Пение прекрасного

И вновь сонное и пасмурное утро встречало человека. Он сидел, потупив немой, ничего не выражающий взгляд, наклонив голову к своим рукам, молчал. Чем были заняты его мысли? Нет, не теми деньгами, что забыто ютятся на пустом столе. Не тем завтраком, что бурлил на сковороде, разбрызгивая свои горючие слюни масла. Вовсе нет. Разум был затуманенный, одичавший, измученный вечным недосыпом. А думы слишком уж невероятные. Гил вздрогнул от далёкого грома. Переведя взгляд на окно, тот встретился с просыпавшимся солнцем. Но день обещал быть пасмурным. Правда, человека не волновала непогода. Когда горячий завтрак был бездумно проглочен, Гилберт взял свою удочку, рюкзак, накинул на себя старый дождевик и вышел. Улица была пуста. Умирающая деревня безмолвно стояла. Позабытые клумбы, заросшие кудрявой травою, старые деревья, стоящие вдалеке, облезлые дома, затаившиеся в пустых зарослях крапивы, жгучая безлюдность навевали ту зелёную тоску, которая нагло сжирает человека изнутри, испортив его настроение окончательно. И вновь чувство уединения — ужасающе раздражаемое — накрыло Байльшмидта с головой своим плотным и колючим одеялом. Сердце заныло. Ноги неохотно поддавались приказаньям. Шаги глухо раздавались в тиши. Рыбак шёл, куда вовсе не стоит ходить. Но вот внутреннее наплевательское настроение не могло отрезвить ум. Забытая цивилизацией тропа вела к тому крутому склону, к зарослям, к берегу с серыми камнями, к ожидающему «балкончику», к холодной воде… Всё так обычно. Больно на душе. Словно во сне, Гил сел на привычное место, закинул удочку и начал ждать. А кругом природа веяла мраком. Здесь она уже не казалась незабываемой, прекрасной. Пейзаж, как пейзаж — ничего необычного. Разве может ли восторг повторяться от всякого чуда? Чудо ли, что это солнце тускло светит? Или то, что вода сегодня ледяная? Ветер ужасно холодный? Вдалеке виднеются листья деревьев и слышны пения птиц — чудо ли это? Это мы видим каждый день. И это не есть чудо. Чудо — это нечто новое. А после, оно перестаёт быть чудом. То становится таким же обыденным, как и вечно восходящее солнце. Чудо бывает один раз. Когда удочка дёрнулась, Байльшмидт вздрогнул в ответ. Привычным жестом он потянул на себя, но рыба, насмешливо махнувшая серым хвостом, скрылась в воде. Вздох человека. Опять выученная процедура и поплавок бьётся о маленькие волны. Ступни уже свело от холода. Гил кашлянул себе в руку, но ноги не вытащил. Он всё равно уже заболел. Смысла нет. На удивление вытянутый шарик нырнул в воду. Рыбак смотрит на это равнодушно. Ждёт. Но внезапно чувствует, что леска начинает натягиваться. И всё движение опять обрывается. Но красный овал так и не вернулся наружу. Леска натянута. Гилберт уже немного удивлённо молчит. Тянет на себя — тяжело. Сильнее — чуть поддалось. Дёрнул — поддалось, потом чуть не вырвало «бамбуковую палочку» из рук. Альбинос пораженной глядит на водную гладь. Неожиданное раздражение хлынуло по венам. Он нахмурился и привстал. Выждав полминуты, он с удочкой побежал назад, пятился — леска надрывалась, хрипела, жужжала, сопротивлялась. Байльшмидт наконец резко дернул. И через пару секунд великого противостояния не только поплавок, но и крючок показались из воды, удочка изогнулась, а Гилберт полетел на землю, здорово ударяясь больной башкой о каменный пляж. — Чёрт! — стонет он, потрепав больную макушку. Защипало. Гил потёр мокрые волосы, а на пальцах обнаружил капельки крови. Теперь уж зарычал, зло глядя на озеро. Решил взять реванш. Необходимая процедура и он вновь на своём месте. Минутное затишье его не усыпило. Только поплавок скрылся, как Гилберт начал тащить, вырывать! И на этот раз его подпитывал азарт! Поэтому леска была освобождена почти сразу, правда, наживки не было. Оскалившись, Гил повторил попытку. Приготовившись, он сел на корточки, щурясь на воду, выжидая. Прошла минута, пятнадцать — поплавок был неподвижен. Но рыбак терпел. Смотрел на озеро с выжидательностью. Но рыжий Дьявол замер. Байльшмидт поводил удочкой — толку нет. Тут прозвучал вымученный вздох. Гилберт протёр рукой глаза, хотел было сесть, но секундное отчуждение вышло боком. Удочка дёрнулась так, что рыбак просто не успел отпустить, а наоборот инстинктивно сжал. И вдруг полетел в холодную