Изгой

«02/04 Дорогой дневник, Сегодня Кибома снова избили ни за что. Естественно, мне пришлось присоединиться. Я не хотел, правда… Но бывают такие моменты, когда по-другому просто невозможно поступить. И сегодня как раз был один из таких моментов. Я видел, как он страдал и смотрел на меня с такой ужасной болью, какой я ещё никогда не видел в его взгляде. Но я продолжал смеяться и таскать его за волосы. Джинки здорово ударил его в живот, беднягу чуть не стошнило. А я смеялся и продолжал говорить ему, какое же он ничтожество. Поливая его словесной грязью, я порой несильно попинывал его ноги и плечи, которые сам недавно бережно забинтовывал. Мне страшно. Страшно от этих дурацких ощущений, забивающих мою дурную голову, стоит мне только увидеть эту худенькую фигурку со светлой макушкой. Надо выкинуть его из головы. Надоело». Залечивая раны, Кибом во вторник решил пропустить день занятий, чтобы не слечь в больницу и не пропустить ещё больше. «Один день», — подумал блондин, меняя бинт на тоненьком запястье, — «ничего мне не сделает. А вот месяц в больнице мне проводить совершенно не на руку». Вздохнув, юноша подтёр вновь выступившую тёмную кровь на лбу и, с грустью взглянув в зеркало, заклеил ранку пластырем. Дотронувшись большим пальцем до разбитой нижней губы, парень тихо прошипел от неприятного жжения, и сразу же приложил к ней ватку, смоченную в перекиси водорода. Зажмурившись, парень удрученно простонал. Физическая и моральная усталость от непрекращающейся боли во всём теле брала своё – кожа блондина была чересчур бледна, даже с каким-то зеленоватым оттенком, а синяки под мутными глазами здорово дополняли сложившуюся картину. Кибом походил на смертельно больного человека, порядком уставшего от жизни на этой грешной земле. Отчасти, это так и было: блондин действительно устал от вечных издёвок. Ему, как и любому из нас, просто хотелось, чтобы его хоть кто-нибудь полюбил, приласкал, смог защитить, поддержать и утешить в трудную минуту. Но такого человека просто не существовало. «Интересно, появится ли в моей жизни хоть кто-нибудь, кто сможет принять меня таким, какой я есть?..» Смывая остатки запёкшейся крови с рук, Кибом вздохнул, когда взгляд его наткнулся на собственное отражение в зеркале. «Я похож на больного», — заключил юноша, слегка оттягивая вниз кожу под глазами. — «Нет, я точно болен». Тихий стон боли. «И я даже знаю, чем я болен». Шатен, скучая на занятиях по архитектуре, сидел за столом в одиночестве, не желая никого видеть рядом с собой. Как только однокурсники приближались к нему, он устремлял свой испепеляющий взгляд на одного из них, а затем, если намёк не был понят, он молча выходил из аудитории, засовывая в зубы лёгкую сигарету с ароматом ментола. Нервно выкуривал её в туалете и, умыв лицо ледяной водой, спокойно возвращался на учёбу, всё так же игнорируя назойливых однокурсников. «Надоело», — подумал он, когда к его столу кто-то подошёл. — Чё? — резко выпалил он, даже не подняв взгляда и не вытащив наушники из ушей. — Ким Джонхён, что Вы себе позволяете? — послышался низкий голос профессора. — Немедленно вытащите Ваши наушники! Не дождавшись, пока парень это сделает, седовласый мужчина лёгким движением руки дёрнул за белые проводки, выдёргивая наушники из ушей. Юноша возмущённо цыкнул и, окинув профессора злобным взглядом, тупо уставился в толстый блокнот для конспектов, которых там, собственно, почти и не было. Лишь морской бой да кое-какие записочки, которыми, по обыкновению, страдают школьники, а не студенты. — Повторите то, что я только что сказал, Джонхён. — Да откуда я знаю?! — выкрикнул парень, игнорируя подсказки однокурсников со всех сторон. — Мне глубоко насрать на Ваши слова, дорогой профессор Юн! Мужчина, в момент побагровев, молча указал пальцем на дверь, и Джонхён, не заставив профессора ждать, скинул все свои вещи в массивный рюкзак и, махнув мужчине рукой, вышел из аудитории, попутно засунув в зубы сигарету. «Как же бесит». Со вздохом шатен закинул