Пение прекрасного

У Гилберта уже вошло в привычку каждый божий день волочиться по протоптанной тропинке с новой удочкой, показательно тряся железным ведром, туда, где чуть не погиб. Но это было уже там, в прошлом. Этот промежуток времени теперь казался не столь важным. Понимаете то успокаивающее чувство, когда наконец находишь то, что давно искал?.. Так и у Байльшмидта всё цвело внутри: он ныне забрасывал удочку в дальний угол берега, садился на высокий выступ и ждал, когда заурчит вода и появится преданный слушатель. А дома, когда ночь опускалась на умирающую деревень, он кидал рюкзак на пол, второпях ел и падал на подушки, закрывал глаза, иногда улыбаясь во сне, несомненно думая об Иване. Приобрести друга сейчас было необходимо. Даже пусть и такого странного. Но друга, которому можно рассказать всё! Что губит душу, терзает ночью — всё. Это доверие постепенно перерастало в неординарную дружбу, по крайней мере, Гил так хотел надеяться на это.

***

Сегодня постель казалась твёрдой и неудобной. Подушка, будто камень, одеяло, словно зной заставляет задыхаться. Но более всего мешали мысли. Гилберт уже ждал завтрашнего дня, чтобы поскорее встретиться с Иваном, излить душу. Возможно (он никогда не признается!), говоря с этим существом, Байльшмидту становилось легче на душе, появлялось ощущение, как будто немец больше не один в этом заброшенном мире. А Иван, как же он помогал избавляться от одиночества! Он слушал, иногда кивал, говорил имя Гилберта в поддержку или просто молчал. Но понимал, по-своему помогал. А ещё Гилу нравилось, что Иван был похож на ребёнка. Его так удивляли простые вещи, в которых мы, люди, не видим абсолютно ничего необычного. Гил усмехнулся, когда вспомнил, как принёс специально для русала шарик, где внутри кружился «снег»… Вот бы увидеть эти восхищённые глаза ещё раз! Увидеть Ваню сейчас! Показать ему ещё много нового и неизведанного!.. И Гилберт не сдержался. Ему захотелось встретить русала, рассказать ему историю, показать интересную вещь, к примеру, не спички, которые вызывали у Вани детский восторг и испуг… Он быстро оделся и вскоре был уже на улице, бегом добираясь до знакомого берега. За полночь. Вода немного прохладная после недавнего дождя, но рыбак не обращал на это внимание, хоть из-за своего безрассудства недавно заболел. Вокруг было тихо, пасмурное небо не настраивало на тёплый лад, но разве могут там какие-то облака испортить настрой? Или этот гром, растерзанная молнией дымка, закрывающая капельки звёзд? Человек сел на выступе и начал волновать рукой воду, зовя к себе русала. После долгих колебаний, Гил вновь позвал Ваню. И в этот момент посреди идеальной глади появилась знакомая макушка, после чешуйчатые уши, блестящие глаза. Гилберт поманил хозяина озера рукой. Существо скрылось. А через секунду вынырнуло около выступа, кладя свои мокрые руки прямо на чужие колени. Гилберт не сдержал улыбки, глядя на эту усмешку. — Привет, Иван, — он положил свои ладони на холодные пальцы, услышав тихое «Гиль». В следующую секунду заискивающе альбинос продолжил, сжимая длани: — Надеюсь, у тебя прошло?.. Покажи. Русал же неохотно опустил голову на колени, подставляясь к «осмотру». Немец внимательно оглядывал свою повязку, подмечая, что та немного сползла. Снял тряпку, чтобы рассмотреть рану: та была глубокая, но уже не кровоточила (но какой ценой это было достигнуто!), что очень радовало. — Поздравляю, теперь тебе не нужно носить эту тряпку.— Вышеупомянутая упала на песок берега. Ваня довольно жмурился, будучи не в восторге от этих бинтов. Но слова как-то не находились. В безмолвии человек и русал находились долго, которая прерывалась при сильных порывах ветра: лес шептался. Байльшмидт невольно различил в тёмных глазах немой вопрос, но ответить сразу не мог. Потому что не знал причины, ища ту в полной луне. Но безуспешно. — Уже поздно…— хмыкнул сам себе немец.— Ты, наверное, голову ломаешь, почему я тут?..— неуверенно прошептал альбинос. Иван с опозданием кивнул, вызывая мучительный вздох.— Я… хотел поплавать.— Русал выгнул бровь.