Пение прекрасного

Если бы не спасительный освежающий ветер, эта ночь была бы душной. Озеро осторожно омывала водой охровый песок, делая его ещё более тёмным и вязким. Запах стоял необычный: с одной стороны пахло водоёмом, влага приносила облегчение после жаркого дня. Но с другой — мокрый песок отдавал специфическим оттенком. Давно полюбившийся выступ возвышался над стоячей водою, что приятно журчала под бледными пальцами. Человек — Гилберт, если быть точным, — сидел на «балконе», чуть прикрыв глаза. И что он делает здесь ночью, когда деревня давно уж спит крепким сном?.. Он ждёт, когда посреди прозрачной глади появится настоящий Хозяин Озера. Гил просто знал: тот скоро появится. Ведь русал свято пообещал: «сегодня мы поговорим». Правда, на какую тему, не оповестил. Но в тот момент немец видел в фиалковых очах страх. Верно, Иван и вправду хочет признаться в чем-то важном. С недавних пор они начали встречаться по ночам здесь. И Иван ныне более задумчив и даже печален. Да, он напивался любовью человека, как и человек, но неизвестный груз давил на его плечи. И сегодня, возможно, он захочет избавиться от него раз и навсегда. Гилберт же не мог описать своего состояния в двух словах. Неподражаемые эмоции смешивались в нём в неповторимый микс. Потому, что Иван его… Любит. И поэтому не утопил, не пытался избавиться! Это был восторг. Но всё же состояние русала сказывалось и на нём… Мысли обрываются, когда нечто начало приближаться к берегу. Человек сразу заострил уши и замер. Да, это был Ваня. Но его грустный взгляд и слегка печальная улыбка говорили сами за себя. — Привет, Ваня, — альбинос аккуратно берёт бледные ладони и прижимает к своим губам. Русал так же улыбается, приближаясь к выступу ближе… — Я тоже рад встрече, — тихо проговаривают в ответ.- Гил, нам нужно поговорить… Альбинос молча кивает. Но ему было видно, как сложно русалу говорить, как ему больно внутри… И мешать ему было бы глупо. — Ты давно меня хотел спросить об этом…— туманно начинал рассказчик.— Ты же с давних пор живёшь здесь, знаешь, что не всегда в этом Озере жила «сирена». Прошу, молчи, иначе я снова не смогу закончить…- Иван выждал долгую паузу и со вздохом продолжал, глядя в глаза альбиноса: — Мой дом далеко отсюда, Гилберт. Океан его имя. — Но как ты попал сюда? — не выдержав колкого любопытства, спросил Байльшмидт. — Люди уже давно исследуют Океан. Ты, наверное, слышал, что под вашей землёй есть множество сложных туннелей?..— человек кивнул, но не стал чего-либо говорить.— Гилберт, я изгой. Я жил в Океане, не зная друзей. И в ту ночь я просто… Сбежал. Я не вытерпел этих унижений… Неважно каких, возможно, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сейчас. В ту ночь я плыл долго, даже не запоминая дороги. Океан бушевал, наверное, рассердился на меня… Я знал, что в скалах около суши есть подземные ходы. Однако нам было запрещено даже приближаться к людям, ведь те губили и губят мой Народ… Я просто хотел сбежать, уплыть ото всех. Я плыл по туннелям, не разбирая дороги… Я не боялся заблудиться, мне было всё равно, Гилберт!.. И один из путей вывел меня сюда. Здесь никого не было и я подумал, что это место для меня. Я был удивлён, ведь тут даже не было моих сородичей… Но тогда мне нужно было одиночество. Я жил тут долго, не зная забот. Но в одну ночь всё изменилось. Я понимал, что не смогу протянуть здесь долго без привычной еды. Но стоило мне приблизиться к туннелям… Я… Они были засыпаны. Все. Видимо, я помню ещё грозу, может, тогда произошёл подземный обвал, я не знаю. Но факт был на лицо: я в западне. Рассказчик замолчал, собираясь с мыслями. Его голос часто становился глухим, скорее всего, из-за того, что воспоминания и вправду причиняли ему боль. — Я голодал, Гилберт… Здешняя рыба вызывала у меня отвращение. Пресная, мелкая и почти безвкусная. Я ел. Но с большим усилием. А потом появились люди. Я боялся к ним приближаться: множество историй глаголили в Океане об этих чудовищах… Голод измотал меня, я думал, что мне не жить… В тот день, я правда думал, что умру. Но вдруг я услышал запах… Этот запах был настолько желанным и великолепным, что я