рюкзак в дальний угол прихожей и, скинув с себя массивные ботинки, прошёл в кабинет, где сразу же сел за стол и резко схватил старую перьевую ручку, обмакнув её в чернила. Освободив записную книжку от красивого ремешка, парень раскрыл её на чистой странице и, немного поболтав ручкой в чернильнице, принялся выводить немного корявые буквы на жёсткой бумаге. «04/04 Дорогой дневник, Сегодня Кибом не пришёл на занятия. Честно, вот серьёзно, это очень лично и откровенно, даже слишком… Я волнуюсь за него. Не сотворил бы с собой чего… Ведь он с виду такой хрупкий и, кажется, стоит его пальцем тронуть – и он сломается. Сломается пополам. Но он держится. Да что же я всё о нём?! Меня выводит из себя то, что я не могу даже на секунду перестать о нём думать. В один момент я думаю о том, как я его ненавижу, но уже через секунду понимаю, что безнадёжно вру сам себе. И от этого вранья никак не скроешься – с каждым днём его становится всё больше и больше. Я запутался в себе. Этому надо положить конец. И есть несколько выходов из этой ситуации… Выход первый: Уйти из Кунмин в другой университет. Не пойдёт. Я не могу подвести родителей. Я обещал им. Выход второй: Оставить всё так, как есть. И сойти с ума, ага. Выход третий: Перестать так поступать с бедным парнем. Идея неплоха, но меня вряд ли поймёт кто-то из однокурсников. Выход четвёртый: Вынудить Кибома уйти из Кунмин, чтобы он не мозолил мне и всем остальным глаза. Я, что, похож на манипулятора? Хоть я и влиятельный, но так поступить я уж точно не смогу. Выход пятый: Послать всё к чёрту и вернуться к выходу второму. … И что за бред я несу? Я явно схожу с ума. Неважно. Сегодня меня выгнали с пары. Профессора Юна взбесило то, что я его не слушал. Да кто слушает его тупые лекции по городскому планированию? Правильно, никто. Разве что Кибом только… Но ведь его не было. Короче, я тупо свалил со всех оставшихся пар и сейчас сижу себе преспокойно дома. Надо решить все проблемы с этим парнем. Не могу так больше». Отложив ручку в сторону, парень ещё раз окинул взглядом только что выведенные чёрные буковки и, облегчённо улыбнувшись уголками губ, аккуратно закрыл записную книжку, перетянув её ремешком. Джонхён, которому попросту не с кем было поделиться своими мыслями, каждый день писал что-нибудь в свой личный дневник. Будь это даже одно слово, он всё равно писал его. Но чаще было наоборот: его голову переполняли всякого рода мысли – как хорошие, так и плохие. Делиться было действительно не с кем, ведь он жил совершенно один. И порой это одиночество становилось просто невыносимым. Ему, как и всем, хотелось, чтобы кто-то был рядом и мог выслушать его, когда ему плохо. Раньше его родители могли с лёгкостью выслушать всё то, что накипело на душе у их неродного сына, и даже тогда парню было немного тяжело, но теперь… Теперь всё усложнилось в десятки, если не сотни, раз. Теперь, оставшись в одиночестве, Джонхён частенько ночами истязал своё сознание ужасными и страшными мыслями, казавшимися бедному юноше подкроватными монстрами, так и норовящими оттяпать тебе что-нибудь. И в случае шатена этим чем-то был его бедный мозг. Ему до одури хотелось подойти к кому-то, просто посмотреть этому человеку в глаза и расплакаться, не сдерживая своих эмоций, плещущих через край. Обнять этого человека, уткнуться ему в плечо, чтобы последнее через несколько минут стало до жути солёным из-за слёз, которым не будет конца. Сделать так, чтобы этот человек стал для него всем. «А существует ли такой человек, который ночами думает обо мне?» — вопрошал юноша, в очередной раз затягиваясь лёгкой сигаретой. — «Или же я обречён на то, чтобы навеки остаться в одиночестве?» Но Джонхён не знал, даже не догадывался, что такой человек существует. И что этот человек тоже сходит с ума от одиночества. Что он, этот человек, существует и находится совсем рядом с ним. Настолько близко, что, узнай об этом сам Джонхён, он бы ни за что в это не поверил. Но такой человек действительно существовал. И