— И тебя проведать. Тебе, думаю, скучно тут одному торчать целыми днями… Рыбак усмехнулся своему бреду. Но русал в подтверждение кивнул, печально вздыхая. И только через минуту потянул Гила в озеро, а тот, правда, после пожалел, что не нашёл отмазку получше: вода оказалась даже холоднее, чем он думал. Правда, отступать он даже не намерен, но до пояса дошёл, немного подрагивая, когда маленькие волны омывали пока сухие участки тела. Иван находился где-то под водой, рядом — Байльшмидт просто чувствовал это, — но двигаться дальше было трудно. Озноб мучил кожу, но вцепившаяся в длань рука держала на месте. Ваня ждал. Когда Гилберт так и не двинулся, из-под воды показался вопросительный взгляд фиалок. И что Байльшмидту теперь делать? Плавать, что ли?       — Я…— он пытался найти ответ, — Это, сейчас, привыкну, хорошо? — альбинос неловко улыбнулся, пожимая плечами, мол, прости. Но Иван замер, как на картине. Глядел в глаза, буквально застыв в одном положении: смотрел снизу вверх в чужое лицо, держал за руку, выжидательно смыв улыбку. Этот взгляд казался даже… Жутким. Словно два стеклянных шарика. Тихое дыхание в грудь порождало холодок, сжатая ладонь — неуверенность. Оторвать глаз человек не мог, в разум начали закрадываться непонятные фразы, словно дым от пожара. Ощущение внутри было схоже с тем самым, в ту злополучную ночь, когда Гилберт чуть было не погиб из-за этого восхитительно гипноза. И это пугало. Но двинуться невозможно. Человек чувствовал себя марионеткой, которой кукольник повелевает смотреть в фиалковые глаза, несмотря на внутренний трепет перед силой существа напротив.       — Иван?.. Всё в порядке?..— выносить молчание было невозможно. Гил громко сглотнул, однако остался неподвижен. А когда русал двинулся — вздрогнул. Это лицо, с манящими, немного прикрытыми очами, было всё ближе и ближе… В тумане Гил видел окружение медленно и смутно, воспринимал так же… Это магия, иначе не объяснить. Иван поравнялся с лицом альбиноса, опираясь о сухие плечи. И снова начал глядеть в алые глаза, чуть ощутимо дыша человеку на бледную кожу… Гилберт не моргая стоял, но в голове кроме этой пелены ничего не было. Неведомая сила заставила его положить свои длани на мокрую поясницу, где вскоре начиналась темная чешуя, а русал только сильнее сжал плечи, время от времени поглаживая. Ваня сейчас выглядел так необычно близко… Его закрытые аккуратные уста будто говорили что-то: немец слышит какое-то бормотание в голове, такое неразличимое, даже жуткое. Лицо русала постепенно приближается, как и он сам, касаясь голой грудью холодной кожаной куртки, а человеческие руки переходят на спину, надавливая, чтобы упрочить контакт… Гилберт стоял, как истукан. Голос в голове предательски замолчал… А восхитительные губы уже так рядом с его губами, фиалковые глаза с такими чёрными зрачками так таинственно поглядывают на него из-под светлых ресниц… — Берегись! Схватит же сволочь! — этот рёв вмиг развеял дурманящий туман в голове. Желанные глаза внезапно исчезли… Иван бросился вместе с человеком под воду, нарочно оттолкнув Гилберта в противоположную от себя сторону… Человек искал выход под водой, потеряв где дно, где воздух. Эта паника не угасала, особенно после того, как раздался оглушительный выстрел… Но вот кислород наконец попал в дрожащие лёгкие — Гил нашёл выход… Но спасение не принесло ему спокойствия. Паника усилилась, когда альбинос увидел на берегу знакомую фигуру Старика с ружьём… Ужасная мысль отрезвила его. Оглянувшись, Гилберт начал искать глазами то, что в ту секунду боялся увидеть. Но вместо этого его окружала бесконечная вода. А страх в груди только усиливался… — Ты как? — этот голос…— Живой? —…вывел его из себя. Альбинос поплыл к берегу, теряя последние силы, карабкаясь по выступу, принимая помощь охотника. А грудь сжималась, сердце дрожало, как руки.— Тебе холодно? Ух! Эта тварь чуть тебя не сцапала. Поаккуратнее нужно быть, Гена, тебе не хватило ещё? А если бы меня рядом не было? Что бы было? А?.. Тебя бы она сожрала, как и других! Но рыбак молча стоял. Недавно пустая от мыслей голова жужжала, в ушах не прошёл высокий свист. Тело околдовала слабость, в глазах начало темнеть… Отдалённо почувствовался удар головой… И густая удушающая тьма…

