Bloody Scribblings

      Маринетт была слишком спокойной для человека, идущего к месту преступления. Впервые за три недели, и она не знала, как должна чувствовать себя при этом. После определенной ночи на крыше загадочные убийства перестали появляться. Каждый человек в отделе был в ожидании большого события, чего-то неожиданного. И казалось, оно наступило. Когда ей позвонили, человек из другого подразделения сказал, что это не объяснить по телефону. Она должна была прийти и увидеть сама. Тикки стиснула зубы, явно недовольная таким развитием. Маринетт закусила губу — это не мог быть Адриан. Он написал ей буквально полчаса назад, сказав, что работает над специальным проектом.       Как только они достигли места назначения, технический экипаж вместе с Тикки и Маринетт направился к боковой аллее. Толпа за тротуаром уже была отгорожена и дороги заблокированы, исключение делали только для полицейских сил. Когда они дошли до места происшествия, Маринетт почувствовала, что ее сердце начинает отчаянно биться. На боковой аллее, поперек стены, висели тела девяти человек, насаженные на здание таким образом, что на нем образовалось огромное сердце.             Так это и был специальный проект.       Тикки раздавала приказы налево и направо, но Маринетт не могла оторвать глаз от стены. Гневная снаружи, она ничего не могла поделать, чувствуя себя немного польщенной. Черт знает, сколько времени он провел, претворяя план, чтобы создать эту вещь, когда еще не было темно. Она все равно надерет ему задницу, как бы лестно это ни было.

***

      Маринетт была в ярости. Она захлопнула дверь квартиры Адриана, войдя в гостиную. Он просто снял свою маску, стоило ей ворваться внутрь. Адриан удивленно взглянул на нее, прежде чем улыбка преобразила его черты. Это выглядело довольно странно, когда он носил свои кошачьи линзы без маски.       — Принцесса! Так приятно видеть... ауч! — он приложил ладонь к щеке и удивленно на нее посмотрел. — Чем я заслужил этот удар?       Маринетт была возмущена.       — Девять человек сразу? Ты с ума сошел? — Он пожал плечами.       — Нет, я бы так не сказал.       Маринетт недолго смотрела на него, прежде чем ее взгляд поменялся на тот, что Адриан не мог понять. Смесь грусти и раздражения.       — Почему ты все это делаешь?       — Ох, Багинетт. Ты еще слишком сосредоточена на мне и недостаточно на них во всем этом, — он наклонился, прижимаясь поцелуем к ее лбу. — Теперь, если ты извинишь меня, мне нужно смыть с себя всю грязь. В холодильнике есть морской язык, если ты голодна.       Маринетт с нахмуренным лицом смотрела, как он исчезает за дверью ванной комнаты.

