Bloody Scribblings

      — Ты выглядишь счастливой, — заметила Тикки, пока они пробирались к новому месту преступления. Честно, к этому моменту они уже не удивлялись. Хотя это было довольно неприятно — казалось, нападения совершались ежедневно. Было около двух часов дня, о теле доложено двадцать минут назад, и с тех пор их команда закрыла парк, где был найден труп. Тикки и Маринетт направлялись в конкретное место.       — Я просто спала лучше, чем несколько последних месяцев, вот и все, — честно ответила она. Маринетт проснулась, когда его не было рядом, но был приготовлен завтрак, сделан ее любимый кофе и выложено четыре разных наряда с запиской: «Сегодня ветрено. Пожалуйста, возьми шарф». Но об этом она Тикки не расскажет.       — Как же так? Я помню, ты говорила о проблемах со сном.       — Чай с корнем валерианы, — заявила Маринетт. Она собиралась сказать Тикки, что всегда может поделиться рецептом, но зрелище перед ней заставило ее остановиться как вкопанную.       Труп был на ложе из цветов. Маки, георгины и лаванда. Ее любимые. Подойдя, она заметила раздробленную грудную клетку жертвы и пропавшие легкие. Место внутренностей было заполнено незабудками. Дрожащей рукой Маринетт взяла записку, зная, что она была для нее.             У меня захватывает дух каждый раз, когда я смотрю на тебя.       Маринетт закусила губу. Логическая часть ее мозга кричала, что убийство ни в коем случае не может быть милым. Но с другой стороны, Маринетт оценила эту тяжелую работу. Здесь не было клумбы, так что, очевидно, все сделал он. И, честно говоря, убивать кого-то в дневное время было огромным риском. Взять хотя бы то, что надо было поместить труп на ложе из цветов в общественном месте. Это было в стиле Адриана — сделать что-то лучше всех, осложнив абсолютной тщательностью и вниманием к деталям.       — Выглядишь немного потрясенной, — сказала Тикки, вставая рядом с ней. — Все хорошо?       Маринетт сжала зубы, прежде чем повернуться к ней с небольшой улыбкой.       — Конечно. Все совершенно нормально.

***

      Все было ненормально.       Маринетт вздохнула, поливая свои цветы. Являясь жителем верхней квартиры в новостройке, она имела доступ на крышу, где обустроила небольшой сад. Она очень сильно любила цветы и не было большего счастья, чем получить одобрение на разведение цветов. Другим жильцам не нужна была ни крыша, ни сад, так что ей позволяли делать все, что она хотела. Это было ее маленькое мирное пристанище, которым она поделилась только с самыми близкими друзьями. Она даже взяла с собой старый матрас и несколько подушек, где они могли проводить время. Летом здесь было удивительно, но Маринетт любила ее и сейчас, в мае, когда все цветы только распустились. Она опустила лейку вниз и вздохнула, глядя на другие крыши — сердце и разум были в хаосе. Преступники должны быть привлечены к ответственности, она ведь работала не зря. Но все стало гораздо более запутанным, потому что это был Адриан, ее друг уже более десяти лет. Ее партнер в преступлении. Ах, каким ироничным было это звание сейчас.       — Что тебя беспокоит? — Маринетт ахнула, когда услышала его голос. Обернувшись, она нахмурилась.       — Как ты умудряешься подкрадываться ко мне?       — Это кошачий секрет, — он подмигнул, прежде чем выражение его лица вновь стало серьезным. Кот ласкал ее щеку тыльной стороной ладони. — Что тебя так расстроило?       — Я не расстроена. Просто устала, — ее взгляд смягчился. — Зачем ты это делаешь? — она нежно коснулась его лица, пытаясь вытащить Адриана из-под наружности черного кота.       Он вздохнул.       — Ах, милая Маринетт. Ты слишком много думаешь обо мне и недостаточно о них. Не то чтобы я был против, — он взял ее руки в свои, — но это не то, зачем я пришел.       — Так зачем ты сюда пришел? Чтобы принести мне еще один подарок?       — Нет, — он усмехнулся. — Я заметил, что ты их не любишь.       Маринетт сухо рассмеялась.       — Где бы ты не получил свои советы о том, как добиться взаимности, дай им знать, что части трупа, принесенные девушке, которая тебе нравится, не помогут добиться цели.       — Заметано.       Им было комфортно в наступившем молчании — Маринетт и Адриан делали так в течение многих лет. Но она не хотела молчать. Не сегодня.       — Потанцуй со мной, — попросила Маринетт, хватая его за руки и ведя к середине крыши. — Как мы делали еще в июле. Несмотря на то, что у нас нет светлячков.       — Мне не нужны светлячки, когда я вижу все огни в твоих глазах, — он взял ее руку и поцеловал, прежде чем они начали бесцельно вальсировать. Маринетт почувствовала, что ее щеки теплеют. Черт бы его побрал, он был таким плавным в своих движениях, но она уже знала это. Тот факт, что он понял её желание танцевать как в июле только в очередной раз подтвердил, что это был Адриан. Маринетт положила голову ему на грудь, когда он напевал песню, пока они танцевали. Она была осведомлена о ситуации, в которой они находились. Проблематично, неэтично и просто неправильно на многих уровнях. Ей нужно составить план и найти решение. Но не сегодня. Она просто хотела последний мирный вечер, для себя и Адриана. Весь остальной мир не имеет значения. Не сегодня. Только они оба. И еще...       — Ты можешь снять линзы? — спросила Маринетт шепотом, посматривая на него.       Он с любопытством взглянул на нее — только на мгновение, — прежде чем снять их, позволяя им упасть на землю.       Такие зеленые. Маринетт узнала бы эти глаза в один миг. Если у нее в душе еще оставались сомнения по поводу личности Кота, то они исчезли в тот момент, когда она увидела их.       — Сними маску, — приказала она. Вместо этого он нежно сжал ее руки и поднес их к своему лицу, пока ее пальцы не остановились на черной маске.       — Можешь снять сама, — палец Маринетт скользнул под материал, прежде чем маска слетела с его лица и упала под ноги.       Адриан Агрест улыбался ей.       — Привет, принцесса.       Маринетт снова достигла руками его лица, запустив пальцы за щеки и заставляя его медленно опустить голову. Она чувствовала, как смешивается их дыхание, а пространство между ними быстро сокращается.       — Ты не боишься меня? — это был едва различимый шёпот, и, если бы она не была так близко к нему, она бы не услышала его.       — Ты последний человек, которого я могла бы бояться, — вместе с этими словами пустое пространство между ними исчезло, и их губы встретились в отчаянном поцелуе.       Годы и годы наболевшей любви, потребности и стремления к друг другу остались позади в ту же секунду, направленные в этот поцелуй, который заставил их обоих затаить дыхание. И в то же время они пожелали не нуждаться в дыхании, чтобы иметь возможность целоваться столько, сколько они хотели и сколько им было нужно.       Схватив его за воротник костюма, она затащила его назад, отодвинув в сторону многочисленные подушки, заставляя их обоих упасть на матрас. Они не разрывали поцелуй ни на секунду, в отчаянной необходимости не упустить после всего этого времени именно такие прикосновения друг друга.       — Мы два идиота, — хрипло заявила Маринетт, в то время, как Адриан проложил ряд поцелуев вдоль ее горла, время от времени прикусывая только для того, чтобы услышать, как она каждый раз ахает от неожиданности.       — Так и есть, — подтвердил он, идя все ниже и ниже, расстегивая ее рубашку. Маринетт застонала, когда он лизнул ее вдоль живота. Адриан остановился на секунду, и она, смежив веки, наблюдала, как он снимает перчатки. Затем, в нетерпении, он схватил ее за юбку, стаскивая ее с ног вместе с бельем. Адриан довольно вздохнул, пока Маринетт закусила губу в ожидании.       — Ты всегда была такой сладкой, — он посасывал её кожу внизу живота. — Но, наконец, пришло время узнать, насколько.       