***

Гилберт испуганно раскрыл глаза и сел в кровати, судорожно хватаясь за одеяло. Он смотрел в черноту, ощущая тошноту от резкого движения, но старался развеять эту слабость… Только после минутной борьбы он смог понять: он не дома. Это был не сон. Маленькая комната со старыми вещами напоминала какой-то музей. Всё нетронуто, чисто. Большой шкаф, почти во всю стену, одинокая тумба, ковёр на другой стене и стол около той кровати, где лежал немец. На дряхлом столе — газета, на ней — тарелка с остывшим бульоном и алюминиевой ложкой. Эту комнату Гил видел лишь однажды, но её владельца он знал в лицо — Охотник-отшельник. Тот самый охотник… Гил ощутил голод, стоило ему принюхаться: в доме стоял запах недавно приготовленной еды, перемешавшийся с ароматом яблонь в саду. Но внутренняя тревога заставила альбиноса подняться на ноги. Невероятная тяжесть надавила на слабые ступни, словно Гил после длительного плавания вылез на сушу. Озноб и болящее горло придавали ощущение запущенной простуды. Неприятный привкус во рту заставил поморщиться, но не сглотнуть — больно. Каждое движение давалось сложно, но Гил просто обязан выяснить, где охотник. Ему было страшно, потому что боялся увидеть в доме мёртвую тушу русала. «Возможно, он попал… Попал в Ивана. Пулей. Там должна быть кровь…» — бредил больной. От этих мыслей кружилась голова, подкашивались ноги, но поставленная цель должна была быть выполнена. Открывшаяся дверь чуть не вывела больного из равновесия, благо старик успел его схватить за руку. Гилберта затошнило, он нервно накрыл свой рот ладонью, но охотник поспешил его усадить на кровать, потряхивая за плечи. — Тихо тебе, будет…— Гила заставили лечь обратно под одеяло, хотя тот вяло протестовал.— Ну ты, конечно! Надо было тебе в обморок падать? Эхе! Не то у вас нынче здоровье! Байльшмидт молчал, устало прикрыв глаза. Мысли вновь посетили его болящую голову. Беспокойство, увы, не стихло. Как и голод. — Башит, ты чего это зеленеешь? А ну! Расклеился, э! — немца потрясли за плечо, но тот не реагировал. Эта слабость не давала шевелиться. Холодная рука накрыла его лоб.— Ээ! Да ты ж утюг! Не, дружок, не пойдёт! Поешь! Лучше станет.— Его фактически заставили съесть абсолютно всё содержимое в глубокой тарелке. После этого лучше не стало. Даже наоборот, дурно, внутри всё сдавило, в горле жгло… — Поспи, дружок. Тебе всё равно некуда идти…— тихо сказал старик, накрывая парня одеялом. Гил же промычал нечто похожее «да» и вновь умолк. Через минуту-две он услышал удаляющиеся шаги… За открытым окном было светло и пели птицы. Кажется, уже наступил день. Хотелось домой. Или лучше обратно на озеро… где он? Гил дрожаще сглотнул, пытаясь сесть на