Пение прекрасного

Ночь. Луна освещает густую рощу, где хило стоят, немного наклонив вершинки, деревья, а их крохотные листочки тихо шелестят от любого движения слабого ветра. Тропы почти не видно, лишь высокая трава щекочет руки рыбаку, который крепко держал рюкзак с удочкой. Он смотрел на это тёмное небо и медленно ступал за охотником. Тот хоть уже седой, но несмотря на это весьма быстрый. Видать, очень хочет поймать ту рыбу. Этой чащи Гилберт раньше не видел. Они шли сюда странно: сначала обошли деревню, после идя слишком круто через поле. Нет бы напрямую?.. Но старик впереди идёт. Спешные шаги его отзывались хлюпающим звуком под ногами. Тропа постепенно превращалась в лужу. И вот лунный луч света прорезается сквозь деревья. Открылся невероятный вид ночного озера. Сразу видно, что здесь редко бывают люди. Всё чисто и дико. Нет симметрии, но разве в ней красота? Озеро было таким чистым, что Гилберт даже сейчас видел дно берега. А дальше рассмотреть не позволяла тьма. Здесь было много обрывов и возвышенностей, просто гигантских камней и каких-то плит. Сейчас рыбаки стояли на более или менее пустом берегу с серым песком, который казался здесь чужеродным. Вдруг старик сзади подал тихий голос:       — Долго стоять бушь? — Гил обернулся к нему, застав недовольную гримасу.- Давай, помоги старику разложиться. Что он этим имел в виду, немец понял лишь после. Охотник тоже тащил рюкзак, но сейчас оный уж был раскрыт — сухие и жилистые руки достали оттуда крепкую тёмную верёвку, которую сразу всучили рыбаку. Тот не понял, зачем верёвка (вряд ли они будут ловить рыбу лассо), а когда спросил, охотник ядовито обругал его шёпотом. — Зачем, зачем! Затем, что нужно. Так, вот это место подойдёт… Садись, будешь приманивать и травить. Альбинос присел на указанное место — самая мель, даже его ноги оказались только по щиколотку в воде. Вручив немцу удочку и какой-то пакет, старик достал ружьё. — Итак, слушь мои указания: сиди здесь и делай вид, что рыбачишь… — Разве мы не рыбачим? — Мы охотимся, дурень… Это тебе не сома вылавливать. Это особенная рыба, жуть какая умная: она просто так к тебе не подплывёт. Но за всё время, что я за нею наблюдал, я вывел у неё одну слабость. И эта слабость в пакете. Альбинос был несомненно заинтригован такой проповедью, даже начал чувствовать то самое приятное предвкушение перед сорванным кушем. Ему разрешили взглянуть на содержимое пакета лишь после того, как охотник подаст знак. — Сиди здесь… А, стой. Тебя нужно привязать, — небрежно проговорил старик и обвил тугой верёвкой крепкое дерево. На талии Гила стянулся узел. После старик ещё стоял пару минут, и только потом продолжил речь: — Эта тварь любит свежую кровь. Но она не должна знать, что мы вдвоём. Я буду там, на склоне. У меня заряженное ружьё. Как только услышишь мой сигнал — клич кукушки — так разрежешь себе ладонь, чтоб приманить эту суку. Услышишь шум воды — сразу бросай из пакета приманку. И рыбка будет наша. Ты главное не теряй голову от её размера. И играй роль дурачка. Рыбка любит дурачков, уж я-то знаю. Ладно, как будет рядом, так я и выстрелю. Понял? Вот, всё, я пошёл. Сети, если что, рядом, на случай, если не попаду. Лан, товарищ, я полетел. Он похлопал рыбака по плечу, который прибывал в удивительном экстазе — наконец-то он может заняться тем, что любит. Рыбалка для него была тем самым наркотиком, иногда очень опасным и оттого ещё более блаженным. Вдруг закуковала «птица». Гилберт понял знак и, вытащив из кармана нож, присел прямо в воду, чтобы в следующий миг разрезать себе ладонь. Багровая кровь полилась прямо в прозрачную воду: Гил видел при свете лунного лика, как развевалась и красиво изгибалась струйка крови в жидкости. Он опустил ладонь прямо