not okay

      Вспышка.       Японец опустил фотоаппарат и рассматривал фотографию на экране, но скривил лицо и решил сделать другой снимок. Правда неудобно получилось, потому что жертва уже ушла и снять дополнительный не получится. Поэтому Юта вновь взглянул на получившийся до этого снимок и громко вздохнул.       Менять тему статьи совсем не хотелось, но фотографии оставляли желать лучшего. Парень вернулся в класс и достал толстую тетрадку, страницы которых были исписаны различной информацией: статьи для газеты, повседневные дела, как поход в магазин за хлебом, дата выхода новой игры и расписание одноклассника. Разглядывая приклеенную фотографию к обратной стороне листа с расписанием Джи Хансоля, Юта совсем не заметил, как в класс зашёл ещё один ученик. Обычно в такое время никто не сидит здесь, так что парень всегда наслаждался одиночеством, разглядывая фотографии Хансоля.       Тэён резко выхватил тетрадь из рук Юты и сел на соседнюю парту. Ли гадко ухмыльнулся, когда увидел лицо знакомого ему парня и вырвал этот лист из тетрадки.       — Чёртов сталкер, — прошипел от злости Тэён и, скомкав фотографию, бросил её в лицо японца. — Когда ты уже сдохнешь, — Ли скрылся из класса под собственный хохот, на ходу доставая новую пачку сигарет и переворачивая самую первую.       Юта смотрел ему вслед, потому что было интересно — повернётся ли Тэён, вернётся ли он, вновь отвесив парню подзатыльник или пнув его со стула, но Ли, слава Богу, ушёл. И Накамото вновь остался наедине со своим почти что родным фотоаппаратом, карту памяти которого было бы неплохо почистить и обновить. Бессонная ночь в следствии слежки за юным баскетболистом теперь играла свою роль — Юта клевал головой и его глаза слипались.       Он устал — это однозначно и бесспорно, но никто из его мнимых друзей сегодня не объявился на первых уроках. Доён отписался Тэилю, что не придёт из-за плохого самочувствия. Все догадывались, что это бред, потому что Ким так никогда не делал. Никогда не пропускал, не прогуливал, не плакал на переменах в мужском туалете. Доён менялся на глазах у всех и ломался с каждым днём всё больше. И каждый словно слышал треск его сердца — но все предпочли проигнорировать. Его проблемы принадлежат только ему, значит и решать их тоже не им. Да и кто не ломался у них на глазах, кого только не ломали они, костлявыми руками копаясь в их душах и царапая до глубоких ран и страшных шрамов.       Накамото переехал в Южную Корею три года назад, ровно перед поступлением в эту адскую школу, из которой нет выхода. Другие учебные заведения качали головой и открещивались от выходцев этой школы, потому что знали — гиблое место. Ну, ладно, что таить — сами ученики знают, что нет у них возможности поступить в престижные вузы, если они не дети богатеньких родителей, но и шансов перевестись нет. Как их занесло в эту школу вообще непонятно, зато ясна причина японца.       Отец насильно засунул сюда старшего сына, потому что она была бесплатной, что крайне не соответсвует её имиджу — школа не воспринимаемся всерьёз директорами других заведений, зато на слуху остальных считалась элитной. Что уж там, только родители учеников чего стоили — мерзкие, толстые, карманы которых набиты огромным количеством грязных денег, заработанными хрен знает какими нечестными способами. Они все были одинаковы — тщеславны, алчны, переполненные ненавистью и жадностью. Дети их были не лучше, но все ученики усиленно делали вид, что их школа — Рай, ну или хотя бы ничем не отличающаяся от остальных.       Вот только было в воздухе и в атмосфере этих стен что-то отчуждённое и холодное, что дёргало за ниточки, вытягивая рассудок осколок за осколком. Они пробирали некоторых до дрожи в коленях, до такого несущественного страха, что те в итоге сбегали — кто с крыши бросался, кто дырявил себе головы пулей, кто резал вдоль, а не поперёк. А кто выбрал путь живого мертвеца — тело здорово, внешне-то всё отлично, а вот внутри — пустота, и только погибшая душа попахивает гнильцой.       