потерял голову!.. Это была кровь, Гилберт, человеческая кровь. Мой помутневший от голода рассудок заставил меня пойти на риск. Этот мужчина остался у меня в голове. Я впервые ел человека, Гилберт, и мне это нравилось, Гилберт!.. Я ел взахлёб, давился и снова ел… Потом приходили ещё и ещё… Мне стыдно, Гилберт… Но я давно не ел, не знал общения, так одичал, как зверь в клетке. Люди так часто приходили сюда плавать, что я не упускал возможности насытиться. Но потом, они стали сторониться Озера. И тогда я начал охотиться. Я пользовался своим даром, чтобы выжить… Я знаю, что поступал как животное, но я не мог ничего поделать!.. Меня начали бояться. Люди перестали подходить даже близко. И я ощутил, как страх погибнуть уже убивает меня изнутри. В какой-то день я был потрясён, учуяв запах крови. Я, словно белая акула, потерял ум от рубинового эликсира. Это был человек, мужчина в летах; я его приворожил, хотел съесть, но… Я помню, как в первый раз в жизни на меня напал человек. Его оружие — хитрость. И я чуть не попался, однако, его сообщника я смог утащить на дно. Это тот самый охотник, который привёл тебя, Гилберт. Он начал преследовать меня с того самого дня. Но в одну пору он исчез. Я наивно полагал, что он забросил эту охоту. У меня раз за разом были удачные «уловы», ещё и ещё, я думал, что охотник исчез, ведь с теми жертвами не было никого… Но в ту ночь я вновь потерял дар ума. Кровь привела меня к берегу и я увидел человека. Такого человека, которого никогда не видел. Его волосы были белыми, как и кожа, а глаза — алыми, как кровь. А в руках у него было сердце. Оно было таким сладким, вкусным, я терял голову, Гилберт. Человек бросил сердце мне, как угощение. И мне понравилось. Но на его руках была кровь. И я хотел добавки. Я пел, ожидая триумфа. Я не жалел людей: для меня они были такими же чудовищами, как и я. Но охотник вновь объявился и поймал меня. Эта ловушка грозила мне гибелью. И я смирился с ней. Я смирился, что сдохну на суше. Сдохну, потому что я уже не считал себя личностью — я был животным. Но этот человек спас меня… А я его. Это был единственный человек, который не убежал… Я ощутил любопытство, хотя животный инстинкт говорил мне жрать, пока есть возможность… Но я не ел. Он говорил со мной, Гилберт. Он взывал не к животному, а ко мне. И я начал просыпаться. Человек начал нравиться мне. Но я боялся отпугнуть его, потому что он единственный, кто говорил со мной. Но я боялся говорить с ним. Я слушал его рассказы внимательно, потому что долго не внимал внятной речи, которую позабыли мои уши. Я помнил все слова. Но произнести не мог. Это был страх, Гилберт. Но этот человек всё равно говорил со мной… Однажды я почувствовал, что начал привязываться к человеку. Я терпел голод ради общения. Я научился обуздывать «животное». И в ту ночь я хотел сказать ему что-то, Гилберт. Сказать, что одна одичавшая душонка влюбилась… Но я боялся говорить. Я решил показать. Но вновь охотник настиг меня. Я боялся, что он заденет чёртовой пулей моё дорогое сокровище. И я сгинул. Боялся быть обманутым снова. Я мучился, Гилберт, пока ждал любимого. Я знал, что когда-нибудь он придёт. Но опять страх сковал меня… Одной дождливой ночью я не вытерпел, когда в очередной раз услышал знакомы плеск воды у берега. Тогда я решил, что могу теперь поговорить с любимым, сказать всю правду, но… Охотник подстрелил меня. Он смог захлопнуть дверцу «клетки», набросив сеть… Вытащил меня на берег. А я кричал. Я не хотел такого конца! Я хотел к любимому! И я начал бороться. Я нагло жрал верёвки, вцепился в того, кого давно боялся. Охотник был повержен мной. Но перед своей смертью он оставил мне две раны. Я понимал, что это конец. Из последних сил я выбирался на берег, не видя ничего перед глазами. Я убил врага. Но… но боль в сердце не мог унять. Я хотел к любимому. Сказать ему, что люблю. Хотя, возможно, эта странная любовь не нужна была ему… Я слышал голос его в голове… Но глаза не видели. Я цеплялся за этот голос, хотел к нему… А когда очнулся, то увидел любимого. Он был рядом. Я хотел сказать, что люблю его, но язык не поддавался… Его сложное имя я нагло