Пение прекрасного

Озеро было как всегда прекрасным. Над кристально-прозрачной водой поднялся лёгкий пар, солнечные лучики озарили бликами чистую поверхность даже там, где виднелась зелёно-бурая тина, разрослись высокие камыши. Проходя на берег, можно услышать звонкие голоса лягушек, иногда всплеск или пение птицы. День выдался душным и палящим. В такие дни хочется спасительной влаги, окунуться в неё, чувствуя освежающий холодок на сухой от зноя коже. Особенно, если она такая же чувствительная, как у альбиноса. Изнурённый духотой белой куртки, что хоть как-то спасала бледную кожу, Гилберт волочился к ближайшему озеру, как к целебному источнику от всех болезней. Жара издевалась над ним, но рассудок был в порядке. Он знал, что на то озеро никто носу не сунет, поэтому, вооружившись рюкзаком со всем необходимым, шагал он чаще, чтобы наконец спасти себя от солнца. Панама не сильно помогала. Воздух душил лёгкие, что судорожно глотали пыль. Гил просто не нашёл иного выхода, как просто прийти на озеро, тем более что остальные в деревне либо сидят дома, либо уехали на другие водоёмы, не преодолев своё суеверие. Мокрая, но тёплая трава под голыми ступнями прогибалась, иногда угрожающе опускаясь в ямки и скользя по пыльной земле. Тропа здесь заросшая, поддерживаемая только Гилом, который довольно часто и бесстрашно приходил сюда. Песок горячий, заставляющий морщиться от неприятного покалывания. Но делать было нечего, разве только кроме того, как разбить лагерь. Прохладная палатка неуверенно стояла посреди небольшого берега, все вещи Гилберт водрузил внутрь. Сегодня он планировал просто отдохнуть, отойти от суеты и расслабиться. Именно поэтому, только справившись с планом действия, Гил снял с себя лишнюю одежду, оставшись практически голым, стратегически не тронув лишь трусы. Довольно подтянувшись, он с разбега прыгнул в воду! Брызги накрыли его даже после того, как Байльшмидт вынырнул. Это было неподражаемое ощущение удовлетворения внутри и снаружи, ведь сухая тонкая плёнка смылась водой. Конечно, альбинос не собирался ошиваться в «лягушатнике» долго. Вдоволь насладившись потрясающей прохладной, он начал нарезать небольшие круги. Иногда человеку не нужно многого, чтобы радоваться. И сейчас немец был доволен. Чувствуя, что он начинает подмерзать, человек направился на ватных ногах к берегу. Пока не ощутил скользкое прикосновение пальцев. Он догадывался о их владельце, однако противный холодок всё равно прошёлся по влажному телу. Обернувшись назад, Гилберт убедился в своей догадке: под водой виднелась кривоватая туша, очень даже длинная. Но почти ничего нельзя было различить под толщей воды, ведь песок предательски скрывал детали. Но когда показалась мокрая макушка, знакомые фиалковые глаза, всё наконец-то встало на свои места. — Привет, — хмыкает альбинос, чуть заметно улыбаясь.- Давно не виделись. Дня три, да? Небось, соскучился? Ксе! Гил нагло засмеялся и опустился на мель, где прозрачная жидкость доходила ему чуть выше талии. Русал же вынул из воды своё лицо и повторил эмоцию Гилберта: — Ксе-ксе! — дрожащим голосом подражал русал. Байльшмидт опять засмеялся, а за ним повторил искажённый чужеродным нечеловеческим звуком голос. Это было похоже на звон колокольчика и одновременно на цоканье дельфинов. Очень странная смесь. Но жуть интересная. — А повторить сможешь? — Гил прищурился, открыто скалясь в ответ на любопытный взгляд. Существо повторило «ксе» и активно закивало, смешно заостряя фиолетовые вытянутые уши. — Гил-берт! — громко протянул альбинос, выжидающе глядя на лежащего рядом русала. Тот ответил незамедлительно: — Кильпеть! — с довольным выражением выпалил он. Но немец дружелюбно повёл головой. — Гилберт! — снова протянул он. Существо же, подозрительно щурясь, ответило: — Гиль, — на это Байльшмидт чуток поморщился, но утвердительно кивнул, принимая усилия. Радости у русала было хоть отбавляй. Но тут холодные мокрые руки схватили ладони альбиноса и дёрнули на себя: человеку пришлось нагнуться, чтобы, глядя в удивительные глаза, услышать: — И-в-а-н! — поучительным тоном тянет русал. Гилберт же состроил невинное лицо: — Певан? — парень напротив отрицательно повёл головой и с энтузиазмом повторил: — Иван! — но и тут немец ответил «Эфан?», на что русал обидчиво нахмурился, замотав головой.