даже сейчас, поздней ночью, он думал о том, что ему делать со своими чувствами, которые так и норовят вырваться наружу каждый раз, когда он встречает Джонхёна, когда видит его лицо, его улыбку, его взгляд… Хотя, никакой улыбки и не было никогда. Лишь ухмылка или же вовсе усмешка. А взгляд всегда был полон презрения. Однако всё это не мешало Кибому грезить о том, что Джонхён когда-нибудь сможет принять его таким, какой он есть, со всеми его несуществующими недостатками, изъянами и дефектами. Блондин, так же как и его однокурсник терзающий себя различными мыслями каждую ночь, всё никак не мог смириться с тем, что твердило ему его сердце. Разум, пытаясь пробиться сквозь пелену, которую создало несчастное сердечко, по сути ничего не мог. Сила, с которой Кибом симпатизировал Джонхёну, была невероятной. Хотя бы потому, что Джонхён всегда издевался над бедным Кибомом, а он, прекрасно это зная, по-прежнему продолжал думать о шатене с не понятной ему самому нежностью. Нежность эта была трепетной и порою даже неописуемой. И сам Кибом частенько корил себя за то, что ему нравится тот, кто его ненавидит, презирает и всей душой желает избавиться от него. «За что ты мне так нравишься, Ким Джонхён?» — спрашивал себя блондин всякий раз, когда его мысли вновь утыкались в то, насколько же красив шатен. — «Ну, вот за что? За что? За что, скажи мне? Поведай мне об этом…» Конечно, можно было бы сразу задать вопрос, почему же они не могут просто взять – и перестать так относиться друг к другу. Почему же Джонхён не может просто взять – и перестать избивать Кибома, смеясь и издеваясь над ним. Почему же Кибом не может просто взять – и перестать скрывать свои мысли за практически вечным молчанием. Но если бы всё было так просто, то к Кибому относились бы совершенно иначе, и он бы, скорее всего, никогда бы не узнал, каково быть изгоем. Никогда бы не испытал той боли, которую он превозмогал каждый божий день, стараясь быть сильнее самого себя и всех тех, кто измывался над ним, пытаясь сломить его стальную волю. Никогда бы не был тем, над кем можно запросто и безнаказанно поиздеваться, избить до полусмерти и сделать так, чтобы бедняга провалялся денёк-другой в больнице, страдая от боли во всём теле. Но, увы, всё далеко не так просто и не так радужно, как хотелось бы. «За что я заслужил такое к себе отношение?» Этот вопрос Кибом задавал себе каждый день, всё не теряя надежды на то, чтобы найти на него ответ. Каждый день он посвящал часок-другой тому, чтобы истерзать свои мысли подобного рода вопросами. Он думал об этом, размышлял, по-разному рассуждал, пытался найти выход… Но всё было без толку. Каждые новые размышления и рассуждения ни к чему новому блондина не приводили, оставляя его с одной-единственной мыслью: «Я никому не нужен». Эта самая мысль и доводила его до ужасного чувства. Чувства страха перед одиночеством, которое и так не давало ему покоя и сковывало его по рукам и ногам, не давая возможности сделать хоть что-нибудь со своим ощущением того, что он никому в целом мире не нужен. И поэтому каждое утро, проснувшись, он начинал с того, что подходил к зеркалу и, натягивая на себя совершенно не натуральную улыбку человека, довольного жизнью, говорил: — Ты сильный, Кибом. Ты нужен в этом мире. Ты молодец, и ты всё преодолеешь. 파이팅!* И, улыбаясь, шёл в университет, чтобы, как он уже знал, получить чем-нибудь по голове, лицу или любой другой части тела. Перед дверью университета он надевал на лицо маску фальшивого безразличия ко всему, что происходит вокруг, и под улюлюканье и свист других студентов отправлялся на занятия, сулившие не что иное, как боль и унижение от противных слов и новых ударов. И он терпел. Иногда пропускал занятия, чтобы подлечить многочисленные раны, ушибы и прочие повреждения, а затем преспокойно возвращался на учёбу, чтобы не только заработать себе новые синяки, но и посмотреть на того, о ком он грезил целыми днями, практически не вставая с дивана из-за боли во всём теле. Посмотреть