Дживс и пять доводов "за"

— Итак, — начал я, держа стакан б. с с. в руке, — как я понял, и не думай говорить, что я ошибаюсь — я слишком хорошо тебя изучил, — ты, мой милый Дживс, пока не способен оценить всех прелестей, что даёт нам килт. Да-да, именно нам! Скажи, знаешь ли ты, что род Вустеров три поколения назад обзавелся своим шотландцем? — Неужели? — Ужели, Дживс. Это во-первых, кстати — могу носить килт, потому что я на шестую шотландец. — На одну восьмую, если быть точным. — Ну пускай на восьмую. Это всё равно много. Ведь некоторые даже на сотую не шотландцы. Ну, а раз я потомок, то должен следовать традициям. Это во-вторых. Но я говорил, что это полезно, не так ли? — Кажется, вы действительно о чём-то подобном упоминали. — Конечно, ведь пока я буду носить килт, на меня явно перестанут вешаться всякие Мадлен… и Гонории. Хотя бы пока не привыкнут к новому образу. Да и тетушки, думаю, потеряют интерес к моей персоне. Это в-третьих. — Не думаете ли вы, что… — Нет, Дживс, не думаю. И к тому же я ещё не закончил. — Прошу прощения. — Так вот, — продолжил я, поставив незаметно опустевший стакан на столик, — знаешь ли ты, почему шотландцы носили килт? А я тебе расскажу. В древности они были очень изобретательными и воинственными ребятами. Чтобы выбить врага из равновесия, они срывали килт и нападали ничем не прикрытые! И тут я последовал примеру своих предков. Быстрым движением расстегнул невидимые крепежи и шагнул вперёд к Дживсу. Маска надутой лягушки, которую он так настойчиво удерживал на лице, испарилась. Я наслаждался его удивлением. Нет, он не восклицал, не ахал, не падал в обморок. Но расширившиеся глаза и приподнятые брови были в сотню раз красноречивее. Всё было бы идеально, если бы я не зацепился за эту чертову сумочку — спорран. Не удержав равновесия, я едва не рухнул на пол, испортив всю прелесть момента. Но даже пораженный до глубины души Дживс остаётся Дживсом, моим идеальным слугой, лучшим из людей, камердинером из камердинеров! Я оказался в его объятьях быстрее, чем успел проклясть несчастный спорран. Прижатый к груди моего спасителя, я явственно ощутил его недвусмысленным интерес к происходящему. Этот и. к п. упирался в мой живот и выдавал Дживса с головой. Странно, но именно это привело мысли Бертрама в порядок и позволило вспомнить о той стратегической тактике, что должна была стать залогом спасения килта. — И последнее, но не менее важное: под килтом не принято носить белье. Удобно, не правда ли? Уверен, твой гениальный мозг использует эту возможность на полную. Произнося это, я с задранной вверх головой смотрел в глаза Дживса, поэтому заметил, как его зрачки расширились, а взгляд изменился, становясь знакомым до дрожи в коленках. Такими глазами на меня смотрит Реджинальд. Ночью я могу сколько угодно называть Дживса по имени и не видеть укоризненно-предупреждающий взгляд. И именно ночью, когда мы делим постель, сливаясь воедино, мой сдержанный ледышка-Дживс превращается в горячего и порывистого Реджинальда, позволяющего и себе и мне напрочь забыть об условностях и статусах, чёрт бы их побрал. — Реджинальд, — вырвалось у меня хриплое бормотание. Он моргнул и снова стал Дживсом. Хотя и не совсем, ведь он всё ещё продолжал обнимать меня, прижимаясь неукротимым интересом к моему животу. — Знаешь, мы могли бы сходить на эту пьеску в другой день, — предложил я. Казалось, он был готов согласиться, но сумел побороть порыв, применив, должно быть, все запасы контроля, что у него имелись в бездонных хранилищах. — Я могу посетить театр в одиночестве, если вы желаете остаться дома этим вечером. И упустить шанс выйти в килте? — Ну уж нет! Я с тобой. Но, кажется, у нас есть одно обстоятельство… — Я справлюсь, уверяю