Пение прекрасного

День выдался тяжёлым и пасмурным. Деревья казались размытыми и гнилыми. Кустарники же стояли неуверенно, то и дело качаясь под напором сильного ветра. Грязь на них не успела засохнуть после краткосрочной весенней засухи. Дождь лил стремительно, но тем не менее похороны состоялись. Кладбище одиноко стояло около деревеньки, но в последнее время к одиночке-земле начали заходить частенько гости-люди. Недельные поиски не прошли зря. Изгрызенное, почти неузнаваемое тело бедного пьяницы нашли на одиноком берегу озера. Родные дети и жена не могли смотреть на него. Сейчас оно было под белой тканью, но все помнили настоящее состояние… Голова была оторвана. Шеи не было. На оставшемся мясе остались маленькие рубцы то ли клыков, то ли когтей. Лицо тоже было изуродовано: половина щеки была обкусана, уши отсутствовали, волос почти не осталось. Руки… Это уже нельзя было назвать руками. Кости. Именно так: там почти и мяса не было. Правда, на правой руке пальца два есть, но на другой — нет. Ноги же почти не тронуты. И это было человеком?.. Странно. Все молчали. Только дождь не переставал лить с новой силой. Кто знает, что в ту ночь сподвигло пьяницу отправиться на то озеро?.. И зачем он опустился в проклятую воду?.. Туда никто и никогда не ходил даже воды набрать. Почему — спросите вы? Уже несколько лет никто не смеет зайти в ту чащу, пойти по той тропе. Конечно, были и те, кто набирал воду, но катастрофически мало. Те, кто выжил, рассказывали о существе. Но ни один не может описать его. Только перед смертью друга всегда слышно пение поблизости озера. И то пение не даст вам уйти оттуда. Оно зовёт. Оно повелевает. А вы — повинуетесь. И выжить почти невозможно. Сопротивление же бесполезно. Поговаривали раньше, что это маньяки (да, неудавшиеся оперные певцы). Никто не хотел верить в мистику. Но когда один за другим начали пропадать люди на том озере… Находили лишь трупы — это если повезёт. И носу никто не сунет. Кто-то говорил, что это опасная огромная рыба, вроде акулы. Но рубцы для неё слишком малы. Пираньи?.. Навряд ли. Никто не мог объяснить такое странное и внезапное появление соседа в озере. Только в последние годы начал твориться ад. С тех пор как «оно» появилось, много рыбаков да и простых жителей погибло. И сейчас даже никто не сомневался, что Андрея поразило то же, что и остальных. Кладбище тесно. Но люди терпели такое неудобство. И молча глядели на гроб. Среди них особенно суетились жена и родственники погибшего. Даже друзья стояли с поникшими головами. В ту ночь никто Андре не впустил в свой тёплый дом. Особенную горечь чувствовал один из присутствующих. То был довольно высокий молодой человек в тёмной куртке и чёрных штанах. Но внешность зрителю сначала покажется странной. Альбинос. Даже глаза казались бордовыми, лишь при свете можно было различить внизу радужки полосочку голубого цвета. Внешность довольно хулиганская, нежели статная. Но вид сейчас его подавлен и печален. Глядели его потухшие глаза на гроб с глубокою тоской. В ту ночь он бы впустил друга. Но его не было… Из-за этого ощущения, что он мог спасти жизнь, сказал судьбе «нет», альбинос винил себя. Андрей был очень странным и спившимся алкоголиком. Довольно грубым и дерзким, но в то же время одиноким и забытым всеми. Его было по-человечески жаль. И молодой рыбак всегда впускал беднягу к себе… Но неделю назад не вышло. — Гилберт, — он вздрогнул от голоса рядом и обернулся. Говорил ему высокий человек с довольно резкой внешностью, чем-то напоминая немецкую. — Твоя очередь. И альбинос сразу понял, о чём ему говорили. Кашлянув в сторону, он подошёл к гробу со стыдливым и грустным видом. Взяв в дрожащую от холода руку лопаточку, он набрал уже жидкую землю и сбросил вниз. На гроб. — Покойся с миром, Андре, — тихо прошептал он. И, поклонившись мертвецу, прошёл к своему месту. Там его ждал тот самый высокий парень, тоже в чёрной одежде. Он даже чем-то схож с альбиносом. Но сейчас это не было столь важно. Кладбище молчало. Дождь лил. Люди прибывали в тиши. Земля сыпалась на грязный гроб. Небо хмурилось. Вскоре покойника засыпали полностью. И живые простились с мёртвым без слов. На поминках никого не было. Никто не смог преодолеть свой стыд.