в воду и где-то минуту сидел в ожидании. После он вынул её и стал ждать дрожание воды. Ему не было жалко ради охоты разрезать кожу. Наоборот, ему даже это понравилось, ведь существо, обожающее кровь, веяло загадочностью. Интересно, скоро то услышит этот прекрасный вкус? Гилберт обхватил руками удочку, крепко держа её из-за волнения. Странно, что он не видел этого озера ранее. Да и местность ему эта незнакома. Всё такое новое и пугающее неизвестностью. Он обязательно придёт сюда ещё раз. Крови уже не было видно: та растворилась в озере. Но вода безмолвно стояла. Сверчки напряжённо играли песенки, немного разряжая обстановку ожидания. Рыбак смотрел в гущу камышей, верно, выглядывая движение. Как вдруг он услышал тихий всплеск. Обернулся на шум, но ничего не увидел. Неужели «оно»? Гилберт с бережностью взял пакет из кармана, собираясь открыть его. Но он не успел. Потому что не ожидал увидеть это. Наверное, пару метров от него появилась… Голова. Голова юноши. Да, именно так. Из-под воды показались сначала мокрые русые волосы, а после в ярком лунном свете появились манящие глаза. Они были цвета аметиста, но зрачки существа агатовые, огромные, правда, акульи. Оно смотрело исподлобья, дерзко и храбро. А Гил не мог отвести взгляд. И оно тоже не могло. Смотрело почти в упор и молчало. Ещё движенье существа, и наружу показался довольно аккуратный нос и мокрые пухлые губы. Виднелись во мраке скулы, но они лишь украшали существо… Эти детали приходили сами по себе на ум, путая мысли окончательно. И оно начало петь. Этих слов рыбак никогда не знал, а пакет с наживкой застыл в руках вовсе забытый. Оно пело так обворожительно и прекрасно, что волны мурашек пробегались по телу альбиноса. Существо медленно приближалось, не прекращая тянуть ноты… Здесь на мгновенье Гилберт очнулся и вынул наживку, что на ощупь была склизкой. И ужаснулся. Это было сердце. Кровавое и свежее сердце. Оно ещё тихо билось в его руке, и от него в озеро падали бордовые капли. В этот момент Гилберт обернулся к существу… Эти глаза полностью стали чёрными. Существо глядело на сердце и медленно сглатывало слюну. Пение прекратилось. Кажется, оно было загипнотизировано этой кровью. Подрагивало от трепета. Гил заметил ниточку слюны у существа. И зубы… Много острых зубов. Это уже не было похоже на человека… Давать с руки сердце было страшно. Пелена, что была при пении прекрасного, сошла с немца. Существо глубоко дышало, не двигаясь и не мигая, глядело на кровавую мышцу. Альбинос и сам проглотил вязкую слюну и бросил сердце чудовищу… Оно кинулось под воду вслед за угощеньем. Пользуясь чистотой озера, Гил наблюдал, как существо поедало сердце — от его лица исходили клубы крови. И это было так красиво. Глаза не хотели отрываться от этого свирепства… И он не отрывал. Глядел в эти очи, пристально посматривающие на него из-под толщи кристально-чистой жидкости… Оно вновь показалось над поверхностью воды. Губы истекали червонными каплями… Существо… Его глаза… Лицо… Всё тело! Всё оно — Гилберт не видел ничего прекраснее. Ум снова терялся. И оно знало об этом. Улыбнулось. Как же прекрасны эти губы… Этот мягкий изгиб, он околдовывал… Существо подплыло ближе… Оно так близко… Бред в голове. Почему так хочется наклониться к его нечеловечьему лицу с этими большими острыми ушами в тёмной чешуе?.. Оно играло с ним. И Гилберту это нравилось. Удовольствие только от одного взгляда. Человек не знал этого никогда. Чего ещё говорить и о прикосновении. Существо было уже близко. Мокрые человеческие пальцы прошлись по дрожащей шее альбиноса. Он глядел в эти чёрные глаза, не смея двинуться. Казалось, что в голове туман. Он кругом, выбраться невозможно, но главное… Не хочется. Эти длинные пальцы прошлись по