вас. — Ладно. А я пока оденусь, да? Пока вустерские тылы не замёрзли окончательно. — Я помогу. Дживс отпустил меня, и я, совладав с подгибающимися ходулями, повернулся, чтобы поднять килт. По коже побежали мурашки, когда я понял, в каком виде предстал перед Дживсом. Намеренно неторопливо прогнулся в спине, пряча довольную улыбку. Шалость удалась — я кожей ощутил взгляд Дживса. Но когда я протянул ему килт, лицо Дживса было до обидного невозмутимым. Пф-ф. Он быстро и уверенно справился со своей задачей. Клетчатый узор был четко перпендикулярно — или тут лучше сказать параллельно? — земле, складки безупречным частоколом расположились сзади, булавка правильно скрепляла полы сбоку, спорран прикрывал то, что должен прикрывать спереди. Идеально. Я был готов к выходу. Как и Дживс — я заметил, что он вновь полностью держит себя под контролем. Часы показывали, что в нашем распоряжении около получаса до начала представления, мы не спешили и прогулялись в парке около театра. На улице я понял, что мне повезло со временем года. Глубокой осенью вся моя затея с килтом провалилась бы тот же час, как нога Бертрама оказалась на промозглом лондонском ветру. Летние же тёплые дуновения лишь приятно щекотали кожу, даже когда пробирались под клетчатую ткань. Иногда я замечал чужие взгляды. Мужчины ухмылялись моей смелости, девушки отводили взгляд и завидовали, ведь их спутники не были так современно одеты. Пару раз мне вслед доносился приветливый свист. Я широко улыбался этой поддержке. Только Дживс, шедший чуть позади, был как-то напряжен. Он следил за всеми, кто долго смотрел на меня, и особенное внимание уделял прохожим, задержавшим взгляд на сумке. Наверное, он искал осуждение в их глазах, чтобы подкрепить свои убеждения. В вестибюле театра меня поджидал сюрприз. Довольно неприятный, нужно признать. Маделин Бассет, скоро уже Финкнотл к облегчению всех нормальных парней Лондона, тащила за собой несчастного Гасси, который что-то там мямлил про тритонов в период размножения. — Маделин, старушка! Хо-хо, Гасси! — сказал я им. — Привет, Берти, ну хоть ты-то понимаешь, что сейчас ни в коем случае нельзя оставлять Фердинанда и Летицию одних? — с умоляющим взглядом бросился ко мне этот любитель тритонов. — Неужели ты променяешь меня и пьесу самого Германдо на тритонов? А знаешь, иди! Вот Берти философские размышления явно интересует больше тритонов, я проведу вечер с ним. Он хоть и не смыслит ничего в искусстве, но у него тонкая душевная организация и сердце, полное любви ко мне. Да, Берти? — Э-э-э… — Отлично, значит я могу вернуться к моим тритонам, — сказал этот тупица Финкнотл, явно не видя, какую серьёзную ошибку допускает в этот самый момент. В голове Бертрама уже давно мигал тревожный огонек, нет, скорее кострище, пожар! Слишком уж часто после таких ссор я оказывался обручен с очередной разочаровавшейся в своём женихе девушкой. Почему они сразу переключаются на меня, непонятно. Но больше меня удивляло, что оба не заметили никаких изменений в моей внешности. Только когда Гасси ушёл, не замечая возмущённого взгляда Маделин вслед, она повернулась ко мне и спросила:  — Берти, а почему ты в килте? Разумеется, такая начитанная девушка, как Маделин, знает, что это не юбка. Я был рад, что смогу хоть с кем-то обсудить моё новое виденье мира. — Знаешь, старушка, он дарит мне чувство свободы. Я уверен в себе и могу, как мне кажется, совершить любой самый безумный поступок. — О, так ты надел его, чтобы решиться на ещё одно признание мне? Как это мило. Ты ведь знал, что я буду на этой пьесе, поэтому пришёл. Гасси никогда не выставил бы себя на посмешище ради меня. Думаю, мне стоит разорвать помолвку с ним. Ты намного более достойный кандидат, и так сильно любишь меня. Но