на того, из-за кого, собственно, и лежал на диване, боясь пошевельнуться, дабы не навлечь на себя новые неприятные ощущения. И вот, в один из апрельских деньков, оставшись дома, Кибом мирно лежал на диване, вновь думая о том, какие чувства он испытывает к Джонхёну. «Нежность? Не думаю», — блондин вздохнул. — «Чёрт, я понятия не имею, почему чувства так сильно путаются, когда я его вижу…» Ударив кулаком по подушке, Кибом тотчас поморщился от неприятного ноющего чувства, прокатившегося по всей руке, на которой красовались большущие тёмные синяки. Окинув взглядом своё практически нагое тело, юноша позеленел. Ему самому уже было тошно смотреть на то, каким было его тело после многочисленных побоев, которые отнюдь не положительно сказывались не только на его внешнем виде, но и на его здоровье. Ему было уже до тошноты противно думать о своей беспомощности, с которой он ничего не мог сделать. Чувствуя себя полнейшим ничтожеством, одноклеточным созданием, Кибом, пересилив себя, всё-таки сел на диване, стараясь сосредоточить свои мысли на том, как бы донести своё бессильное тело до туалета с целью прочистить исстрадавшийся желудок. У него уже почти не осталось сил для того, чтобы сделать хоть что-нибудь, но вот так просто сдаваться, ничего не сделав, юноша не привык. Сдаваться, ничего не сделав, было для него чем-то таким, что он попросту из своих личных убеждений не мог совершить. «Тошнит… Господи, как же противно…» Ещё немного посидев на твёрдом диване, блондин всё-таки пересилил себя и на дрожащих ногах встал на ледяной, ничем не застланный, пол. Поёжившись, молодой человек медленно, подрагивая, направился туда, где он смог бы облегчить свои страдания. Держась за стены и несильно пошатываясь, через несколько минут он всё-таки дошёл до пункта своего назначения. «Какой же я противный», - думал он, прочищая желудок, в котором, кроме таблеток, почти ничего не было. – «Хорошо, что меня никто не видит…» «08/04 Дорогой дневник, Сегодня мой день рождения. Двадцать один год назад на свет появился я – Ким Джонхён, который оказался не нужен своим родителям. Да, я не очень рад этому дню. Если быть совсем уж откровенным, то я вообще ему не рад. Постарел на год. Приблизил самого себя к судному дню. Не знаю. Не хочу никуда сегодня идти: слишком уж паршивая сегодня погода. Солнце с дождём. Ещё и жара кошмарная… Позвоню Тэмину и скажу, что не приду. Серьёзно, не хочу я никуда идти. В такую погоду и делать-то ничего не хочется… Даже пишу сюда с трудом. Потому что очень трудно держать ручку. Всё из-за дурацкого дождя… Интересно, а моя киса там без меня выживет? Его же там убьют и мокрого места не оставят… Пофиг. Его существование не должно меня волновать. Вообще не должно. Никак. А иначе я снова зациклюсь на нём. Он меня бесит. Раздражает. Ненавижу его. И таких же, как он. Жалких. Тупых. Беспомощных. Ладно, не буду больше писать о нём, а то ведь к чёрту разорву дневник. С днём рождения меня~». Закрыв дневник и перетянув его ремешком, Джонхён вздохнул и положил ручку на её законное место. Он никак не мог решиться позвонить своему однокурснику и сказать о том, что сегодня он не придёт. Он знал, что малыш-Тэ обязательно поймёт его. И преподнесёт информацию так, что никто и не подумает придраться к чему бы то ни было. Он знал это, потому что очень хорошо знал самого Тэмина, паренька с большой открытой душой и добрейшей улыбкой. Конечно, на людях он вёл себя совершенно иначе, да и в компании близких людей не всегда бывал таким же открытым, каким был на самом деле… Но, оставаясь с кем-нибудь наедине, он снимал с себя эту фальшь, становился совершенно другим человеком. Он бы мог и не надевать её каждый день и не корить себя тем, что он – последний лгун, но бедняга боялся того, что он может повторить участь своего однокурсника Кибома, над которым грех было не поиздеваться. В чём-то они были даже похожи: оба перед поступлением в университет осветлили свои скучные чёрные волосы, оба выглядели модно и как-то