воду, забывая где верх, где низ. Неожиданная паника охватила его. Человек почувствовал удар от жёсткого дна, от чего из его рта вылетел последний воздух. Судорожные движения не помогали. Раскрытые глаза пытались донести до человека то, что он на дне и нужно взять себя в руки, плыть наверх!.. Но ужас, непонимание и неподдающееся тело не давали надежды на… чудо. Вдруг ощущение движения, бессмысленного трепета и лёгкости забушевали внутри, забурлило в ушах, заплыло в глазах и… Воздух! Это он! О Господи, это берег. Песок, такой мягкий. Суша! Чудо! Но думать сложно — человек кашляет, изо рта и носа течёт грязная вода, неприятно отдающая внутри солёным привкусом, а в носовой полости было хуже — всё смешалось. Гилберт хрипел, отплёвывался от проклятой воды, стоял на руках. Но когда дыхание стало более или менее свободным, он заглатывал воздух настолько жадно, что в глазах почернело, а тело обмякло и упало на мягкий песок. Гилберт хватался за песчинки, отдалённо ощущая, как мелкие крупинки липнут к щеке и волосам, рукам и одежде. Разве имеет ли это значение?.. Он не знал, сколько так лежал, но лишь он разлепил глаза, как невиданный восторг и трепет охватил человеческую душу. Это оно! Существо! Это его аметистовые глаза, незабываемое лицо, прекрасные и чуть кудрявые волосы! Гил аж сел, изумлённо рассматривая это Чудо. Он не мог поверить, что перед ним вновь то существо, которое не давало покоя по ночам! — Господи! — невольно вырывается из вмиг овладевших силами уст.— Это ты! Доселе любопытное и внимательное лицо юноши вытянулось, а после бледные губы сложились в ухмылку. Русал… Как же он Невероятен. Его аккуратное личико кажется таким нереально Красивым, особенно на фоне этой гладкой природы. Улыбка такая благодушная, милая сердцу, которое запрыгало в груди! — Я… Я…— не мог найти он слов для описания состояния души! — Я не думал, что увижу тебя снова… Человек кашлянул, ведь вода в горле мешала говорить, исказила голос. Человек приблизился к русалу, но тот не шелохнулся. Просто внимательно глядел на альбиноса. Сейчас, при тусклом свете дня, Гилберт смог разглядеть его. Это было молодое и приятное лицо. Самое невероятно Великолепное и на самом деле Превосходное, что когда-либо видел Гилберт! Эти глаза, чешуйчатые и острые ушки, губы, эти длинноватые и светло-русые волосы, немного кудрявые, волнистые! А шея… Она кажется такой тонкой и изящной, но плечи, грудь, вызывали восторг, ведь не были хрупкими. Русал лежал на животе, где вода омывала бледную кожу, подставив руки под подбородок, он наблюдал с широкой и острозубой улыбкой за движениями человека. Что насчет себя, Гилберт мог охарактеризовать это так — мокрый и брошенный всем миром жалкий щенок. Почему-то ему было стыдно за свой вид перед этим существом… Как то обернулось к воде и скрылось. А мужчина так и застыл. Он точно проснулся. Огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он. Но нет. Этот берег он видит впервые. Он встал, ища взглядом свой «лагерь». Но не смог. Видать, далеко его утащила эта полурыба… Разочарование, боль, жестокая обида сковали грудь. Это не было страхом, но Гил и вправду был ужасно убит. Снова глядит по сторонам, видит, что только по скалистым выступами можно выбраться из этой воронки. Другого выхода он не знает. Всплеск остановил его порыв. Обернувшись к воде, он застаёт русала. В зубах тот держал чёрную сумку, опираясь о собственные руки. Человек был очень удивлён. И какое-то странное тепло заиграло в груди. — Спасибо…— тихо говорит он и улыбается. Подходит к воде, уже наступает на мокрый песок, но тут русал бросил его сумку сторону, в песок. Непонимание выражалось в алом взгляде. Но то смотрело с каким-то выжиданием. Поведя плечом, Гил подошёл к собственному рюкзаку, но не успел. Ту схватил руками русал, немного отплывая от берега и весело скалясь. Гил выгнул брови, не понимая действий существа. И снова этот выжидающий взгляд. Тут, кажется, рыбак начал понимать эти играющие глазёнки. — Ты хочешь… играть? — тихо спросил Гилберт. Вместо ответа, то подплыло к берегу, подавая сумку. Прищурившись, Гил взял ту в руки. И русал дернул, потащил человека опять в воду! Гилберт отпустил эту ткань, приглушённо матерясь себе под нос, выныривая из-под воды. Спасибо ещё, что