Камертоны. 1926

Любовь - круговая поруха, проруха на саване дней - ...свистящие полости духа - божественной плотью твоей. Вера Павлова, "Такую любовь погубила..."

Гарри наливает виски в стакан снова и тут же выпивает его, уже не хмурясь от горечи. Он выпроводил служанку, отказавшись от чая — ничто сейчас не могло оказаться в его желудке, кроме алкоголя. Эмма же недовольно нахмурилась и подобрала ноги под себя, устроившись в кресле. — Мне сорок один, Эмма, — он наконец останавливается у окна, повернувшись к девушке спиной и кусая кончик большого пальца правой руки, пока в ней дымится сигарета. — У меня есть семья и дом. Днем я работаю в театре, вечером гуляю с Ренатой, ночью пью, а утром… утром пытаюсь снова смотреть жене в глаза. Иногда ночью я пью ее и… пьянею так же, как и раньше. Все реже. Мой пасынок живет в Италии и ждет от меня поддержки, хоть он и не показывает этого. Но я не могу, я всегда был холоден по отношению к нему. Теперь мне кажется, что я был холоден ко всем. Что я эгоист настолько, насколько возможно быть эгоистом. Я сидел в зале театра рядом с женой и каждый сезон смотрел, как он танцует. Я плакал, так он отдавался танцу, так он любил балет. И все, о чем я думал, — он никогда не полюбит так меня. И полюбит ли? Моника не осталась до конца ни разу, а после и вовсе перестала посещать театр, и я ее не виню. Я бы и сам ушел от такого, как я, от такого унижения на глазах у всех. — У меня есть все. Меня узнают в определенных кругах, мои постановки получают положительные рецензии, меня зовут ставить в Америку и страны Европы, но я думаю о нем. Мне сорок три, а ему? Боже! Ему до сих пор восемнадцать? Сколько лет этому мальчишке?! Я нес ему несчастную розу после поклона. Поднялся на сцену, чтобы быть немного ближе, на какие-то жалкие секунды. Как хорошо, что Моника ушла раньше. Ей стало плохо. Она прижимала ко рту платок, ее тошнило. Почему я не пошел с ней? Почему я крутил в руках эту розу и ждал, когда уже смогу подойти к нему? Не думаю, что протяну больше. Я не могу быть с ней, потому что слишком уважаю. Она не достойна того, чтобы при ней думали о другом. Но как я хочу все вернуть назад! Как я хочу не знать Луи никогда! Как он танцевал! Как в последний раз! Как он смеялся, приняв мою розу! Невыносимый. Эмма, неужели можно любить так отчаянно, так безрассудно и больно? И любовь ли это? — Гарри усмехнулся, вкручивая окурок в пепельницу. — В пору ставить пьесу Вацлава. — Ты до сих пор не нашел главного актера? — Нет, — мужчина нахмурился. — И мы оба знаем, кто бы подошел идеально, — в глазах Эммы сверкнул озорной огонек, или это был отсвет от прикуренной сигареты. — Я не посмею предложить роль Луи. Это может зайти слишком далеко. — Как удачно, что сегодня он прибудет на ужин. — Что? — Гарри замер, выискивая в хитром прищуре подруги ложь. — Не может быть. Как? Кто его пригласил? Моника не могла… Это ты? — Нет, я не настолько глупа. Я бы устроила вам встречу в гостинице. — Тогда кто? — фыркнув, не