***

Две фигуры плавно плыли по ночной картине деревни. Молчание в этот день стало обычным явлением. Но вечно это не могло продолжаться. И когда люди добрались до старого дома с высоким и неприветливым забором, один из них достал ключ. Открылась дверь. — Я всё равно не понимаю. Зачем ему нужно было идти туда. Ведь знал же… Может, самоубийство? — вдруг быстро заговорил тот, что выше. — Нет, Люд, он не мог… — тихо прозвучал ответ. — Андре был… Он бы так не сделал. Не такой он был. Оба прошли к старому дому, где снова альбинос начал открывать неподатливую дверь. А мужчина рядом только кивал сам себе. — Всё может быть, нельзя отрицать, Гилберт… — Людвиг, я его знал. Понимаешь? И точно могу сказать: он-то не убьёт себя. Не из таких он… — Но идти туда — уже есть самоубийство. Это мы отрицать не можем. Зажёгся тусклый свет. Этот дом не был таким небрежным, как могло бы показаться сначала. Всё довольно ухожено и прибрано. Всё на своих местах — комната выглядела уютной и обжитой. Всё говорило о хозяине: в углу аккуратно были сложены удочки, снасти, крючки и прочее. На стене красовалось несколько редких сухих рыб, но иногда и встречались фото альбиноса. Некоторые ещё чёрно-белые, но качественные, в красивых рамках. Что насчёт окружения, то имелся довольно большой и удобный чёрный диван, не такой большой ковёр, письменный стол, шкаф с книгами и какими-то подозрительными журналами. В доме была ещё кухня и ванная комната. Но туда гости заходили редко. Ведь то считалось святыней. Людвиг (как называл его альбинос) присел на тёмный диван, с какой-то осторожностью рассматривая лицо хозяина дома. Рыбак сейчас был крайне угрюм и хмур. Непохожим на себя. Альбинос присел рядом, сложив руки замком. — А ведь я мог спасти его… Зачем я… Нет, как знал, что не нужно было тогда ехать! — Гилберт, ты здесь не виноват, — прервал его гость. — Пойми, это было его решение. Никто же не мог знать, что тот пойдёт на самоубийство… — он неловко замолчал, но вдруг чересчур непринуждённо спросил: — Как у тебя с работой?.. Он хотел лишь перевести тему. Но сделал хуже. Гилберт нехорошо так посмотрел на брата. — Просто великолепно. Только из-за того, что я не хотел сдохнуть с голоду, я убил друга… — его голова опустилась в ладони. — Ужасно у меня на работе, вот что… С тех пор как появилась эта хрень в озере, всё коту под хвост. — Почему не переедешь ко мне в город? — неожиданно спросил Людвиг. А его брат на него посмотрел как на идиота. — Ещё тебя мне теснить не хватало. Клянчить я не собираюсь. Я уже устал говорить, что не поеду в город… Я останусь здесь. Накоплю денег и уеду куда-нибудь далеко на север. И заживу один спокойно. Хватит мне этих приключений. — Гил, я поддержу тебя в любом случае, — выждав паузу, мужчина достал из кармана штанов пачку новеньких денег. — Возьми. От меня. Гил поглядел на этот «подарок» с презрением. Такого тяжёлого взгляда Людвиг давно не ощущал на себе. — Убери. Живо. — Рыбак вдруг встал с дивана, будто сейчас его обожгли утюгом. — И больше не давай мне этого. Ещё бы я брал деньги у младшего. Его брат глубоко и устало вздохнул. — Я пойду, братишка. Меня ждут… И не твори глупостей, ладно? — Людвиг подошёл к альбиносу и в несвойственной манере приобнял. После он стремительно вышел и вскоре растворился в дверях. А Гилберт всё стоял посреди комнаты. Хотелось выпить. Он же до последней секунды верил, что Андрей жив. Но оказалось, что это не так. И чувство вины никак не могло отпустить его. Даже когда он лежал в кровати с закрытыми глазами, оно давило на грудь…

