Юри закрывает глаза и вспоминает объятия Виктора, его поцелуи. Иногда их просто в едином порыве бросало друг на друга. Они падали на кровать, и Виктор брал его быстро и чуть грубо. Или это делал Юри. Однажды, когда Виктор все еще находился в кризисе, он толкнул Юри на стол в кабинете школы (благо, был уже вечер и все дети разошлись по домам), они снесли собой все канцелярские принадлежности и бумаги. Трахаться на рабочем столе — будто сцена из какого-то порнофильма. Но это было круче порно. Не считая того, что на столе это было вообще неудобно. - Можешь назвать меня лишенным фантазии и творческой жилки, но на кровати мне нравится все же больше, - сказал тогда Юри, натягивая штаны обратно. И потом пришлось приводить рабочее место в порядок. - Юри, ты тут? - Да. Но не думай, что мы обойдемся одним разом. Для меня это мало. Но если силенок у тебя не хватит, то я все сделаю сам. Ты сможешь полежать на спине, когда я тебя оседлаю… - в голове крутится мысль, совсем не к месту сейчас. Но считается ли то, что они делают сейчас изменой? Ведь это не его Виктор. И в тоже время это он. Его Виктор не перезванивает второй день, даже не пишет сообщения, вообще не дает о себе знать. Настоящего Виктора, кажется, он уже потерял. Остается только вот эта иллюзия, галлюцинация, звонки с волшебного мобильника, не важно, что это. Юри слушает горячий шепот двадцативосьмилетнего Виктора, но думает о своем муже, когда ласкает себя рукой и кончает с громким стоном. У кого бы спросить, считается ли подобное изменой… Последняя их попытка заняться любовью полностью провалилась. Оно и неудивительно, ведь все началось с того, что Виктор выпил с бывшими коллегами-спортсменами в каком-то баре. Мол, случайно встретились, разговорились и пошли вспоминать старые добрые времена. Помянули Якова, выпили за здоровье, потом за любовь, за близких… Вернулся домой Виктор уже веселый, он слегка пошатывался, а язык его заплетался. - Я не пьян! - он полностью все отрицал. - Мы совсем чуть-чуть выпили. В доказательство он попытался сделать что-то наподобие прыжка, но вовремя одумался и не стал расшибать себе голову. Вместе этого он направил свою энергию в другое русло, потянув Юри в спальню. Не то, чтобы это было неприятно, но слишком неожиданно. Оба так уставали по вечерам, что на секс не хватало сил. Да и какой уж секс, когда все разговоры стали ограничиваться вопросами: как прошел день? Что будешь на завтрак? Ты занимаешься завтра с младшей группой? А теперь внезапно Виктору захотелось ласки. - Я в душ, сейчас приду, - Юри еле вырвался из цепких объятий. - Давай быстрей, - шепнул Виктор и улегся на подушки в ожидании. Раз уж упустил — ловить обратно не было смысла. И Юри спешил как мог, выбежал из душа наполовину мокрый, потому что вытирался полотенцем кое-как. Виктор лежал на постели и посапывал. Он просто отрубился. Это была очередная ситуация, когда Юри не мог дать точное определение своим чувствам и понять — реветь или хохотать. Спал он в ту ночь на диване. Юри хочет оставить еще одно голосовое сообщение Виктору, но теперь нет даже долгих гудков. Аппарат просто выключен. Это чтобы никто не беспокоил или только Юри? Что он сделал такого ужасного, что его собственный муж не хочет контактировать вообще. - Да, Юри, дорогой, - хорошо, что хоть мама на связи. - Мам, а Виктор далеко? - Его увели тройняшки Нишигори к себе домой минут пять назад, позвонил бы раньше… А что такое? - Нет, просто у Виктора, видимо, что-то с телефоном. - Ты скоро приедешь, Юри? Мы все скучаем. Мог бы взять с собой Юрио, он тоже уже как член семьи. - Мам, я уже говорил, что нужен в школе. - Но ради всех нас ты мог бы… Нехорошо, что вы сейчас не вместе, - мама права. Они никогда не расставались так надолго, даже когда Виктор уезжал на соревнования