немного смазливо, что давало серьёзный повод для различных издевательств и поддёвок. Однако Тэмин, в отличие от Кибома, умел себя преподнести. Он умел играть на публику и искусно врать: так, чтобы никто, даже самый внимательный человек в мире, этого не смог заметить. И именно поэтому, невзирая на свой возраст, Тэмин был одним из самых влиятельных задир в университете Кунмин. Он поступил сюда на два года раньше, чем все остальные. Зачем? Кто знает. Он и сам этого не знает. Просто так захотелось, вот и всё. И именно этот странноватый малышок сейчас мог помочь Джонхёну спасти свою шкуру от написаний объяснительных и поиска никому не нужных справок. – Алло? – послышался высокий голосок блондина. – Алло? Джонхён, не молчи! – Тэ… – Джонхён? – тон голоса немного поменялся, а сам Тэмин выбежал из аудитории, внимательно вслушиваясь в голос однокурсника. – Джонхён, ты в порядке? Что с твоим голосом? – Ничего, – шатен усмехнулся, пальцами теребя рельефные наклейки на панели телефона. – Передай, пожалуйста, что я не приду. Не хочу идти сегодня. – Бухать будешь? – лукаво поинтересовался младший. – С днём рождения, хён. – Спасибо, Тэмин, – шатен улыбнулся. – Бухать не буду. Буду сидеть и играть на гитаре в полном одиночестве. – На гитаре? – удивился блондин. – Давно ты на ней не играл… Очень давно. – Знаю, Тэ. Я не играл на ней с тех пор, как… – Заткнись, козёл! – не выдержал Тэмин. – Я каждый раз реву, когда слышу про твоих родителей! – Молчу. Так ты передашь? – Ну, а у меня есть выбор? – Конечно же нет, тупица. Рассмеявшись, младший положил трубку и, победно улыбаясь, посмотрел на стоявшего в недоумении однокурсника, которому Тэмин мешал войти в заполненную аудиторию. – Тэмин… Ты не мог бы… – Нет, не мог бы, – отрезал Тэ. – Нам надо поговорить с тобой, Кибом. – А может… – Пошли! Засунув телефон в задний карман зауженных брюк и грубо схватив Кибома за запястье, младший блондин направился в сторону туалета, где обыкновенно можно было слышать хриплые стоны боли из уст блондина-старшего. Последний, испуганно глядя на однокурсника, уже прокручивал в голове всё самое плохое, что только могло произойти с ним в ближайшие минут пятнадцать. «Он меня побьёт? Изнасилует? Ограничится оскорблениями? Или что похуже?..» Кибом, хоть и знал Тэмина как резкого и грубого маленького парнишку, всё равно не верил в то, что тот может хоть капельку навредить ему. Слишком уж миловидным был младший, да и мускулов, чтобы избить Кибома, у него было не так много. Но страх того, что Тэмин мог узнать, к примеру, о тех стыдливых фотографиях, всё-таки был. Был и страх унижения, и страх новой боли, от которой юноша смог с трудом избавиться, практически не вставая с дивана несколько дней подряд. Мысли о страданиях, заполонившие его мозг, совершенно вышли за пределы разумных, когда младший однокурсник завёл беднягу в туалет. – Хён, – начал Тэмин, без всякой злобы смотря в испуганные глаза Кибома. – Хён, прошу, выслушай меня. «Хён?» – пронеслось в голове. – «Что-то не так…» – Так вот, – безмятежно продолжал младший, – хён. Мне надо поговорить с тобой, – блондин сделал паузу и глубоко вдохнул, прикрыв глаза. – Речь пойдёт о Джонхёне. «О Джонхёне?..» – А… – нерешительно протянул старший. – Почему именно о нём?.. Что-то не так, Тэмин? – Да, хён, не так. С ним творится что-то неладное, он сильно изменился, – младший поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Кибому, от чего тот поёжился. – И виной этому ты, хён. – Я?.. Но… – Знаю, ты хочешь знать, с чего же я это взял. Сейчас я всё-всё-всё тебе объясню. И, да, пожалуйста, не бойся меня. Я не собираюсь бить тебя или делать что-то унизительное по отношению к тебе. Кивнув, Кибом вздохнул и стал прислушиваться к тому, что скажет Тэмин. – Хён… Понимаешь, Джонхён никогда не был таким странным, как сейчас. Он стал таким раздражительным… И когда кто-то из нас заводит речь о тебе, он резко говорит нам заткнуться, а если же мы этого не делаем, то он просто уходит, хлопая дверью. Когда