мель. — Да вашу налево! — ругнулся немец. Показалось знакомое личико с такими нахальными и весёлыми глазами. Оно издевается?! Байльшмидт отплюнул воду, хмуро глядя в эти глаза. Улыбается, Гадина. У Гила и так синяки, а этот ещё и лыбится. — Чё ты смотришь? — раздражённо шипит рыбак. А русал лишь булькнул, оголяя ряд зубов. Гил отворачивается от того голову, садясь прямо на мели, где вода доходила ему по грудь. Постепенно улыбка с лица существа пропадает под этим строгим взглядом. Вытаскивает из-под воды сумку, подавая ту Гилберту. Тот же укоризненно глядит в слегка раскаянные очи и принимает подношение. Нет. Он вырывает то из рук и, странновато хохоча, встаёт на ноги, тут же спеша к берегу. Замешательство было недолгим. Гил опять матерится, шлёпаясь в воду и ударяясь грудью об это треклятое дно. Выплёвывая воду, он скалится, не отрывает рук от чёрного рюкзака, который пытается отнять этот русал. — Ксе-ксе! живым не дамся! — смеётся человек, коего переворачивают на спину, пытаясь отнять сумку. Но хватка у того знатная, русал так и хмурится, шипит, но не может забрать желаемое. И Гилберту показалось, что тот тоже смеётся… В какой-то момент борьба обрывается. Человек сидя смеётся над уставшим парнем, что запыхаясь лежит рядом и чуть дерзко глядит на альбиноса. — В следующий раз не играй со мной так, — хмыкает Гилберт.— Я и в нос могу дать. На него устремились два удивленных глаза. А человек ржёт, как лошадь. Вон, аж слёзы. Гилберт не помнил, когда в последний раз смеялся. А потом они оба молчат. Но недолго. Байльшмидт встаёт на ноги, смиренно берёт сумку и морщится — насквозь промокло всё. Но хвала Небесам, его недообед в контейнере и наживка в целости и сохранности. Но… — Стоп. Где удочка? — Гил свёл белые брови на переносице. Хотел было поглядеть на виновника, а того и след простыл.— Вот же засранец, — с прищуром говорит себе рыбак. Но возмущённая речь была не долгой. Из воды к нему летит поломанная бамбуковая удочка. И вот наружу показался виноватый взгляд. А Гилберт только вздохнул, кладя мокрую руку на измученное лицо. — Великолепно, — саркастично выдыхает человек. Сломанная удочка летит в сторону, раздражённый голос выражает всю горечь и безнадежность. Доигрался. Вот и где он возьмёт другую?! Эта от отца досталась. Разве что мальков ловить… А русал сидел на мели с опущенным и робким взглядом. Да и вообще, что тому надо?! — Твою мать! — рычит Гилберт, резко достающий из рюкзака те самые контейнеры. Лишь сейчас он замечает, что солнце скрылось за дальним лесом. Надо бы развести костёр. Домой он сегодня по-любому не вернётся. — Херово, — комментирует человек и встаёт, идёт к ближайшим зарослям старых кустов, безжалостно отрывает ветки. Найдя более твёрдое место, он роет ямку, кидает этот хворост, поджигает. Тот слабо горит, еле-еле перерастая в пламя. Становилось холодно. Голод вернулся. И всё стало опять таким же ужасным, как и прежде. Сквозь проклятья, человек ел немного подсохший хлеб с солью и варёное яйцо. Глядит в небо, что медленно затягивается тучами. Вот же Дьявол. Верно, скоро дождь. Ладно, Гил хоть палатку взял. Как знал, ей-Богу. Придётся сушить эту одежду, вешать на те ветки… Он знал, что существа уже не было на берегу. И оттого на душе было ещё гаже, чем обычно. Заснул он в палатке почти сразу, нежась в тёплом мешке, отходя от этого мира. И во сне его так же преследовали те виноватые глаза русала…

***

Дождь и вправду был. И одежда была влажной, неприятной на ощупь. Гил, подняв глаза к небу, вымученно прорычал: — Зачем, Боже?! Но делать нечего. Пришлось одеваться в это тряпье. И идти как-то домой без улова, удочки и понятия о местонахождении! Вот это мечта! Завтракать было нечем. Так что Гилберту оставалось только умыться, проснуться от ледяной «ванны» и лезть по этим скалам наверх. С мокрым полотенцем, он прошёл к воде, вслепую окуная руки в прохладную жидкость… Когда он оттёр от себя эту воду, то пришлось открыть глаза. Он не ожидал увидеть около себя своё же ведро, стоящее в пару метров от него на песке. Приблизившись, альбинос обнаружил в нём рыбу. Очень даже большую и сносную рыбу! Осмотрев её, Байльшмидт чуть нахмурился. А после усмехнулся, догадываясь, кто именно сделал ему этот подарок. На душе у него стало невероятно лестно.