Маринетт громко застонала, когда его губы и язык коснулись ее сущности. Он шел медленно, благодарно, и Маринетт не смогла удержаться от хныканья. Она позволила себе упасть назад, при этом держа руки в его волосах. Адриан проделывал замечательную работу своим лизанием и поцелуями, и она почувствовала, как волны удовольствия одна за одной бьют по ней. Маринетт позволила себе насладиться блаженством, постепенно теряя осознание всего, что происходит вокруг. Все, что осталось — это она, Адриан, полнейшее удовлетворение, через которое тот провел её, и аромат цветов лаванды в воздухе. Когда Маринетт пришла к финишу, она была убеждена, что видела звезды.             (Или, может быть, это были огни Парижа?)       Она просто надеялась, что достаточно контролировала свои крики, чтобы соседи не подумали, что ее жестоко убивают. Пытаясь восстановить дыхание, Маринетт посмотрела на Адриана, самодовольно ухмыляющегося ей, явно довольного полученным удовольствием. И ей даже не пожаловаться — он проделал замечательную работу.       — Ты всегда любил меня баловать, — заявила она, пропуская пальцы через его волосы. Адриан одобрительно мурлыкнул, подползая к ней и нежно целуя.       — Ты заслуживаешь того, чтобы быть избалованной. Я люблю баловать тебя, — Маринетт хихикнула напротив его губ, прежде чем расстегнуть его костюм и потянуть его. То, что только она одна была голой здесь, было несправедливым.       — Хвост, — отметила она, потянув его за ремень, — это уже лишнее.       Адриан ухмыльнулся, позволяя ей раздеть его, видя, что у нее есть все возможности лицезреть отличную работу его костюма. Вместе с тем он был удивлен, когда она оттолкнула его от себя и уложила на спину. А может и нет. С порочной ухмылкой Маринетт сидела на его голых ногах.       — На тебя стоит сейчас посмотреть, — сказал он, его глаза наполнились обожанием и любовью, когда он взглянул на нее. Маринетт улыбнулась.       — Да ты и сам неплох, — рассчитанным движением она медленно сняла его боксеры, обнажая эрегированный член.       — Ты выглядишь чертовски хорошо отсюда, если я должен сказать это сам, — схватив его подбородок, Маринетт пробежалась большим пальцем по его коже и по его губам.       — Я надеюсь, ты готов к поездке, которую не забудешь.       Адриан засмеялся, услышав каламбур, и задался вопросом — нарочно ли? Он был готов к поездке, это уж точно. Или он так думал. Но когда Маринетт села на него верхом, медленно опустив себя и ухмыляясь ему самой греховной улыбкой, которую он когда-либо видел у нее, он даже не думал, что она способна... он был совершенно не готов к этому. Он застонал, его руки мгновенно легли на ее бедра, помогая ей попасть в ритм. Они оба тяжело дышали. Попав в гармонию, Адриан позволил своим глазам бродить по сильным мышцам ее живота и до ее мягких грудей. Он медленно массировал их, дразня ее соски кончиками пальцев, а Маринетт продолжала стонать все громче и громче. Она выглядела безрассудной в своем желании вернуть ему все назад, сменив ритм на более быстрый, сумев заставить его задыхаться и стонать так же громко, как и она.       Адриан громко хмыкнул.       — Это похоже на проведение нашей маленькой симфонии.       Маринетт ухмыльнулась, ускоряя движения бедрами. Адриан достиг их руками, чтобы помочь ей.       — Тогда, я надеюсь, что ты готов к нашему грандиозному финалу.       Адриан мог легко признать, что этот оргазм был лучшим в его жизни. Следующим сокровищем была только Маринетт. Если это был сон, он хотел никогда не просыпаться. Их стоны, вздохи и тяжелое дыхание, казалось, действительно создали мелодию, и он был не против того, чтобы повторять и улучшать ее настолько, насколько возможно. Маринетт упала на его грудь, переждав немного, чтобы восстановить дыхание, прежде чем поднять голову и поцеловать его. Адриан приобнял ее, держа рядом, пока они оба купались в ощущении полного блаженства. И глядя в его глаза, когда он нежно погладил ее лицо, Маринетт счастливо вздохнула. Она положила свою голову на его грудь, когда он поцеловал ее в лоб, почти растворяясь в нем. И это было именно то, чего она хотела. Просто они вдвоем, в то время, как остальной мир может отойти на задний план и оставить их, чтобы дать им насладиться их маленьким пузырьком счастья.       Так долго, как это может длиться.