с Юрой. Они пересекались при первой же возможности, брали билеты впритык, всегда созванивались по скайпу или по телефону. Те дни перед свадьбой… Почему они в то время не разговаривали? Быть может, это пошло только на пользу? Было время отдохнуть друг от друга, многое обдумать. Но если… Виктор звонил на самом деле, только попадал не на своего Юри, а будущего, тридцатилетнего. - Какой ужас, - шепчет Юри и прерывает разговор с матерью. Получается, все те дни, что он провел шесть лет назад в компании с русскими фигуристами и Яковом, скучал ночами, а днем писал Виктору ничего не значащие сообщения. Все те дни они на самом деле разговаривали. Изменилось ли что-то от этих разговоров? Если они женаты сейчас, значит ничего непоправимого не случилось, никто из близких не исчез… Это так не работает. Не машина же времени, а телефон, какой от него может быть толк. Разговоры с прошлым как издевательство. Он не может ничего изменить. А если бы мог? Он бы попытался исправить брак, поменять курс в лучшую сторону. Вернулся бы в нужный момент, чтобы… Чтобы что? Был ли тот момент, когда все действительно начало рушиться? Не стал бы дарить Виктору кружку, и он бы ее не разбил? Не принимал бы приглашение на благотворительный вечер и не услышал в свою сторону обвинения в лицемерии? Сделал бы вид, что понимает «романс», который играл Виктор на гитаре? Не ушел бы во время того страшного падения Виктора на льду, не притворился бы спящим, утешил бы? Определенного момента просто не было. Их брак всегда был таким — с непониманием, спорами, попытками что-то решить. Ведь были не только тяжелые моменты, произошло и много всего хорошего. Ледовое шоу Пхичита, совместные походы по магазинам, катания в метро, дурачества, тренировки вместе с Плисецким, собака… Их поцелуи были настоящими, во сне они до сих пор прижимались друг к другу, даже если и не занимались сексом. Но все это блекло на фоне непонимания, различия на культурном и где-то даже душевном уровне. Виктор и его болезненное чувство одиночества в толпе, личностный кризис. Сам Юри со своим упрямством, гордостью. Стоило ли оно того? Телефон странно пикает, оповещая, что шкала зарядки опустела. - Как? - он же заряжал мобильник всю ночь, должно было хватить. Провод ситуацию не улучшает, вроде заряжается, но процент совсем не растет. - Отлично, просто отлично! - Виктора-настоящего он уже потерял, неужели судьба намекает, что пора распрощаться и с Виктором прошлого? Его настоящий Виктор выключил телефон. Его Виктор собрал вещи и уехал. Его Виктор не обернулся, уезжая. О чем он думает сейчас? Что делает? Принял ли окончательное решение о разводе? А если бы была возможность связаться с двадцачетырехлетним Юри? Что стоило сказать ему? Не прекращай стараться. Не отпускай его. Попытайся понять. Прими таким, какой он есть. И просто люби его сильнее всех на свете. Юри щелкает пультом, переключая каналы. По поводу кабельного телевидения Виктор часто шутил: - Раньше у меня было сорок каналов, по которым нечего смотреть. Подключил кабельное. Теперь у меня триста каналов, по которым нечего смотреть. Мелькают какие-то сериалы, фильмы, ток-шоу, теле-магазины. Действие механическое, смотреть что-либо совершенно не хочется. Так Юри доходит до последних каналов, музыкальных. И черный кабинет. И ждет в стволе патрон. Так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро. Палец замирает над кнопкой «вперед». Показывают старый клип. Странно, Юри раньше никогда его не видел, песню знает, а клип нет. И он тоже непонятный. Темно-синие тона, приглушенные цвета, задумчивые лица людей, которые пришли в квартиру послушать эту песню. Почти как у Милы тогда, только компания была поменьше. Это часть жизни Виктора, неотделимая. Но не его. И в телефонной трубке, эти много