кровати. Внутри него было так горько. Неужели это был сон? Нет! Иначе как бы он оказался здесь?.. Или ему всё это приснилось? С самого начала?.. И не было никого Ивана?!.. Страх накрыл сердце. Если всё это окажется сном, то Гил просто это не переживёт. Неужто он сам придумал себе друга?.. — Ты чего это не спишь? — охотник, стоявший в дверном проёме, выгнул брови. Но Гил лишь мотнул головой. Старик мялся некоторое время, пока не решился сесть на кровати рядом. Помолчав немного, он кашлянул в сторону.— Страшно тебе стало, да?.. Конечно! Эта тварь могла тебя под воду затащить. Ладно, я там был! Эх ты! Одним словом — молодой, не боишься-то жизнь потерять! Э! Этот монолог хотя бы ответил на один из множества вопросов. Альбинос облегчённо вздохнул — не приснилось. Но после он вновь начал испытывать холодок на коже: а вдруг охотник попал?.. — Ляг, Башит, ей-богу! Ты ж зелёный! Господи, вот ведь везунчик! — подушки не казались мягкими, под одеялом было так жарко. Неожиданно для себя Байльшмидт оттолкнул от себя сморщенную руку, вскакивая с кровати.— Ты чего эт? — Я должен… Я…— хрипел рыбак, пошатываясь около постели.- Мне нужно… Да, я хочу домой.- Старик при этих словах кисло скривился, нахмурив седые брови. — Злопамятный же ты, Гена, э! Нет бы под присмотром! А тебе «домой»! — казалось, будто старик вправду обиделся, но немцу в ту секунду было всё равно. — Спасибо, но мне пора! — «признательно» прохрипел немец и, схватив все свои вещи, ушёл. И зовущий крик его не остановил… Дом был пуст. И так огромен. На мебели скопился толстый слой пыли. На неё Гил не обратил даже внимания. Вошедши в свою спальню, Гилберт рухнул на скрипучую кровать, тут же закутавшись в прохладное одеяло. И не двигался. Думал о сегодняшней ночи с острым страхом перед возможными последствиями. Заснуть оказалось ещё сложнее. Мешала тошнота, мысли и теории, которые не имели ни малейших обоснований. Но человеку иной раз не нужно фактов, чтобы загнать себя в ловушку липкого страха… Возможно, Гил сегодня лишился единственного друга. Может быть, сейчас Иван лежит на дне озера и умирает. Наверное, он больше не вернётся…

***

Ивана не было уже неделю. Каждый день, наплевав на температуру и косой взгляд соседей, Гилберт приходил на берег, глядел на воду, ожидая русала и его милую улыбку. Но вода молчала, удочка не подрагивала. Поплавок печально покачивался на редких волнах… Гилберт боялся, что того нет в живых. Неужели охотник попал?.. И Вани больше… Нет?.. То есть, исчезло то, что делало жизнь немца чуточку светлее?.. Необычнее? То, чего по идее не может быть — больше нет?.. Нет больше друга? Нет больше тех чарующих глаз? Милой улыбки?

Ивана больше нет?..