- Иван! Гил поиздеваться бы рад, но расстраивать этого «Ивана» не хотелось. Человек сделал вид, что собирается с силами и с «неумением» проговорил в чужое лицо: — Иван? — тут русал весело кивнул, улыбаясь во все свои острые зубы. Этот странный диалог показался альбиносу странным, но по-своему умилительным, будто он учил говорить своё чадо. Без предупреждения Гил встал, вспомнив про уху, которую по расписанию уже надо бы поставить. Только он вышел на берег, как чуть не упал, ведь сзади его схватили за ногу и сильно дёрнули. — Гил? — с огромной тревогой спросил Иван. Немец же обернулся, с нахальством улыбаясь. — Я вернусь, не бойся так.— Ответом был неуверенный кивок. Пальцы медленно и недоверчиво отпустили мокрую голень. А Байльшмидт, что следил за всем этим, не мог перестать глуповато скалиться, думая о чем-то своём. Уха, как говорится, мужское блюдо, которое готовить должен исключительно мужчина. Ну, а чем Гилберт Байльшмидт не мужчина? Да он больше скажет: Мужик! Вытащив из палатки своеобразное приспособление, что сам нежно называл «котелок», Гил установил его прямо на берегу. А как он расплылся в улыбке, осознавая, что за ним внимательно наблюдает русал, будто следя, чтоб немец никуда не удрал. После пошёл процесс приготовления мужского блюда. И опять же: Гил, стоя перед «котелком», тайком глядел, как на берегу расположился Иван, который, почти не двигаясь, смотрел на Байльшмидта. Наверное, как думал человек, его заинтересовали диковинки: этот черпак, котёл, огонь, запах. Когда в воздухе отчётливо повеяло рыбой, Гил специально взглянул на своего, так скажем, соседа. Тот же, до этого неподвижный, сейчас вздрогнул и с таким же любопытством перевёл сиреневые глаза. Ишь, рыбка не нравится? Но вот, применив талант повара, Гилберт водрузил себе в железную чашу порцию ухи. Сказать честно, ему было до жути интересно понаблюдать за русалом. И он не отказал себе в этом. А сразу же уселся в позе лотоса около воды, где прямо под боком лежал Иван. И начал, ясное дело, есть. — Ммм, — загадочно протянул он, отрывая русала от разглядывания котелка. Да, уха удалась на славу (конечно, Гил же Мужик), даже прерывать сей момент не хотелось. Но простая человеческая любознательность заставила Гилберта посмотреть на Ивана. Тот же почти в рот смотрел, время от времени принюхиваясь. Ложкой работать Гил научился в армии. Только вот как-то нехорошо ему стало от этих глаз. Ну вот правда. Словно он сейчас жрёт чужую еду. Не самое приятное ощущение, правда? — Хочешь? — выдохнул немец, прямо рукой доставая более или менее остывший кусочек рыбы. Иван же кивнул и подплыл поближе, смешно поведя носиком.— Открой ротик. Русал нехотя всё же приоткрыл рот, куда ему положили тёплый кусок рыбы. Говорят, если человеку нравится наблюдать употребление пищи знакомого (и находит это умилительным), то скорее всего он влюблён. В такую чушь Гил никогда не верил, просто эта полурыба ела слишком мило… Хотя рыбак отчаянно пытался забыть тот случай с отвратной старой ногой охотника, которую буквально жрал русал… — Вкусно? — самодовольно спрашивает немец. Парень рядом кивает, вызывая у собеседника улыбку.