Доён превращался в одного их них — пустое тело с гнилой душой и разбитым сердцем. На него тяжело поднимать глаза, потому что становилось больно. Что было у него на уме — неизвестно даже Накамото и Тэилю. Он молчал. Скрывался, как мог. Возможно, догадывался Сычен.       Юта не лез. Ему бы разобраться со своими проблемами, а не лезть разбираться с чужими. Так, что важно в этой школе — уметь постоять за себя и не остаться за бортом, награждая себя постыдным званием лузера. Что ж, пора признавать, что школа всегда будет отвратительным, полным мерзких и тупых людей заведением, которые готовы друг другу глотки перегрызть, лишь бы показать себя и быть везде первыми.       Чтобы вырвать себе самый лакомый кусочек.       Как сделал Джехён. С Доёном.       Юта знал. Господи, он знал всё до последней мелочи, потому что случайно (это точно не входило в его планы, просто Хансоль не пришёл на тренировку) подслушал разговор Джехёна и Тэёна. Рассказ Чона пестрил всевозможными подробностями и деталями о том, какая кожа у Доёна нежная и бледная. А Тэён только поддакивал и всё спрашивал о чём-нибудь другом.       Когда Накамото с позором спалился, то вернулся домой избитый, со сломанным носом и опухшим глазом. Но даже эти травмы не помешали Юте вернуться вечером к своим свежим снимкам и любоваться ими некоторое время.       Хансоль был чертовски красивым. Черт, почему был. Хансоль чертовски красив! Чертовски хорошо собой! Юта терял голову всегда, когда видел легкие очертания знакомой фигуры в коридоре.       Но чувствовал неловкость, а какую глубокую и огромную пропасть он видел между ними, когда Хансоля боготворили, как прекрасного нового игрока в баскетбольной команде, а Юту подло избивали на заднем дворе школы. Фотоаппарат, который почти как родной, уже третий за месяц. Деньги у Накамото из-за его подработки на складе грузчиком — ничего тяжелее и труднее он не делал, но деньги платили хорошие, да и начальник был крепким, красивым… Накамото прикусил губу и стыдливо прикрыл глаза, когда понял, что у него встал на начальника. Так не должно быть!       Юта заметил Хансоля ещё при первом году обучения в старшей школе. Они даже смогли обменяться парой фраз на перемене в апреле, а потом их развели по разным классам, и больше они не выходили на контакт. Хансоль из-за занятости, а Накамото из-за элементарной гордости и трудного характера.       Тогда японец, лелеющий мысль о волшебном Сеуле и потрясающих школах, не знал, что поджидает его за очередным углом.       Было страшно приходить в школу, потому что за любой прокол или неправильную подсказку на контрольных, его жестоко избивали. И зачинщиком всегда выступал Ли Тэён — гадкий тип, но его очень удивило предупреждение о камерах и слежке директора их новоиспеченному другу. Поэтому, когда появились слухи про их поцелуй, он ни чуть не удивился. Даже принял участие в их распространении.       За столько лет пребывания в этой школе у всех в душе проступает гнильца, тень подлости, которую они отчаянно прячут за улыбками. Все в школе гадкие и тупые существа, которые сначала окружают тебя заботой и любовью, а потом вырывает твоё сердце из грудной клетки и бросают на съедение бродячим псам.       Подлые твари.       «Но Хансоль другой!» — мечтательно тянул про себя Юта, потому что он оказался японцу святым. Добрый, отзывчивый и улыбающийся каждому прохожему — Накамото не догадывался, что Джи домогался до одной девчонки на вечеринке, а ещё помогает Джехёну продавать дурь в школе.       Все в школе — гнилые. Даже самые близкие, самые преданные, самые любимые — они все воткнут нож в спину и уйдут, обвиняя во всех смертных грехах тебя.       Такой была школа, в которую Юта попал.       Такой она и будет, когда он выпуститься или даже умрёт.       Такой она будет всегда — бессердечной, с гнилой грязной душой, с такими же отвратительными учениками, подкупными учителями. Всё было мерзко, липко — это присосывалось к Юте день ото дня, и единственное, чем он спасался — мысли о Хансоле.       Мысли, как о хорошем, вежливом и прекрасном парне, в котором Накамото совершенно точно потерял свою голову.