Джинки назвал тебя шлюхой, Джонхён вспылил и облил того пивом… Они тогда подрались, это недавно было. Буквально на днях. Джонхён очень сильно врезал Джинки, тот до сих пор не ходит на занятия… Понимаешь, в чём дело, хён? – Не совсем… Можешь, пожалуйста, объяснить мне?.. Я не понимаю, причём здесь я. – Хён! – Тэмин вздохнул. – Неужели не ясно, что он совсем не ненавидит тебя?! Он тебя защитить хочет, хён! – Защитить? Меня? – Кибом наигранно улыбнулся. – Хорошая шутка, Тэмин, но первое апреля было неделю назад. – Я не шучу. Хён, я говорю на полном серьёзе, неужели не понимаешь? Или не хочешь понимать?.. – Зачем ты говоришь мне об этом? – Кибом с какой-то понятной ему одному печалью взглянул в глаза младшему. – Скажи, зачем?.. – Зачем? – блондин усмехнулся. – А ты не думаешь, что Джонхён попросту помешался на тебе? – Помешался, говоришь? – Кибом прикусил пухлую губу. – Хотелось бы мне хоть на секунду поверить твоим словам, Тэмин. Но я не могу. – Почему?! – всё не унимался младший. – Тебе я врать не стану. Честно. – В это я тоже не очень верю. Извини… – Кибомми-хён… Тэмин, чуть-чуть надув и без того пухлые губы, развёл в сторону свои руки и, взглянув в глаза однокурснику, подошёл к нему, сразу же заключив его в крепкие объятия. Он положил голову на плечо старшему, крепче сжимая руки на его спине и грустно вздыхая. Кибом же, побледнев, затаил дыхание, боясь вызвать гнев малыша. «Что это с ним?» – подумал Кибом, не в силах что-либо сказать из-за сильного страха, от которого дрожали коленки. – «Почему он вдруг обнял меня?..» – Тэмин… – прошептал блондин. – Что ты делаешь?.. – Обнимаю тебя, глупенький Кибомми-хён, – миролюбиво прощебетал младший. – А ты милый, знаешь? Очень. – Тэмин, – неуверенно прошептал Кибом, – ты не пьян, нет? – Кибомми-хён, ну вот какой долбозвон будет приходить на пары пьяным? – младший рассмеялся, потрепав светлые волосы однокурсника. – Джонхён, конечно, тот ещё увалень, но пьяным на занятия никогда не заявится. – А причём тут Джонхён?.. Я ведь про тебя, кажется, спрашивал… – Да? – Тэмин рассмеялся пуще прежнего и отпрянул от старшего, с непривычной добротой смотря тому в глаза. – Прости, хён, я немного невнимательный сегодня. – Ничего, – Кибом улыбнулся. – А сам Джонхён пришёл? – Он не придёт сегодня. – Не придёт? – удивился блондин. – Но почему?.. – У него сегодня день рождения… Но какова может быть реальная причина того, что он не пришёл, я не знаю. Он бы не стал прогуливать из-за такой ерунды. – День рождения?.. – Не говори, что не знал, – Тэмин нахмурился. – Сегодня Ким Джонхёну исполнился двадцать один год! – Вот как… Спасибо, Тэмин! – За что, хён? – Просто спасибо. За всё. Улыбнувшись чуть шире, Кибом потрепал волосы младшего. – Пожалуйста, передай преподавателю, что меня не будет. Не затруднит? – Хорошо… Но куда ты? – Нужно кое-что сделать. Поправив маленькую сумку на плече, старший выбежал из злосчастного туалета и направился к выходу из университета. К нему вдруг пришла гениальная мысль, которая могла бы приблизить его к тому, о ком он мечтал. «День рождения… Я должен купить ему подарок…» Выбежав на улицу, юноша вдруг резко остановился и опустил взгляд в землю, разглядывая запачканные серой грязью белые ботинки с чёрной подошвой. «Но что я ему подарю?» Вздохнув, парень медленно пошёл в направлении торговых центров, попутно думая, что же он может подарить такому парню, как Джонхён. Ведь он толком ничего не знал о том, кто будоражил его сознание каждый день. Ничего, что бы могло быть полезным в данный момент. «Что же он любит?.. Чёрт… Надо вспомнить… По-любому есть что-то такое, о чём я знаю!» Лихорадочно перебирая в голове варианты, Кибом чуть не ткнулся головой в огромный рекламный щит у автобусной остановки. Сразу же подняв свой взгляд на нежданную преграду, Кибом тут же вытаращил глаза и, с секунду подумав, побежал в сторону торгового центра. «Как я мог забыть о том, что он хотел стать музыкантом?!» Пометавшись по центру около получаса и вдоволь