— Ещё бы вкусно не было! Я ж готовить люблю, ну, иногда. А так… Хочешь ещё кусочек?.. Так вот, этому рецепту меня обучил мой отец. Да. Своего отца я очень любил, хотя и получал немало. Да… Жаль, что так вышло, не представляешь, какого это потерять всё в один миг… Я и брата воспитывал сам, содержал, за маму с папой сразу был… Ты, на, это, ешь. Так вот… Извини, просто я не часто могу поболтать с кем. А ты, я погляжу, слушать-то умеешь. Знаешь, никогда бы не подумал, что стану так рано родителем. В какой-то степени я даже считаю Людвига своим сыном, ксе… Я и обувал его, знаешь, такие маленькие башмаки, да чего там! Кормил его из бутылочки! Правда, тогда я немного накосячил, ну да ладно. Но зато как воспитал! Всем бы быть такими людьми… Я его очень люблю. Я понимаю, он взрослый уже, у него своя жизнь… У него даже жена есть беременная… Знаешь, Ванька, как сложно мне? Очень сложно. Сначала было сложно отпустить Люду жене. Он же у меня совсем беспомощный… Был. Вот я смотрю на них и… На душе так гадко. И одновременно хорошо. Хорошо, потому что я смог обеспечить брату хорошую жизнь в достатке. А гадко оттого, что за собой не уследил. Ты не подумай, опыт у меня имеется, да и куча баб было, да только какого так получилось, что я забросил это всё дело в один миг. А сейчас, глядя вот на семью моего счастливого брата… Завидно мне. Я ведь мечтал о таком, правда. Но, увы, не получилось. А иногда так хочется вот нежного взгляда, объятья, перепалки, да чего там! Просто знать, что ты кому-то нужен и кто-то тебя ждёт. Простое человеческое чувство, понимаешь?.. Вот и я о том же… Гилберт грустно посмотрел на лежащего рядом парня и с полуулыбкой осознал, что это странное существо понимало. Чашу от ухи Гил аккуратно забрал, набрав ещё порцию. Он в молчании хлебал уху и глядел на водную гладь с такой печалью, что, казалось, что он сейчас не здесь, на озере, а где-то там, в своих воспоминаниях. Но далеко подниматься он не стал и вернулся вскоре на Землю, где на него глядели такие понимающие и будто погрустневшие глаза. — Хочешь ещё? — спросил он больше для вида, а сам почти не глядя положил кусок рыбы в рот русалу… Как случайно порезался об острый зуб, чуть не выронив из рук железную чашу.— Сука… Ай… Альбинос поморщился, глядя на то, как из его пальца льётся рубиновая жидкость. Как внезапно его руку схватили и прижали к губам: Иван начал… Вылизывать его пальцы. Причём как… Медленно, с каким-то особым шармом и удивительным пленением… Гил просто не мог оторваться от разглядывания парня. И в эти секунды к нему на ум не пришло ни единой мысли. Просто хотелось смотреть и чуть ли не открыть рот. Русал облизывал тщательно, тоже следя за эмоциями человека. Как вдруг это удивительное внутреннее чувство оборвалось. Иван просто вернул ему руку и вновь ускользнул под воду, оттуда ожидая реакции. И она была. Гилберт даже не сразу понял, что его палец перестал кровоточить. На месте пореза даже не было следа от недавнего недоразумения. И это так изумило… — Эм, ну, спасибо, Ваня, — не нашёлся немец, неловко улыбаясь. В ответ ему что-то булькнули. Русал улыбнулся под водой, тут же расположившись под тёплым солнышком. Внезапный порыв повёл Байльшмидта в тот момент… Как только он коснулся волос на макушке русала, тот вздрогнул и отпрянул, скривился, зашипел, угрожающе расправив длинные уши. От такого поворота Гил немного потерялся, как Иван и вовсе стремительно отплыл от немца на пару метров. Это было так странно и непонятно. Даже когда рыбак просто встал, до его уха дошло приглушённое водой рычание. — Тихо-Тихо, я тебя трогать не собираюсь, спокойно.- Это, казалось бы, незначительное происшествие почему-то задело немца, что с подпорченным настроением вылил остатки ухи в котёл. А между тем солнце продолжало палить своими горячими лучами всё ж своё на этой Земле. Даже тень в палатке не спасала от жары. Но человек всё равно закрылся на собачку, наивно пытаясь найти спасение во сне.