***

Рыбы совсем не хватало. Единственный источник заработока был крайне истощен нынешними засухами. Гилберт жил впроголодь, экономя свой товар для продажи. Деньги были необходимы. Ведь нужно добираться до знакомого водоёма на машине. Которой у альбиноса не было. А просить у брата — хоть убей, он этого не сделает. Лучше с голоду помрёт, чем скажет о своём пустом желудке. Сейчас Гил завтракал так же скудно: пара тонких кусочков чёрного хлеба и вода. Рыбу он собирался сегодня продать на рынке. Осталось совсем немного, даже мало. Килограммов восемь, если не меньше. И что же купишь на такую выручку? Разве что билет в один конец на тот водоём и фольгу поверх гроба. Гилберт ел медленно, так, чтобы ощущать, когда отступит чувство голода. Он не ел досыта, но следил, чтобы хоть немного было легче. Иначе сдохнет где-нибудь по дороге и всё. Нету рыбака. И никто не вспомнит. Вот. Всё. Был — нету. Так просто. После такого завтрака он умылся, оделся и, приоткрыв холодильник, хотел было взять рыбу, но ужасный запах остановил его. Гил поражённо поглядел в морозилку. И грязно выругался. Холодильник так и истекал водой, что собралась на полу. Он даже умудрился наступить в прохладную воду и потоптаться. Открыл дверь и поморщился от резкого запаха. Протухла.       — Бляха муха… — с болью протянул немец. Поглядев на тухлятину, он с большим горем протёр себе лоб. Господи, вот за что, а?.. Выкидывать целых восемь килограмм рыбы было жуть как обидно и горько. Но он сделал это, отдав собаке соседа. Та жрала подарок судьбы с таким рвением, будто не ела несколько месяцев. И Гил смотрел на неё с великим пониманием. Зайдя в дом, он начал убирать остатки рыбы, скрывать этот запах. Он совсем забыл, что ещё вечером отключили свет. Забыл. И поплатится. Корчится от запаха, а ведь сейчас мог бы рыбу продать или есть. Стыдно перед собой. Он уже собрал всё необходимое для похода. Деньги на «чёрный день» вынул из спичечного коробка за трубой. Совсем мало, но пожалуй, этого хватит на проезд у какого-нибудь знакомого. Как же всё-таки стыдно. Он вышел в загробном настроении. Уже хотел есть. Но он терпел. Хотелось спать, но автобусы ходят лишь рано утром. Если бы сейчас у Гилберта был пистолет, он бы приложил его к своему виску. Это не жизнь, а какое-то выживание! Гил шёл с рюкзаком и удочкой на остановку. Хоть это была и деревня, но довольно длинная. И дело не в том, что много домов. Просто они были построены по порядку: дом, а напротив — дом. Потом следующий сбоку первого, у того ещё пара, у другого ещё и так далее… Странно, что он вообще не уезжает из почти вымершей деревни. Да и воспоминания совсем не располагали его оставаться. Но ехать было некуда. К брату не поедет. У того и своя жизнь есть. И даже жена и дети. А что у Гилберта? А у него никого нет. Даже друзей не осталось. Последний погиб. Вот и он чует, что скоро сдохнет. Живот невозможно тянет. Противно корчится, но одному можно. При других же не сможет. Гордость не позволит. Вот Гилберт дошёл до старой остановки. От скуки он даже начал читать объявления. «Ремонт одежды», «Пивной рай», «Рыбак», расписание автобусов… Через пять минут должен подойти. Должен. Но обычно опаздывает на минут десять. Он присел на лавку, задерживая руку в кармане. Немец нервно мял хлеб в тонком пакете. Жутко хотелось его съесть сейчас, но осознание останавливало его от такой глупой ошибки. Нельзя. Потом же будет хуже. Автобуса всё нет. А голод уже невыносим. Нужно отвлечься от него. Вот альбинос зацепился взглядом за знакомого охотника. Сосед очень серьёзный старик, а свою «малышку» любит как никто другой. Чистит её после охоты с таким трепетом, будто девушку намыливает, правда. Вот седой уже около остановки. Проходит мимо, но с таким взглядом, словно Гил его оскорбил благим матом прямо в лицо. — А ты чего это сидишь здесь? — недовольно и громко спросил он. Рыбак нахмурился. — Автобуса же не будет. И тут сердце дрогнуло у Гилберта. — То есть как? — неуверенно протянул Гил. Ему был выдан ответ с таким неохотным и самонадеянным голосом, что руки аж зачесались. — «Как-как»! А вот так! Неделю не будут ходить. Ты что это? Читать разучился, что ли? Или пошутить хошь над старым человеком? Может, мне ещё ружьё достать, малец? Не обнаглел ты, а? Хотелось вмазать. Но негоже как-то бить пожилого человека. А охотник так и вытянулся гордо, словно павлин у императрицы в саду. Жуть как хотелось почесать кулаки. Но старик вдруг оступился, чуть было не растянувшись звездой на влажной земле. Рыбак не выдержал и захихикал. Благо, тот не услышал ничего от волнения. И на том спасибо. Верить старику не хотелось. Все знали, что до конца верить тому типу опасно, поэтому альбинос даже нашёл среди объявлений то, что искал. Вот же замечательно. Автобусы в эту глушь не заедут так дней семь-десять. Идти пешком опасно. Это вам не степь с посадками. Леса тут густы и обитаемы. Идти одному крайне опасно. В деревне не найдётся никого, кто бы мог разделить Гилу компанию… Был один. Но уже нет. Нужно думать. Иначе он так больше не протянет. Может, поблизости есть какие-либо водоёмы?.. Но у кого Гил не спрашивал бы, все говорили одно: есть, но рыбачить там нельзя. Почему нельзя? — и дураку понятно. Мистика да и только. Домой немец вернулся измотавшийся и уставший. Очень хотелось пить. И немец припал к такой холодной воде, пил громко и жадно. Он даже на секунду забыл про личный запрет и откусил кусочек хлеба. Как же хочется есть. А в долг брать стыдно. Не возьмёт. Порывшись в просторах кухни, Гил откопал лишь старые консервы. Но те были вполне сносными на вкус. Ещё нашёлся маленький пакет макарон и — как не удивительно — пакет, где была скумбрия. Откуда она Гил понял почти сразу. Брат не мог просто так взять и уйти. — Хорошо я его воспитал, — проговорил Гилберт сам себе. После долгих издевательств, рыбак состряпал себе макароны с рыбными консервами, а скумбрию положил в холодильник, который уже верно жужжал. В общем, обед выдался намного сытнее, нежели завтрак. Заниматься дома было нечем, ибо все дела немец уже давно переделал. От такой тоски и помереть недолго. Но разум его боролся в муках. Где же деньги-то брать? Они на дороге не валяются, а жить надо. Хотя надо ли?.. До самого вечера альбинос провёл в раздумиях. И ничего не приходило в голову. Кроме ненужных воспоминаний. Вот зачем опять он вспомнил Андре?.. Вот в больной голове звучат его слова: «Будь я рыбаком, — тут по привычке почесал небритую щеку, — я б поймал огромную рыбу из того озерца, да и стал бы жить припеваючи. Продал бы в музей или куда там. Но я не рыбак, а пьяный дурень…» — Эх, Андре, — с жалостью проговорил Гил сам себе. Вряд ли тогда он шёл славу и деньги искать. Не вериться в это. Жизнь так любит с нами играть. Она будто наблюдает за нами. «Что будет, если сделать ещё так? И вот так! И так, да!» — она та ещё скотина. Гил уснул беспокойным сном. Снилось ему странное будущее, будто он теперь живёт в достатке и ни в чём не нуждается. Чего ещё желать?.. Но сны не реальны.