намучившись, юноша всё-таки нашёл магазин музыкальных инструментов. Переведя дыхание, он с восхищением осмотрел все гитары, басы и барабанные установки, что стояли в огромном зале. Робко провёл одним пальцем по клавише рядом стоящего дорогого синтезатора. Посмотрел на палочки и прочие вспомогательные принадлежности. «Но что ему подарить?.. У меня не так много денег, чтобы дарить ему новый инструмент… Да и примет ли он его? Захочет ли взять гитару из моих рук, которые ему так противны?» Парень восхищённо посмотрел на электрогитару, висевшую на стене. Она действительно завораживала одним своим видом: корпус её был ярко-красного цвета, и в нём даже можно было рассмотреть собственное отражение. Гриф был белым настолько, что казалось, что он даже белее, чем свежевыпавший снег. Вот только голова гитары портила весь её вид. Она была сломана пополам. «Красивый инструмент… Наверняка он стоит несколько сотен тысяч…» Вздохнув, Кибом отвёл взгляд от гитары и сразу же наткнулся на то, что вполне мог себе позволить. «То что нужно. Не думаю, конечно, что он примет… но попробовать стоит». Расплатившись по счёту, поймав на себе презрительный взгляд продавца и ещё раз обведя благоговейным взглядом инструмент, блондин летящей походкой вышел из отдела с музыкальными инструментами, а через пятнадцать минут уже вышел из самого торгового центра с красиво упакованной небольшой коробочкой. Слегка поправив бантик, которым был обвязан подарок, Кибом весело зашагал в сторону дома Джонхёна, миролюбиво улыбаясь. Ему не терпелось подарить Джонхёну то, что могло бы хоть как-то ему понравиться. Но Джонхён совершенно не ждал никаких гостей в свой день рождения и планировал провести его в гордом одиночестве, откупорив красное вино тридцатилетней выдержки. Поиграть на гитаре, как он планировал, ему не удалось. Струны, как выяснилось, были порваны, а его любимый медиатор куда-то затерялся. Всё это вызвало какое-то гнетущее чувство напряжения у юноши. По правде говоря, он очень сильно переживал за Кибома. Достанется ли ему сегодня? Выживет ли он вообще? Джонхён не знал об этом, да и не мог даже предположить, хотя университет находился от него через дорогу. Он бы мог с лёгкостью прийти туда и узнать, как там поживает блондин, если ещё поживает… Но он не мог унизить самого себя таким неожиданным после предупреждения Тэмина визитом. Его бы просто не поняли, и он этого совсем не хотел. Услышав робкий стук в дверь, шатен удивился и, пересилив свою лень, расслабленно встал с кресла. «Кто это там?» – он нахмурил брови. – «Я вовсе никого не жду». Но любопытство было сильнее его недовольства, и поэтому он, недолго думая, открыл дверь. – Здравствуй, Джонхён… – Киса? – сорвалось с языка удивлённого юноши. – То есть… Ты что тут делаешь?! – С днём рождения, Джонхён… Кибом, заметно покраснев, буквально впихнул коробочку в руки однокурсника и тут же скрылся, стуча подошвами ботинок по лестничным ступенькам и оставив Джонхёна недоумевать, держа в руках оформленный подарок. «Подарок? Мне?» – думал он, уже снова сидя в кресле. – «Там, что, бомба?» Всё-таки измучив себя любопытством, парень взял в руки канцелярский нож. С минуту подумав, вскрыл синюю упаковку и отбросил в сторону нежно-розовый бантик, который был уж слишком приторным в данной композиции. Сняв часть шуршащей обёртки, Джонхён нерешительно раскрыл створки картонной коробочки, зажмурившись. Он явно ожидал чего-то более взрывного. Например, бомбу. Однако в коробке была вовсе не бомба, и шатен, посидев с закрытыми глазами примерно полминуты, всё-таки это понял. Открыл сначала один глаз и, убедившись, что ничего опасного нет, открыл и второй. С неподдельным любопытством, высунув язык, юноша извлёк из коробочки небольшой увесистый мешочек и сразу же заглянул внутрь. «Струны и медиатор?..» – шатен улыбнулся, смотря на свой подарок. – «А ты знаешь, что мне нужно…» Облизнувшись, парень отпил немного вина из полупустого бокала. – Киса… _______________ * 파이팅! - всеми любимый «Файтин!»