унимался постановщик. — Подруга Моники, как ее?.. — Дебора? — Да, она. Приедет ее дочь, Лаура, говорят, она на сносях. Ей будет полезен морской воздух и немного солнца перед родами. — Уверен, что ребенок снова не от Луи, — Гарри снова выпил и повернулся к окну. — Это будет чертовски неловкий ужин. И с каких пор в мой дом гостей приглашают посторонние? — Думаю, Моника не могла отказать подруге увидеть свою дочь, а Луи не смог отказать себе… — Испортить ужин? — Никогда не угадаешь его мотивов. Их прервал стук в дверь. После короткого ответа Гарри в проходе показался Пьетро, он смотрел отчиму в глаза, не задирая головы, и неловко улыбнулся, бросив взгляд на Эмму. — Мне передали, что Вы здесь, — обратился он к девушке, — могу я с Вами поговорить? — Со мной? — она улыбнулась ему и перевела взгляд на задумавшегося Гарри, в его руках тлела сигарета. — Да, пойдем в библиотеку. Гарри, постарайся быть в форме к ужину. — Да-да, разумеется. — Не знала, что из Италии во Францию до сих пор открыт въезд, — Эмма достала из кармана широких брюк зажигалку и прикурила новую сигарету, после предлагая и Пьетро. — Соглашение с Англией еще действует, — он прикурил тоже и с благодарной полуулыбкой вернул зажигалку. — Еще? Думаешь, Италия встанет на сторону Германии? — Я в этом уверен. Был опубликован «Расовый манифест», в нем говорится, что чистота итальянской расы очень важна и евреи представляют для нее опасность. Не думаю, что на этом все закончится. — Что же, посмотрим, — Эмма присела на стол в библиотеке, пальцами она терла лоб — голова начинала болеть от постоянных разговоров о предстоящей войне, слишком много ужасных вещей творилось вокруг. Ей вдруг захотелось вернуться в кабинет к Гарри и продолжить вести беседу о театре, о новой постановке и будущем сезоне. — Что ты хотел? — Я… — до этого смелый, даже дерзкий вид Пьетро сменился на нерешительный, его щеки покраснели. Он поджал свои пухлые губы, как делал его отчим, — привычка, которую он перенял еще в детстве. — Эмма, Вы… ты знаешь, как я отношусь к тебе. — Знаю. — Да. Я бы хотел… Я не предлагаю тебе быть моей женой, но… — Слава Богу! — рассмеялась Эмма, запрокинув голову назад. — Нет, подожди. Не сейчас. Сейчас я хочу позвать тебя на представление. — Какое еще представление? — с улыбкой спросила девушка, наслаждаясь робостью взрослеющего мужчины. — Здесь, в Антибе. В одном особняке устраивают представление с музыкой и танцами. Будут выступать молодые ребята, им нужна поддержка, и мы могли бы развлечься. За ужином должно быть скучно, в девять мы могли бы сбежать, — Пьетро улыбнулся одним уголком губ и затянулся, пытаясь снять напряжение. — В девять разговоры за ужином самые интересные! Но я подумаю, — она похлопала Пьетро по плечу. — Дам тебе знать после основного блюда. — Да, хорошо. Буду ждать с нетерпением. Эмма уже открыла дверь и задумалась: — С чем, говоришь, будут выступать ребята? — Так, ничего особенного, какая-то речь. — М. Ладно, я подумаю. — Ладно.