***

      Проверка происхождения жертв была просто кошмаром, хоть она и получила специальное разрешение от департамента общественной информации для использования их базы данных. Слова Адриана преследовали ее. Что, черт возьми, было в тех людях, что она не могла сориентироваться? Исследования погибших не зашли слишком далеко, это было правдой. У них не было близких отношений или семьи, их рабочее положение не имело ничего общего с понятием «нормально», соседи подтвердили, что не было ничего, что могло бы положить начало конфликту с кем-либо. После того, как Маринетт поняла, что все это делает Адриан, она подумала, что это имеет смысл. Она знала, что он пережил, потеряв обоих родителей, и была уверена, что он никогда не заставит кого-то испытать ту же боль. Так что же было с этими людьми, что заставило его убить их?       Адриан никогда не показывал склонности к преступлениям, не говоря уже и об убийствах. Ей недоставало ключевой части, и он дал ей ключ к разгадке. Ну было же что-то в этих людях. Маринетт продолжила пролистывать файл, пока она не нашла то, что заставило желчь подняться к горлу. Открыв новую вкладку, она выбрала файл другой жертвы. Ее глаза выпучились. Она продолжала переходить с файла на файл, чувствуя себя больной, но также достаточно удовлетворенной, когда, наконец, получила образец.       Маринетт со вздохом откинулась в кресло. Вытащив телефон, который не отслеживается службами, она набрала номер Адриана.       — Моя малышка, — воскликнул радостным голосом Адриан через динамик. — Как дела?       — Это не тот случай, когда можно вершить правосудие, — заявила Маринетт, сразу переходя к делу, — для этого существуют уполномоченные учреждения.       — Ты наконец-то поняла! Как мило, моя кошечка, но ответь на мой вопрос. Они выполняют свою так называемую работу?       Маринетт закусила губу. Разумеется, нет. Все дела были заметены под ковер, и личности нападавших держали в секрете или просто объявляли неизвестными широкой публике, хотя они были очень даже известны людям, ведущим расследования. Все-таки это не оправдывает убийства.       — Международные организации могли бы позаботиться об этом позже.       —И кто же довел бы дела до них, когда они держатся в секрете людьми, которые должны были решить их, а? — Плечи Маринетт опустились — Адриан был прав. — Признай это, Принцесса. Их бы никогда не привлекли к ответственности. Кто-то должен что-то делать.       Маринетт вздохнула. Он был прав, но...       — Больше десяти человек за два месяца. Ты знаешь, что будет, если тебя поймают на убийстве всех этих людей?       Ей не обязательно было быть рядом, чтобы знать, что он самодовольно ухмыляется.       — Хорошо, что я не хочу быть пойманным. Кроме того, Багинетт, пожалуйста, давай не будем ссылаться на эти вещи как на людей.       Верно. Она поежилась от отвращения, подумав о тех отчетах. Однако там было еще что-то невпопад.       — Как ты получаешь всю информацию? Откуда ты знаешь, как найти этих людей?       — Ох. Мудрая старая черепаха достаточно любезна, чтобы направить меня, когда дело доходит до этого.       Маринетт нахмурилась, прежде чем вздохнуть, не зная, что сделать или сказать.       — К чему все эти любовные признания? И твои так называемые подарки? — Адриан хмыкнул.       — О, мои признания в любви были такими честными, какими они только могли бы быть. И разве ты не знала, что кошки приносят трупы в качестве подарков для своих любимых?       — Ты не кот, — произнесла Маринетт с чувством, находящимся где-то между насмешкой и обеспокоенностью.       — Я твой кот. И... подожди, подожди, — Маринетт постукивала пальцами по столу, в то время, как гул от разговора Адриана с кем-то отдавался эхом через динамик. — Я должен идти, Багинетт. В полночь у нас фотосессия для нового парфюма. Я уверен, что мы сможем продолжить нашу беседу в следующий раз. Увидимся завтра утром?       — Да. Увидимся.       — Иди домой и поспи, дорогая. Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — произнесла она перед тем, как отключить звонок.

***

      Маринетт упала на матрас с тяжелым вздохом. Все ее тело кричало от том, сколько она не спала. Было уже три, когда она вернулась из департамента. Сердце и голова отяжелели, а нравственный компас вращался, как сумасшедший.       Была только одна вещь, в которой она уверена. Это не может продолжаться.       Париж был в ужасе. Люди, на которых никогда не будет нацелен Кот Нуар, были слишком напуганы, чтобы выходить из дома. Это было постоянное состояние паники, отнявшее многое у жизни города. Но в то же время у Адриана была другая цель. Если никто не привлек этих людей к ответственности законным путем, то кто-то должен что-то сделать. Ее не удивило, что Адриан хотел бы восстановить справедливость, потому что, черт возьми, она тоже этого хотела. Но убийство не может никак не сказаться на психическом состоянии. Адриан нуждался в помощи.       Маринетт закрыла лицо ладонями, пытаясь сосредоточиться на чем-то, что поможет разрешить происходящее безумие. Она не знала, сколько она пробыла в таком состоянии — тысяча различных сценариев и исходов пронеслись в ее голове. Пару раз моргнув, она взяла телефон с прикроватного столика. После быстрого поиска Маринетт кивнула, зная, что ей нужно сделать.       Тем не менее, она ничего не могла с этим поделать, но открыла галерею, остановившись на конкретной фотографии, и некоторое время смотрела на сияющие улыбки и радость. Кто бы мог подумать, что они будут в конечном итоге в такой ситуации? Маринетт пробежалась пальцами по экрану телефона. Она почувствовала, как в глазах покалывает от слез.       — Прости меня.