***

Ночь. Тихо. Озеро мертвое стоит. Атмосфера места напоминало кладбище. Деревья вдалеке стали чернее. Звёзды тусклые, небо мрачное, затянувшееся тучами, им нет конца. Гром гремел рядом, сверкала молния над озером. В воздухе пахло дождём. Становилось холодно. Без Ивана здесь пусто. Теперь обычное занятие, как рыбалка, не чудились воодушевляющим или необычным, особенным. Теперь оно не приносило Гилберту ни капли удовольствия. Но кормить себя надо. Иначе — как? Теперь рыбалка стала обычным способом для выживания, но никак не приятного времяпрепровождение… Хотя, честно говоря, Гилу сейчас на себя было плевать. Серые мысли посещали его чересчур часто. Иной человек сказал бы, что Гилберт тронулся умом. Но нет. Байльшмидт тяжело переживал очередное испытание в своей жизни. «Сначала родители. Брат. Андре. Теперь Иван. А мне казалось, что сейчас я нашёл…» — нет, Гил даже не допускал мысли, что в ту ночь Ваня хотел его снова утопить. Нет. «Он не мог. До этого сто раз у него была возможность убить. Но… Ничего, ничего не предпринял… Он дорожил дружбой. И отбросил в сторону, чтобы не дать пуле убить меня… Я прав? Но тогда что это было? Что он хотел сделать тогда, в воде, он был так близко… Зачем?.. Может, хотел что-то сказать этим?» Удочка давно дёргалась, но рыбак равнодушно глядел на ныряющий поплавок. Ну и пусть клюёт. Байльшмидту не жалко. Его ноги, опущенные в холодную воду, качались из стороны в сторону, а покрасневшие от недосыпа глаза наблюдали за кругами в воде. Ещё маленькое колечко. Ещё. А потом великое множество. Полил дождь. Зонт лежал рядом, забытый даже Богом. Моросящая вода билась о человека, стекая под одежду и заполняя капюшон. Но альбинос редко вздыхал, будто и не сидел ночью посреди озёра в полном одиночестве, настигнутый дождём. Удочка в один миг перестала подавать признаки «жизни». «Соскочил. Какая жалость!» — горько подумалось рыбаку. Но менять наживку было не в мочь. Пусть. Ведь альбинос никуда не торопится. Зачем спешить?.. И он бы продолжал сидеть на выступе, если бы громкий звук не вывел его из равновесия. Секунду Гил думал, что ему показалось. Но раздался повторный… Это был выстрел… Немец не веря повернул голову в сторону источника грозного хлопка. Через секунду полного молчания раздался ужасающий крик. Нет. Это предсмертный ор. Протяжный и зовущий. Шок сошёл так же быстро, как наступил. Гилберт вскочил, становясь на ноги, бросил новую удочку в сторону и метнулся вслед за угасающим гласом. Он повторился снова. А потом утих… И стало вновь до жути безмолвно. Но это не остановило человека. Он бежал по лужам песка, вырываясь из его объятий и опять кидаясь к единственному вновь ожившиму источнику нечеловеческого истошного ора… Он услышал брызги воды. Они совсем рядом, но из-за полного мрака ничего не различить. Гил забрёл в воду, отдалённо понимая, что достаёт из кармана фонарик. Он скользит в руках, но всё же маленькая лампочка загорается… Ничего кроме струй и пены Гил не мог разглядеть, как будто в озере кто-то тонул, но уже не кричал, боролся за жизнь. Но и это движение вскоре прекратилось. Мурашки пробегались волнами по всему телу и щекотали сплетения нервов… Так стоять человек не мог. Заметив краем глаза нечто чёрное около себя, Гил не без страха перевёл на то фонарик… Это было ружьё, облепленное кровью и песком. Проклятое ружьё. Знакомое. Гилберт вдруг отшатнулся от него, прикрывая рукою рот. Окружение молчало… Плеск. В озере забарахталось нечто огромное, выбираясь из волнующейся от свирепого дождя воды. Громкий стон боли загонял в море страха… На берег выбросилось тёмное нечто. И только переведя свет на названого гостя, Гил не без ужаса понял, что это был русал. Весь в какой-то тине и грязи, истекающий кровью, рычащий через рот… Он упал