***

Сердце Гарри готово было вот-вот вырваться из тела прямиком через горло, вывалиться на стол и перестать биться, пока же работало с удвоенной скоростью, разгоняя кровь по венам. В его голове гудело, когда он миновал гостиную и выходил на веранду, чтобы присоединиться ко всем за ужином, придумывая, как бы объяснить гостям то, что не спустился их встретить как хозяин дома. — Добрый вечер, — он коротко улыбнулся и сел на свое место рядом с Моникой, по правую же руку находился Пьетро. — Простите, что заставил вас ждать. — Ничего, мы мило беседовали, — Моника улыбнулась ему, Гарри успел заметить, как ее губы дрогнули, а в глазах мелькнула грусть. — Лаура, Луи, вы успели отдохнуть с дороги? — он не поднимал взгляда, принимаясь разливать вино, попутно спрашивая у каждого предпочтения. — Мне так и не удалось заснуть, — ответила девушка, тяжело вздохнув, — воздух здесь слишком насыщенный, голова идет кругом. — Я могу заварить для тебя травы, — предложила Моника, на что Лаура благодарно кивнула. — Только подумать! — воскликнула Дебора, которая в отличие от подруги скукожилась под нещадным солнцем Италии. — В прошлый раз, когда мы все здесь собирались, Пьетро было двенадцать, а теперь двенадцать уже Софоклу! — Не нужно мне напоминать, как я постарела, — повела носом Лаура, на что Эмма тихо посмеялась. — И все мы. — Правда? — улыбнулся Луи. Рука Гарри дрогнула, на скатерти тут же образовалось красное пятно, оно серело, впитываясь. — Ничего, — Эмма бросила свою салфетку на стол, прикрывая конфуз. — К тому же я хотела белое. — Прости. — У вас теперь не работает тот паренек? — спросила Лаура, крутя в руках стакан с водой. — Он давно вырос. — Луи? Какое вино ты пьешь? — тихо спросил Гарри, чтобы не прервать разговор. Он старался сохранить голос твердым и благодарил Бога, что мальчик посмотрел на него только после окончания вопроса. — Я бы выпил водки. — До ужина? — Почему нет? Думаете, это будет выглядеть неуместно? Хотя какая разница? Или шампанское. Да, было бы лучше выпить сейчас шампанское, а водку позже. Вы выпьете со мной? — Мне открыть бутылку шампанского? — Только если Вы выпьете тоже. Гарри поджал губы так, что они побелели, и пошел дальше вдоль стола, стараясь не замечать пристального взгляда Моники. — Нет, мы покинули Берлин и не собираемся туда возвращаться. Родители Луи уехали еще в прошлом году. — А как же театр? — спросила Эмма, глядя на мальчика. — Вполне неплохо, — пожал плечами он в ответ, ища глазами на столе портсигар. — Гарри? Куда ты уходил? — Моника протянула к нему руку в вопросе, откинувшись назад. Чтобы увидеть мужа из-за спины дочери и Деборы. — За шампанским. — О! Как здорово! Спасибо, месье Стайлс, я Вам очень благодарен, — Луи едва ли не прыгал на стуле, хлопнув несколько раз в ладоши, пока мужчина разливал шампанское по двум бокалам. — Ты ведь… не любишь шампанское, — совсем тихо сказала Моника, когда Гарри сел возле нее со своим бокалом. — Разве? — Софокл, — через весь стол позвала Эмма, на что мальчик вздрогнул и впервые за все время оторвал взгляд от коленей — ему было неловко в окружении незнакомых взрослых. — Ты тоже пишешь стихи? Как и твой папа? — Кстати, — ответил за него Луи, — Софокл многое перенял от Вацлава. Но не знал, что он пишет стихи. Жаль, что сегодня он не с нами. — Возможно, он приедет. Я ставлю его пьесу. — Уже несколько лет, — разочарованно фыркнула Эмма. — И все безуспешно. Он ищет главного актера. — Как интересно, — безразлично протянула Дебора. — Когда подадут первое блюдо? — С минуты на минуту, — уверила Моника, комкая салфетку на коленях. Ее вино стояло нетронутое, тогда как бокал Гарри уже давно был опустошен и наполнен снова. — Я не пишу стихи. — Тише, Софокл, — шикнула Лаура. — Что же ты, пусть говорит, — удивилась Моника. — Это не детский праздник, чтобы