бледной скуле человека. После подчеркнули линию подбородка… И невидимая сила заставила Гилберта чуть наклониться и открыть рот. Существо воспользовалось этим и через секунду губы соприкоснулись. Этот горячий язык был несвойственен с ледяными руками. Этот взгляд- не хотелось прикрывать глаза. Но Гил не выдержал и отдался ощущениям. Его рука сама собой опустилась на чужую влажную шею. Языки обоих закружись в страстном и неподражаемом танце чувств. Оно целовалось так умопомрачительно и страстно… Язык быстрый и шершавый, почти как у кошки. Оно будто хотело высосать воздух, оно касалось, оно благодарило… Оно тянуло к себе в озеро. И Гилберт повиновался. Разорвавшийся поцелуй застыл на красных от чужой крови губах. Гил всё смотрел в эти очи. Бесподобные! Он хочет их. Он хочет завладеть этим существом. И он бросает удочку в сторону, хочет идти навстречу к этому существу, что за руки медленно тянет в воду… Но здесь помешала верёвка на талии альбиноса. Существо поглядело на жгут с удивлением, а после загадочно улыбнулось Гилберту. Подплыло так близко, что касалось голой грудью груди альбиноса, а смотрело с такой страстью, что человек невольно сам накрыл руками ладони существа, что хотело снять «недоразумение». Оно опять улыбнулось. И Гилберт только тогда заметил, что у существа есть огромный рыбий хвост… Русал?.. Как вдруг грянул выстрел. И существо громко закричало, зашипело прямо в ухо альбиносу. Оно вмиг преобразилось. Ему было больно — кровь стекала по плечу… Существо отбросило Гила навзничь, пыталось с простреленным плечом вновь забраться в спасительную воду… Но тут на него набросили тяжёлую сеть, как рассчитанную под жертву, что шипела, показывая свои огромные и острые клыки. Вода пенилась под русалом, который из последних сил полз, пытался добраться до своей среды… Но старик уже прислонил дуло ружья к его голове. И существо затихло, тяжело дыша и испуганно глядя на охотника. Старик смотрел на трофей с гордостью и величием. — Попалась, скотина, — засмеялся человек. А Гилберт всё так сидел, не моргая. - Вишь, зараза, а? Сколько раз ускользала, а щас попалась! Вот! Не ожидала хитрости, а? Тупа рыба! Он хрипло засмеялся прямо в шипящее и скалящие клыки существо, чьи длинные уши угрожающе прижимались к голове. Но охотник не боялся. Одно движение — верёвка с Гилберта слетела в воду, рассечённая острым лезвием. — Давай, вяжи. Нужно эту суку обвязать как следует… Нужно только позвонить в нужную «организацию» и получишь свои денежки, Башит! Денежки всем нужны! Говорил это старик смеясь. Но на альбиносе не было лица. Бред, верно, ещё не сошёл… Иначе как можно объяснить это отвращение к человеку?.. — Байльшмидт, — почти вежливым тоном поправил Гил. Он сел на поясницу существа, чтобы уже связать его… Но вдруг встретился с этими глазами… Ему показалось, что в них застыли слёзы.- А что с ним будет? Это вырвалось случайно. И зря. Старик нахмурился, бросая в сторону компаньона верёвку. — Не твоего ума дело, Гена…— сурово захрипел старик.— Кто знает? Видать, разберут, изучать, там мозги, если есть, или ещё что-нибудь. А леший его знает! Вяжи молча, достал, ей-Богу! Гил зажал челюсть до предела и начал свою работу. Руки существа он обвязал жгутом за спиной. Но глаза не отрываясь следили за соседними. Ему стало… Жаль русала. Кто ж знает, что именно с ним будут делать эти сумасшедшие люди?.. Закончив работу, он вытащил пойманного на середину берега, бережно кладя того на живот. Гилберт лишь на секунду отошёл к своему рюкзаку в сторону, чтоб положить оставшуюся верёвку… как почувствовал холод металла на макушке. Дуло тесно прижалось к белесым волосам, грозно надавливая. — Знаешь, ты мне никогда не нравился. Но сегодня ты и вправду оказался молодцом. Ты