***

Неделя никак не хотела проходить. А макароны уже кончились, покупные куриные яйца у бабки на последние шиши на исходе. Вода тоже кончалась, и бидон почти пуст. Скумбрия не тронута. Пусть лежит, может, пригодится. Или на продажу пойдёт. Мясо-то хорошее. Да и костей почти нет. Вот Гил ещё её засолит, будет красота. Да… Если она вообще будет в его жизни. В очередной раз Гилберт проходил к остановке. Зачем? Традиция. Просто хотелось отвлечься. В деревне нечего делать, калыма нет. Никто не хотел платить. А рыбак не хотел лишний раз утруждаться и морить себя голодом. О, только не это. Опять этот охотник. Заколебал, чесслово. Ходит со своей добычей и лыбится альбиносу своей беззубой улыбкой. Урод. Взял в привычку есть при Гиле. Предлагает, а ведь знает, что не возьмёт. Вот же засранец. Даже сейчас плюшку лопает и причмокивает. А в руках ружьё, а весь такой довольный. — Здрасте, — нехотя отозвался альбинос, когда старик был уже совсем рядом. — О, привет, привет. Ну как рыбалка? — улыбается. Несколько незаметных зубов нагло блестят от этих «добродушных» глаз. Что за чёрт. — Вижу, никак, а? Ну, ничего. Найдётся и твоя рыбка, рыбак. Как там твоего батьку? Башмит? А, Генка? Он не выдержал и засмеялся. А Гилберт сжал губы. Вот не надоело ему имя и фамилию коверкать? Видно по смеху, что нет. — Не обижайся, малец, я ж не обижать тебя пришёл. Вот что. Посоветуй-ка мне наживку на одну рыбку. А то поймать хочу, а уже третий день не ловится. Ей-Богу, надоело! Гил выгнул брови. — На какую такую рыбу? Рядом же нет водоёмов. — Как нет? Есть! Я могу даже показать тебе. Слушай, пойдём со мной сегодня, а? А то скучно одному сидеть да ждать. Я только один раз хвост видел. Выстрелил! И, понимашь, промазал! Вот же гнида! Упрямая рыба! Но я хочу её себе повесить там, ну, на стену, может. Знаешь, у неё такой хвост, а чешуя прям бархатная, красивая. Правда, мордой не вышла. А как она воет! Да за такую рыбку нам денег отвалят по горло! Только я старый, понимашь, один не убью. Давай сегодня? Согласен, нет? Гилберт стоял перед стариком с заискивающими глазами. Не обманывает ли? Но он протянул руку и пожал ладонь. И старик ухмыльнулся. Что же у того в голове-то заиграло?..