болтать. — Но мы же болтаем. — Моника очень добра к детям, — добавил Гарри, позволяя поставить перед собой тарелку с первым блюдом. — А я тоже считаю, что за столом, где говорят взрослые, детям нечего болтать, — поддержала дочь Дебора. — Они и так пользуются тем, что слушают. — Такими темпами дети не смогут говорить за столом и в будущем, — неловко вставил Пьетро. — Но я же могу, — ухмыльнулась Лаура. — Все дело в натуре человека. — Или в ее отсутствии, — хихикнул Луи, — как они щекотят, эти пузырьки. Можно мне еще? Пожалуйста? Месье Стайлс, будьте добры. — Да, конечно. — А что, если Вы так любите детей, не заведете своих побольше? — спросила Лаура. Рука Гарри дрогнула снова. Шампанское скользнуло по пальцам Луи и вниз на расстеленную на коленях салфетку. — Мне очень жаль, Луи. — Да бросьте, налейте побольше. Прямо до краев. Люблю шампанское. А Вы? — Да, да. — Не думаю, что в моем возрасте уместно заводить детей, — на лице Моники проскользнуло негодование, сменившееся на злость, которую она успела скрыть. — А сколько Вам? — спросил Луи и сделал несколько глотков. — Этот вопрос, он… неуместен. — Ох, простите! Не думал, что так много! — Нет, я не… — А что за пьеса? — все еще не притронувшись к еде, продолжал Луи. — «Одержимость». Мы… то есть, — Гарри кашлянул в кулак, почувствовав неловкость, сильнее, чем за весь вечер. — Помнишь, мы читали ее в библиотеке, когда Вацлав прислал рукопись. — Это было до или после того, как мы занялись сексом? — Хватит! — прошипела Моника, ударив по столу кулаком, в котором все еще была сжата салфетка. — Рената, зайдите с Софоклом в дом. — Зачем же скрывать от детей? — хлопал ресницами Луи. — Я не позволю тебе унижать меня еще больше. Либо замолчи и пей, либо проваливай из моего дома. — Моника, — удивленно посмотрел на нее Гарри, столь резкие порывы были не в ее стиле. — Что? — она вышла из-за стола, бросив салфетку в тарелку, и быстрым шагом ушла в дом. Дебора, нахмурив лоб и окинув всех недобрым взглядом, бросилась за подругой. — Это значит, что я могу продолжить разговор? — Зачем ты это делаешь? Зачем снова все рушишь? — А есть что рушить? Гарри покачал головой и закурил. Он не контролировал себя, когда передал портсигар и зажигалку Луи, когда игнорировал уход Эммы и Пьетро, которые перешептывались о других планах, и только смотрел на мальчика напротив, выпускавшего дым вверх, как он снова втягивает щеки, и тень очерчивает скулы. — Сыграешь главную роль? — Почему нет? Хорошая пьеса. — Все уже готово, актеры подобраны, одежда, декорации… — Они будут? — усмехнулся Луи, запивая сигареты шампанским. — Да. В этот раз их будет очень много. Так много, что героев едва ли будет видно. — Интересно. Когда приступим? Премьера открывает сезон? — Нет, за один месяц я не успею поставить пьесу. К тому же придется уехать отсюда… — А Вам хочется остаться? — он улыбнулся, в глазах его мелькнуло озорство. Луи притягивал взгляд Гарри, и все же мужчине удалось отвернуться и посмотреть на море, тонущее в сумерках. Давно он хотел избавить и себя, и Монику от отягощения браком, который перестал приносить радость, а чувство любви только все усугубляло. Гарри все еще любил ее, но как? Он сравнивал любовь к Луи и к жене, пытаясь понять, в чем различия, что трогает его сильнее, но не мог представить ни одного из них на другом месте. Моника в качестве любовницы выглядела падшей женщиной, чего никогда бы не допустила, Луи же падшим был в браке. Мальчик потерял бы всю свою прелесть, согласись он на сожительство с Гарри, да и согласился бы он? — Я собираюсь расстаться с Моникой, — монотонно сказал Гарри, когда портсигар наполовину опустел. — Мило. — И все? — Что Вы ждете от меня, месье Стайлс? — Радости? Не этого ли ты от меня добивался? — Нет, — Луи потушил сигарету и тяжело вздохнул. — Как же