нам уже пора заходить, представление вот-вот начнётся. Идём, мой милый Берти. Она подхватила меня под руку и затащила в театр. Мельком я увидел, как Дживс покачал головой, и услышал его тяжелый вздох. — Маделин, старушка, у нас с тобой разные места, придётся расстаться… — О, Берти, не глупи, я могу сесть на место Дживса, а он займет моё. — Да, действительно, — сказал я и бросил умоляющий взгляд на Дживса. Но тот не понял его значения. — Очень хорошо, мисс Бассет. — Что? Дживс! — Хорошего вечера, сэр. — Дживс! — Идём же, Берти. Понурившись, я потопал за ней. Великолепная спина Дживса скоро исчезла из поля моего зрения. Стало совсем грустно. У меня было так много планов на этот вечер. Я мог бы отвлечь Дживса от этого явно скучнейшего зрелища, мы пропустили бы часть представления, отлично проведя время в местной уборной. Как когда мы пошли на расхваленную комедию в кино, а она оказалась нудной и мы ушли с середины, посвятив остаток времени друг другу. Потребовались определенные усилия, чтобы уговорить Дживса рискнуть, но в итоге я выменял это на пару неугодных ему галстуков. И вот теперь я оказался прикован к креслу до конца этого скучнейшего воспевания чьих-то волос, губ и всего такого прочего. В довесок, каждую свободную минуту Маделин посвящала объяснениям происходящего, как будто я сам не видел, как страдает несчастный парнишка в трико. Я тоскливо выискивал в зале голову Дживса. Но мне не удавалось найти моего любимого камердинера, и в итоге я решил обидеться на него. Он вполне мог придумать что-то, чтобы мы сидели рядом. Когда эта пытка наконец окончилась, Маделин потащила меня гулять по ночному Лондону. Под конец представления я почти уснул, поэтому соображал плохо и не сумел сбежать от неё. Дживс тоже пропал. Стало совсем грустно. Я тяжело вздохнул. — О, Берти, я с тобой полностью согласна! Как грустно было наблюдать за несчастными влюбленными. Из-за социальных предрассудков юноша боялся признаться любимой в своих чувствах. — Мне показалось, он не слишком переживал… — Что ты! Он же нервничал и не мог смотреть ей в глаза от страха! — затараторила Маделин. — Да он текст забыл и на суфлера смотрел, — буркнул я, но, конечно, не был услышан. — А как они показали отношения после! Согласись, сложно постоянно скрываться. Что было бы, узнай всё об их связи! Девушка покрылась бы позором, семья не простила бы ей связи со слугой. А сам Роб? Он не нашел бы работы в приличном доме. Я не слушал дальше. Застыв на месте, я явственно представил, что будет, если все узнают о нас с Дживсом. На меня-то родственники уже давно не обращали внимания, позор мне не страшен. Но Дживс! Он любил свою работу и, я был уверен, не хотел потерять репутацию, которую так долго зарабатывал. Если бы из-за меня он пострадал… — Берти? — прервала мои размышления Маделин. — Ты побледнел. — Мне нужно домой. Срочно. — Что-то случилось? — Нет, что ты. О, кэб, он довезет, куда скажешь. Эй, приятель, отвези девушку, вот деньги, сдачи не надо. Я сунул ему купюру и рванул вверх по улице. Ветер поднимал складки килта сзади, но я не обращал внимания, уверенный, что лишнего не откроется. Бежать было легко, и в голову пришла несвоевременная мысль, что свободу движений тоже можно выдвинуть как плюс килта. А может, не стоит, ведь Дживс не просто так отказался сидеть рядом со мной в театре. Может, он решил, что пора всё это заканчивать. Переживания слились в тугой комок и застряли в горле, мешая вдохнуть. Внутри всё сжималось, пока я не добежал до освещённого фонарем входа в дом на ***-стрит. Когда швейцар открыл передо мной дверь, воздух с кашлем наполнил мои горящие легкие. Я пытался отдышаться и собраться с мыслями, стоя перед распахнутыми дверьми, чтобы сделать последний рывок.