ведь не первый был приманкой… В общем, хвалю. Но пойми чисто по-человечески: я старый, мне хочется пожить богато остаток дней… Так что не проклинай на том свете. А теперь встал. И поднял руки. Гил не видел лица охотника. Но холодный голос кричал о всей серьёзности положения. Немец встал. Поднял руки вверх — дуло не открывалось от головы. И адреналин вдруг заструился по всему телу… — Молодец, вот, хоть на что-то годился. Иди-ка к водичке, не бойся. Там же больше нету чудища. Гил сглотнул, медленно шагая к воде. Сердце заглушало шуршание сзади. Когда он был уже по колено в воде, его окликнули, приказывая развернуться. Что тот и сделал. Ухмыляется, урод. Неужели Гил падёт от пули? Что-что, а такой смерти он не ожидал. Спасибо, фортуна! — Последнее слово? — был великодушный клич. — Чтоб ты сдох, — хмыкнул немец в ответ, прикрывая глаза лишь на секунду.— Стреляй. Он слышал, как перезаряжали ружьё, и время стало вдруг таким медленным… Тихо… Да, он умрёт по глупости. Да, умрёт в нищете. Да, умрёт не оставив ничего. И его не вспомнят… Дрожание тела никак нельзя было унять. Сглатывать было настолько тяжело, так больно, что проклятый комок воздуха застрял в глотке, преграждая путь спасительному кислороду…

Выстрел. Крик. Выстрел.

Кричал человек громко и протяжно, сжимая челюсть, скрежеща зубами, пытаясь высвободиться из плена нечеловеческих клыков. И вот кровь лилась прямо на лицо существу. Оно не пило. Жрало. И охотник кричал. Тут старость подвела его. И он выронил ружьё из рук. Гил не сразу очнулся от шока. Существо сквозь сеть вцепилось в самую щиколотку старика, рвало кожу, и снова глотало маковую кровь. Первый выстрел… Охотник промахнулся… А второй был побочным — в воздух. Гилберт прибывал в шоковом состоянии лишь полминуты. Очнулся тогда, как существо захрустело костями. Гил бросился из воды к ружью. Его рука, уже будучи держащее оружие, ловко обхватила деревянный и рельефный приклад. Приблизившись к предателю, он уже хотел выстрелить в упор, исполнить тот порыв души… Как остановился. Он не хотел убивать старика. Человека… но предателей нужно наказывать. Взмах ружьём и старое тело упало навзничь на песок. Растянулось звездой. И не двигалось. Рыбак тяжело дышал, так холодно: с него лился водопадом пот. Лёгкие нервно гудели, озноб волнами проходился по телу… Он дошёл до старика и коснулся шеи. Пульс. Значит, жив. И на том спасибо. Но здесь вспомнилось вдруг ему, — когда он посмотрел на кровавую ногу охотника, — что сейчас он не один. Хищник был совсем рядом. Лежал. Пытался дышать под жгутами. Но не двигался. Лишь робко глядел в глаза. Гилберт сел на песок, рукою стерая пот с лица. Но глаза не отрывались от очей существа. Оно сжало губы. Смотрело исподлобья. Верно, оно боялось ружья, что безвольно дрожало в посиневших ладонях. Когда Гил двинулся, оно зашипело. Рыбак был неподвижен — молчало. Байльшмидт отложил ружьё, но то продолжало шипеть. — Тише, тише…— членораздельно произносил он. Но существо уже зарычало, пыталось пятиться на больных руках, но раны и сети не давали…— Тише, я не обижу тебя, правда… Пытался говорить спокойно. Даже дрожание голоса смог преодолеть. Существо замолчало, хотя и слышно было, как тяжело дышать. Байльшмидт заметил, что вода на русале полностью высохла, глаза его слезились и покраснели, а клыки скрылись под кровавыми губами. Скулёж послышался из слабых уст… И Гилберт не мог смотреть на эти мучения. Оно уже не смотрело на него. Оно умирало. Ведь так сухо, тяжело, больно лежать на груди, что почти не вздымается. Теперь скулёж был громче и жалостнее. Кажется, существу было уже не до человека. И тот воспользовался этим. Схватив блестящий нож из кармана, он осторожно приблизился к чудищу. То же, положив голову на песок, дышало через рот, зажмурив глаза до боли. Оно пыталось ворочаться, но силы быстро ускользали из обмякшего тела. Нож оно заметило только через секунду. Тихо зашипело. Будто неуверенно: как лучше умереть? Сдохнуть на суше. Или быть убитым человеком?.. Когда лезвие приблизилось к сети, скулёж и рыданье прекратились. Оно просто глядело в глаза новому Охотнику. — Тише… Я тебя не трону…— оно зашипело.