здесь скучно. — Мы можем прогуляться вдоль берега. — Лучше искупаемся! Я так давно мечтал о ночном море! — мальчик неожиданно приобрел цвет лица и вскочил с места, он подбежал к постановщику, схватил его за руку и потащил вниз с веранды так быстро, что Гарри еле успевал переставлять ноги, спускаясь по ступенькам. В другой руке Луи держал недопитую бутылку шампанского. Предвкушение скрутило низ живота мужчины, в нем проснулось желание жить от одного только действия Луи, от его внезапного порыва и касания руки. Казалось, мальчик искренне радовался, что вот-вот окунется, улыбаясь, пока стягивал с себя одежду и бросал ее на шезлонг. — Ну же! Месье Стайлс! Или Вы стары для купания? — Не настолько, — ухмыльнулся Гарри и разделся тоже, тяжело сглатывая от вида Луи в свете луны. — Ты так красив, — вырвалось у него, когда мальчик делал глоток шампанского прямиком из горла. — Это все алкоголь в вашей крови, — засмеялся он в ответ, протянул руку, предлагая вместе зайти в море, а через секунду по его лицу пробежалась тень игры — Луи одернул руку и побежал вдоль берега, крикнув: — Догоняйте! И Гарри бежал за ним все дальше от дома, заходил в море, создавая фонтан брызг, пытаясь нагнать мальчишку, смех которого разгонял кровь лучше алкоголя. — Какой же Вы медленный месье Стайлс! — Зато ты слишком шустрый! — они встретились, когда море доставало им до груди, Луи широко улыбался и водил руками по воде, будто танцуя балет, чем Гарри завороженно любовался и подплывал все ближе. — Так скучал по тебе, — прошептал он, оказавшись с Луи вплотную, обернув руку вокруг его талии. — Разве? Вы не написали мне ни одного письма за пять лет. — Не сосчитать, сколько раз я пытался, но не находил слов. — Зачем же нам разговоры? — Луи завел руки за шею мужчины и прижался к нему всем телом, его взгляд скользнул по лицу Гарри и задержался на губах. — Ну же, не томите, поцелуйте меня. Пальцы свободной руки Гарри погрузились в волосы мальчика, губы накрыли губы напротив, с которых сорвался легкий стон. — А тебе все так же, восемнадцать? — с улыбкой спросил постановщик, лаская изгибы тела в своих руках. — Как раз исполняется этой ночью, — рассмеялся Луи в ответ. Они вышли на берег мокрые и дрожащие от близости. Легкий ветер скользил по их коже, волны смывали песок с вытянутых на нем тел. Гарри лежал сверху и все не мог насладиться своим мальчиком, который снова рядом и снова открыт ему, и как по-другому он выглядел в ночи — прекрасный, чистый, слишком откровенный для того, чтобы быть реальным. В доме все еще горел слабый свет. Гарри не ожидал этого, когда тянул Луи внутрь через вход с веранды. В гостиной сидели Моника, Дебора и Эмма, они играли в покер и курили. Возле стола, на котором была разложена партия, стояла тележка с алкогольными напитками, несколько бутылок с шампанским лежали в ведерке со льдом, что говорило о планируемой продолжительности игры. У каждой женщины уже была стопка выйгранных денег, самая же большая неаккуратно раскидана у локтя Деборы. — Пас, — Эмма со вздохом сбросила карты, откинулась на спинку стула и сделала большой глоток шампанского. — Ненавижу покер. О, Гарри! — Вы еще не спите? — мужчина пытался неловко прикрыть голый торс намокшей рубашкой, но потерпел крах и только испачкался песком. — Вы, вероятно, тоже, — грубо парировала Дебора, повышая ставки. — Сыграете с нами? — Эмма немного подвинулась и толкнула тележку, освобождая место для дополнительных стульев. — Луи, ты играешь в покер? Предупреждаю, что Дебора блефует похлестче тебя в жизни! — Сыграю с удовольствием! — мальчик уже сделал шаг к столу, но Моника резко подняла голову и посмотрела ему в глаза, в ее руке дымилась сигарета. — Нет, ты не станешь играть с нами, — сказала она слишком грубо для своей мягкой внешности. — Ты не станешь даже спать в моем