прямо на песок, со стоном изгибая спину, хрипя неясные человеческому уху слова, проклятья и молитвы. А Байльшмидт очнулся лишь тогда, когда существо перестало скалить свои зубы и угрожающе умолкло. Гилберт бросился к русалу, подтверждая свою догадку… — Ваня! — воскликнул человек, — слышишь, меня слышишь?! — дрожащие руки сжали чужое лицо, искажённое ужасающей болью. Русал вновь застонал, жмурился, цеплялся за руки человека, изгибая спину, хвост. С него ручьями стекала кровь: было прострелено плечо, а после Гил обнаружил сгустки и на хвосте. Паника мешала соображать. Вновь приобретённый и грозящий исчезнуть Ваня задыхался, дёргал Гила за ладони, раскрывал глаза, снова сжимал, будто цепляясь за свою жизнь… Гилберт просто не нашёл иного выхода, как попытаться поднять русала на руки. Дома были необходимые вещи: был шанс помочь. Немец будто позабыл про недавнее потрясение: потащил умирающего домой, неизвестно откуда черпая силы. По пути он туго соображал, что именно собирается делать. Тащить было неимоверно сложно. Но ещё сложнее было бы бросить Ивана умирать на берегу. «Нет, хватит. Хватит терять близких, Гилберт Байльшмидт. Достаточно. Эти цепляющиеся руки неспроста сжимают именно тебя за плечи при порывах боли, слышишь? Ты слышишь себя?..» Гил никогда так быстро не оказывался дома и не был ему рад так сильно, ведь Ваня на руках уже давно перестал подавать какие-либо признаки сознания… Ворвавшись в свои владения, он стремительно зашагал в ванную, игнорируя то, что вся грязь остаётся на полу — какая разница?! Там была ванная, длинная, должна подойти… Дверь от отворил ногой, опуская уже притихшего Ивана в холодную ванную. Из крана потекла ледяная вода, а сам человек ворвался к себе в спальню, из-под кровати доставая большую аптечку. Та дрожала в руках, но в конечном счёте Гил нашёл то, что искал, недаром охотник отдал ему свои лекарства… Вернувшись, он выключил воду, включил свет, закопался в аптечке… Рана в плече была глубже, чем в хвосте. Поэтому Байльшмидт прицепился к первой, нервно обрабатывая её, делая жгут, чтобы кровь из неё больше не текла в воду… Потом он перешёл на хвост, то же проделывая с хвостом. Нужно было прижечь раны, ведь человек понимал, что сейчас на скорую помощь полагаться глупо… Ваня лежал неподвижно, даже когда он вытащил пули и раскалённая железка затягивала раны. Это пугало человека до дрожи, но тем не менее он снова и снова брал себя в руки, оказывая всевозможную помощь. А когда всё было готово и бинт накрыл красную кожу, Гилберт замер перед Иваном… Страх за чужую жизнь был велик. А секунды длились, как часы. Гил успел убрать все напоминания о недавнем кровотечении. И начал ждать, опустившись на колени перед ванной. У него была возможность разглядеть Ивана, но он не мог… Шок ещё не сошёл, а ждать пробуждения оказалось сложно. Немец опустил руку на чужую грудь: там билось сердце. Стучало быстро. И сильно. Вздох облегчения вырвался из альбиноса. Он сжал мокрые ладони, опустив голову на свои предплечья. И сидел так, не обращая внимания на проходящие часы. Он хотел просто убедиться, что Иван проснётся. С каждой тяжёлой мыслей, человек сжимал чужую длань ещё сильнее, глядя на чужое расслабленное лицо… Оно было тем же, прекрасным. Гил искренне надеялся, что всё обойдётся. Что всё проделано не зря. Что Ваня вернулся. — Киль… петь, — раздалось над самым ухом. Гилберт изумлённо поднял голову. И встретился с фиалковыми глазами. В них была слабость и боль. Но восторг у немца был настолько велик, что, не выдержав потрясения, он обнял Иван за плечи. Тот молчал. — Иван… Жив!.. Живой…— лепетал Гил, порывисто сжимая плечи… А Ваня только удивлённо глядел ему в глаза. И молчал. Но в ту секунду большего Байльшмидту не нужно было.

Иван рядом. Всё хорошо.