— Тише! Ты меня понимаешь?..— ещё громче зарычало.— Понимаешь меня или нет?! Байльшмидт сорвался на крик, ведь сам был на пределе. Руки его тряслись. Он неуверенно держал нож. Он ранее убивал скотину. Но сейчас ему было ужасно на душе. Словно он собирается убить человека, собрата своего. Русал отвернулся от него и зажмурился, но скалился и рычал. — Я освобожу тебя…— Еле слышно шептал немец.— Только позволь мне прикоснуться к тебе. Если откусишь мне руку, то сдохнем вместе на этом чёртовом берегу! Ты хочешь этого?! Хочешь, да?! А теперь за ним наблюдали вполне осмысленные глаза человека. В них была неуверенность и недоверие. Челюсть существа дрожала от силы нажима. — Ты понимаешь меня?..— уже более спокойно отозвался человек.— Хочешь жить? И вот оно коротко кивнуло. Но взгляд не отводило. С подозрением русал наблюдал за движениями незнакомца. Этот урод уже обманул его однажды. Стоит ли вообще верить? Но всё тело горело сухостью, горло выжжено, рана всё ещё кровоточит. Тут рыбак коснулся сети — полурыба чуть заметно дрогнула, но ничего не предприняла. Холодный металл аккуратно разрезал крепкую сеть. Та со скрипом и трудом поддавалась. А нечто так и лежало, не отводя взгляда от выражения лица человека, вылавливая подвох. Гил закончил довольно быстро освобождать русала. Зачем? — «А леший его знает!» Существо позволяло снимать с себя сеть, касаться лишь на мгновение. Но когда человек уже специально обхватил торс русалу, тот зарычал. — Тише, я тебя запущу в воду. Только не кусай меня, пожалуйста…— нервно и с толикой злости проворчал немец. И чудо в руках его обмякло и умолкло. Тащить было трудно. И дело здесь не только в весе. Гил ещё не мог отойти от шока, трясся, даже не замечая сего препятствия на пути к благодетели. Слава Богу, они были на берегу. Вода скоро коснулась ног человека, бессмысленно тащащего тяжёлую тушу. Но только вода намочила немного русала — тот бросился в озеро, на дно берега, ложась на мель. Оно, словно человек после бега, жадно дышало под водой. Не двигаясь, оно всё наблюдало за неожиданным спасителем. Байльшмидт и сам сел в воде, сжимая до предела переносицу. Он откинулся на мокрый песок, прикрывая свинцовые глаза. Всё сразу навалилось и чуть не раздавило его… И сейчас стало так спокойно. Удивительно спокойно. Ему было откровенно плевать, что рубашка насквозь промокла. Плевать, что он лежит в воде. Плевать, что рядом с ним хищник. Просто плевать. Удивительно, он даже немного забыл об этом. Вода, днём прогретая солнцем, сейчас ласкала тело, заставляя забыться. Только после он отдалённо, точно во сне, почувствовал холодную каплю у себя на разбитой щеке. С трудом разлепил веки, встречаясь с изучающими очами. Гилберт никогда бы не подумал, что будет лежать на мели озёра вместе с этим. Оно лежало рядом, но так, чтоб милая вода омывала кожу. Но только веки человека показали алые глаза, русал вздрогнул. Может, решил, что я сдох? — с усмешкой подумалось немцу. Гил ничего не говорил. Молчал. Смотрел в глаза чужие. И оно легло рядом. Байльшмидт проследил за невероятно приятным лицом, что недавно было грозным и кровавым. Но сейчас оно снова было прекрасным. Немец поднял руку из-под воды, чтоб прикоснуться к существу, совсем немного, невесомо; как то содрогнулось и кинулось обратно в воду. И больше оно в ту ночь не появлялось.