исковеркал, но говорил его с любовью и со всей моей нежностью… Любимый был рядом. Но я хотел выбраться из этой ванной. Мне было тесно, Гилберт, но я терпел… Я не хотел, чтобы человек был приворожён мной. Я хотел, чтобы он любил меня по-настоящему, чтобы чары не затуманили его разум!.. Я хотел искренности, Гилберт… Гилберт, знаешь, каково мне было на душе, когда человек признался мне в любви? Он говорил, что это не чары. Я так опьянел от его слов, что хотел поблагодарить, хоть и не знал, как… Я люблю его. Гилберт, я вправду тебя люблю. И русал кончил свой рассказ глубоким вздохом. Вздохом облегчения. Казалось, что огромная гора с плеч его сгинула. Иван глядел теперь на Байльшмидта с выжиданием. Его очи были заполнены страхом… — Я тоже люблю тебя, Ваня…— вновь подал голос человек, несомненно, тронутый рассказом.- Но почему ты так… — Гилберт, — русал сжал чужие ладони, прижимая к своей груди.— Но я должен признаться… Прошу… пока страх не вырвал мне язык… Я… (он сглотнул)Гилберт, я очень люблю тебя, правда, но мне душно в этом Озере… Я задыхаюсь здесь. Гилберт, прошу, верни мне свободу! Я хочу домой, в Океан… Прошу, дай слово, что вернёшь меня! Я не хочу вновь стать животным, любимый, я хочу быть русалом. Только верни меня… Байльшмидт молчал долго. Иван не смел использовать чары, чтобы повлиять на выбор, но… Альбиносу было невыносимо тяжело осознавать, что в любую секунду его новоиспечённый милый исчезнет. Однако он согласно кивнул…

***

Найти машину не оказалось проблематичным делом, ведь на Людвига можно было положиться. Но Океан был не так уж близко, предстояло вытерпеть несколько часов езды, но это стоило того. Нужно было торопиться: Иван не выдержит, если в его «ванне» не поменяется тёплая, удушающая вода. Поэтому Гилберт спешил к Океану как можно быстрее, преодолевая километры!.. Но боль в сердце была нестерпима. Щупальца страха сжимали его в тисках, высасывая все соки. Но обещание дано, а значит, человек должен сдержать святое слово!.. Берег Океана веял сказочной красотою. Мягкий песок под ногами будто подталкивал Гилберта вперёд, заставляя нести на руках того, кто вскоре… Исчезнет, как милый сон. Миллионы песчинок вскоре освежали влагой ступни. А прозрачная вода, с росписью тысячи самоцветов от яркого закатного солнца, обволакивала, дыша прохладой. Ивану было уже плохо от долгой езды: он изнемогал, терялся в собственных словах. Медлить было нельзя. Когда Гилберт наконец опустил его в солёную воду, Ваня ожил, словно цветок! Секунду он лишь замеревши оглядывался по сторонам, не веря такому чуду Фортуны. Как быстро умчался вглубь прозрачного берега. Гил с великой тоской наблюдал, как его любимый радуется свободе, выпрыгивая из-под воды, словно дельфин, но краше… Так человек и стоял по пояс в воде. Но улыбался. Его любимый же вскоре осуществит мечту и вернётся домой… А Гил вернётся к себе и всё будет как прежде… Из-за таких мыслей альбинос несдержанно выдохнул, отбрасывая эти глупые раздумья. Он помог русалу и нечего тут жалеть. Сама Судьба глаголет, что расставание неизбежно!.. — Гилберт, — позвал такой родной и бархатный голос…— Спасибо! — русал благодарно сжал ладони человека, слезящимися очами глядя в человеческое лицо.- Спасибо, что вернул мне свободу! — Его холодные руки сжали в крепких объятьях человека за талию… Но на том не была лица… Тень расставания уже накрыла его. — Спасибо…— Иван вновь тянет к себе, вниз, к воде. Целует так нежно и благодарно, оглаживает кожу невесомо… Но Гилберт, разгорячённый болью скорой разлуки, прижимается к любимому страстно, горячо целуя свой незабываемый Цветок жизни. И их влажные губы отражают бликом при багровом лике Дня… Ваня постепенно утягивал любимого под воду, продолжая жаться и лобзать… Как внезапно вдыхает в уста человека воздух… А Гилберт потерялся: внезапно он понимает, что земля под ногами пропадает… Раскрыв глаза, он видит лишь лицо любимого. А кругом вода. Иван тащил его на дно… Всё вокруг темнеет, а Ваня не перестаёт потрясающе целовать его, сжимая в жарких объятьях любви, заставляя человека теряться в своём сознании… И всё вокруг исчезло. И Иван. И Океан. И Гилберт.