***

Немец хотел заснуть на протяжение нескольких часов, но безуспешно: мешал зной и мысли. А ещё хотелось пить. Холодной воды. Ледяной. Чтобы так приятно лилась по горлу, омывая его. И он не сдержался, выходя на берег и щурясь от закатного солнца. Вода была в рюкзаке под тенью дерева, под которым было прохладнее. Поэтому человек просто приземлился на влажную траву и начал вливать в себя эту спасительную жидкость. Она облегчала страдания, благодаря ей хотелось жить. Хорошо, что Гил взял на этот раз больше бутылок. Намочив ладонь, Байльшмидт начал протирать себя ею, наслаждаясь мгновенной свежестью на коже. Он совершенно случайно глянул на берег и внезапно даже для себя ужаснулся. На горячем песке лежал Иван, слабо дышащий прямо через раскрытый рот. Двигаться тому было будто бы больно: судорожно двигался его хвост (который человек мог хорошо разглядеть), накрывающий мелкими брызгами бледную спину русала. Синевато-фиолетовая чешуя была уже сухой, как будто ороговевшей от солнца. Полупрозрачный конец хвоста — плавник — был в воде, иногда окропляя каплями поясницу… От такой картины Гилберт просто оробел на миг, даже подошёл к озеру, опустив туда ладонь — эта вода была тёплой, даже где-то горячей. Но потом немец быстро подбежал к существу, сочувствующе оглядывая еле вздымающуюся грудную клетку. Почти через секунду Байльшмидт без сострадания полил на голую спину холодную жидкость, не жалеея её, не осознавая, что потом ему будет нечего пить. Иван от неожиданности сначала сжался, переведя ошарашенный взгляд на человека. Но уже через некоторое время нежался о его ноги, получая в награду спасительную прохладу. Он опёрся о руки, подставляя грудь навстречу этому ледяному потоку прекрасного «эликсира» жизни. А Гил просто глядел на это, как парень, весь покрасневший, получает наслаждение от холода, как Гил утром, как тот благодарно мурчит что-то на, возможно, своём языке. Это было неописуемо и ново. А когда вода кончилась, Иван жалобно захныкал, как кошка ласкаясь о голые ступни. Альбинос просто не раздумывая бросился за ещё одной увесистой бутылкой, вернулся, вновь полил на русала потоки тысячи капель… И это было по-своему приятно. На этот раз Иван позволил дотронуться до своего плеча, чтобы получить очередную дозу прохлады… Как вдруг Гил заметил, что среди светлых волос затаилась корочка крови. — Ваня, — обратился альбинос, — можно? — тот, верно, ещё не мог прийти в себя, ведь Гил сейчас лил порциями, поэтому кивнул. Отложив бутылку, Гилберт сел сзади русала, водрузив его голову к себе на колено. Как можно осторожнее он разглядывал пряди мягких высохших волос, аккуратно подбираясь к корке. Действительно, там была рана, что не успела зажить. Возможно, Иван поцарапался о что-то под водой, а может быть этот порез достался ему в ту ночь… Но неважно откуда она. — Ваня, тебе нужно… Подожди, я сейчас.— Человек торопливо вскочил на ноги, забегая в низкую палатку, откопав под мешком — «подушкой» — пакет, в котором лежал бинт и ещё какие-то принадлежности, что обычно имеются в аптечке. Взяв сразу весь пакет, он примчался обратно, пока русал позволял трогать себя, прибывая в своеобразном бреду. Гилберт сел сзади, однако, по правде говоря, побаивался сразу обрабатывать рану. — Ваня, сейчас будет немного больно, потерпи, — слабый кивок — альбинос мокрой ваткой прошёлся по ране. Русал зашипел, оголяя свои зубы, вновь расправляя уши, изгибая хвост. Верно, тот не привык к боли. Но Байльшмидт справился быстро. Забинтовывал макушку, сделав крепкий узел. Оказалось, что такие же порезы были и на шее, где тоже стянуты новые белые тряпки. Иван тихо прорычал неизвестные слова, цепляясь пальцами за ступню человека. Но когда всё кончилось, то русал более расслабленно лежал рядом, омываемый холодной водой, иногда тихо постанывая, когда в одной позе лежать было уже больно. Гилберт и не заметил, что солнце скрылось, а на смену ему луна зависела в небе. И даже воздух немного остыл — дышать стало чуть легче. Вода, конечно, не могла быстро остыть, но Ивана человек всё же доволок. Запустив полурыбу, он глубоко выдохнул, присев на мель. Русал же долго не хотел двигаться. И это очень пугало Байльшмидта, который зачастую переживал смерти своих гупёшек в детстве. И сейчас на его лице выразилась такая тревога, что он неуверенно подошёл к парню, касаясь под водою чужого плеча. — Иван?.. Иван! — зовёт Гил, уже со страхом садясь на колени, чтобы трясти за плечи это странное существо. После долгих попыток тот всё же устало открыл глаза, обессиленно глядя на человека, так же дыша через приоткрытый рот.- Иван, тебе плохо?.. Но русал отрицательно кивнул пару раз и сонно лёг на бок, со слабостью дыша в ноги человека. Который попросту не понимал, что делать. Но уже через пару минут, только альбинос дал себе слабину погладить полурыбу, тот неожиданно открыл глаза. Началась игра в гляделки. Но это не была борьба, просто Гил не знал, что именно можно было сказать… — Тебе… лучше? — спрашивает Байльшмидт, не переставая оглаживать чужую кожу. Русал же кивнул и, изогнувшись так, чтобы ускользнуть от прикосновения, постепенно начал отдаляться… Пока не скрылся в тёмной глубине Озера. И Гилберт долго сидел на берегу, с надеждой ожидая, что из-под воды сначала покажется мокрая макушка в белом бинте, а после уже эти загадочные очи, цвета цветущей сирени…