лет спустя, одни гудки. Уже и гудков нет, просто выключенный мобильник. В тот вечер каждый объяснил Юри смысл песни по-своему. Значит ли это, что верного ответа просто не существует? Для Юри сейчас эта песня звучит совсем по-другому. Она о прошедшем. О конце. И жизни, и любви и надежды. Вечерний звонок Виктора отчего-то пугает Юри. Он пил чай, и вздрагивает, когда слышит сигнал из комнаты, где оставил мобильник. - Я думал, что ты не позвонишь, - вырывается у Юри прежде чем он успевает подумать. - Почему это? «Не стоит выходить из игры… Но что-то это все меньше напоминает игру». Какой смысл в этих разговорах, если все уже предопределено? Они поженятся, и их брак будет медленно разрушаться. Разве сейчас его слова могут на что-то повлиять? Зачем вообще этот временной парадокс? Или этого не было вообще? Они не говорили о каких-либо звонках, Юри не помнит ничего, только то, что они переписывались. И все. Никаких вечерних разговоров, никакого странного секса по телефону. И как ужасно осознавать, что за эти вечера они сказали друг другу больше, чем за два месяца. - Нет, ничего. - Юри, что с тобой происходит? Вчера же было все хорошо. Что ты опять себе накрутил? А если судьбой им дан шанс на самом деле изменить… Вдруг это намек на то, что сама идея этого брака была безумна и ошибочна. - С телефоном что-то не так, скоро сломается, наверное. Зарядка почти на нуле, - Юри правда не знает, сможет ли зарядить телефон вообще, он перестает реагировать на провод. - Юри! - Ты уверен, что свадьба это хорошая идея? - Опять начинаешь, да? - интонации в голосе Виктора становятся напряженнее. - Нет, выслушай меня. Я уже говорил, что одной любви никогда не бывает достаточно. Мы с тобой очень разные. Мне очень сложно понять тебя, твою страну, какие-то поступки и мотивы. - Но ты пообещаешь стараться? Я тоже тебе пообещаю, что… - Я могу обещать, но понимаешь… Однажды мы оба от этого устанем. Я обещаю учить твой язык, твою культуру, но это не значит, что смогу полностью все это принять. - Юри… - Мы будем ссориться, это неизбежно. Я могу сейчас говорить тебе, что все у нас будет прекрасно, что мы будем навсегда счастливы, что я смогу тебя полностью понять и избавить от одиночества. Я не смогу, Виктор. Я люблю тебя, но не смогу. - Если мы оба любим друг друга, то все преодолеем, не говори таких страшных вещей, милый. - Мы перестанем что-то либо делать, смирившись. Я буду пытаться стать лучше, но не смогу. В конце концов ты начнешь думать, что я не то, что тебе нужно. И тихо ненавидеть меня за это. - Бред. Я никогда не буду тебя ненавидеть. - И свою жизнь. То, во что мы ее превратили. - Да что сегодня с тобой? - Я хочу покончить со всем этим, - слова срываются с губ моментально. - Что? Опять! Юри, мы это уже проходили. - Наша идея пожениться — самая страшная и дурацкая из всех идей. Я люблю тебя, Виктор. Но я сделаю тебя несчастным. И не избавлю от одиночества. Именно за это ты никогда не сможешь меня простить… - телефон снова пиликает, предупреждая, что скоро отключится. - Так, я понял, что сглупил, когда уехал в Хасецу один. Я никогда больше не оставлю тебя, Юри. Он не замечает, как начинает плакать, только с удивлением замечает, что на футболку падают теплые капли. - Ты уедешь, Виктор. Из-за меня. Из-за нас. Я не смогу дать тебе счастья. И чтобы это было навсегда. - Тебе плохо, попробуй успокоиться, Юри, я прошу! - Виктор практически кричит, резко вдыхает воздух, чтобы выдать очередную тираду. - Я люблю тебя. Но однажды ты про это забудешь… Звонок прерывается. Юри тыкает пальцем в экран, но он погас и не реагирует на другие кнопки. Провод тоже не помогает, как его ни крути. Мобильник сломался окончательно. Больше никаких разговоров. Виктор не дозвонится. Связь с прошлым прервалась уже навсегда.