доме. Ты соберешь вещи и уйдешь, и мне все равно, где ты проведешь ночь, но только не здесь. — Моника… — Гарри подошел ближе к столу, ошарашенный поведением жены, и хотел было добавить что-то против, как она перебила его: — Что? Я не заставляла тебя выбирать меня. Но ты сделал это, а сейчас каждый, даже мои дети!, знают, что ты спал с ним! Нет, Гарри, так я не могу. Уходите оба. Уходите! — закричала она, вставая и роняя стул на пол. — Уходите! Не смей делать из меня посмешище! — Нет, я не… Моника, поговорим утром. Наедине, — попытался Гарри. — Не о чем говорить. Я позвонила адвокату. Он подготовит бумаги для развода, — она быстро сделала несколько затяжек и отошла к двери, ведущей на веранду. — Как, должно быть, волнителен процесс развода! — воскликнул Луи. — Как же нужно любить человека, чтобы разводиться с ним. Его восторженный голос встретила звенящая тишина. Моника покачала головой и закурила снова, Дебора с остервенением наливала себе порцию шампанского и поспешно пила ее, Эмма сжала губы и пыталась не рассмеяться, Гарри же с трудом мог пошевелиться и осознать, что все кончено. Но раз все кончено, значит что-то да начнется? — Мы уедем утром. Это и мой дом тоже, а Луи мой гость. — Я не стану провожать вас. Луи, передай Лауре, что мне очень жаль ваших потерянных детей и что я желаю ей родить здорового ребенка, а вам обоим стать хорошими родителями. — Да, это было действительно тяжело, — Луи слабо улыбнулся, его плечи опустились. — У нас получилось только на четвертый раз. Но он еще не родился… Но я очень люблю его! Так сильно! Спасибо, Моника! Я постараюсь быть хорошим папой, возьму пример с Вас. Ваши дети в Вас души не чают. — Это твой ребенок? — Гарри смотрел на него широко раскрытыми глазами и порывался налить шампанского и себе. — Конечно. Любовь должна иметь продолжение, я думаю. — Да, должна, — шепотом поддержала его Моника. — Доброй ночи, — она вышла из гостиной к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя гостей и мужа одних. — Ну, раз больше никто не против… — с улыбкой начал Луи, — сыграем? — Какой же ты, — Дебора встала из-за стола, прихватив с него деньги, и выплюнула в лицо Луи: — мерзкий. — Ох, правда?! Так меня еще никто не называл! — Доброй ночи, — в ее голосе плескалась желчь. — Доброй ночи, Дебора, — глухо ответил ей Гарри, падая в кресло. — Господи. — Эмма, вижу, твои успехи в покере отвратительны, но мы можем сыграть в дурака! — С удовольствием! Только подлей мне еще шампанского, от ваших семейных разборок голова пухнет. Говорил мне отец: никогда не связывайся с итальянцами и англичанами. — Чем ему не угодили англичане? — улыбался Луи. — Своей привязанностью к прошлому, разумеется. — Разумеется, — вторил мальчик, тасуя колоду. — Месье Стайлс? — Я пас, но вот напиться бы не отказался. Кажется, ты предлагал водки? — Наконец-то ты предлагаешь что-то действительно стоящее! — Эмма в предвкушении выпрямилась и приняла свои карты. — Принесу две. — А утром снова в дорогу… — пропел Луи. — Может быть, навестим английских друзей? Эмма не скажет своему папочке, так ведь? — Ему все равно, куда вы с Гарри отправитесь. — Мой ребенок родится через месяц, наверное, совсем не кстати покидать Лауру… Или как раз кстати. — Не хотела бы я, чтобы мой муж бросил меня в подобной ситуации. — Да, и я бы не хотел. Как хорошо, что у меня нет мужа. — Как хорошо, что и у меня нет. Ты будешь ходить? — Ах, да! Гарри, поедем в Великобританию? Навестим лондонских друзей. — Вместе? — Почему нет? — Да, да, можно поехать. — Как прекрасно! Это мне? Но я не хотел водку. После недолгой игры в дурака и нескольких часов разговоров о предстоящем сезоне Эмма покинула гостиную, зевая и прикрывая рот ладонью. Ее шатало от выпитого алкоголя, как и Луи, решившего переместиться со стула на диван к Гарри. — Как же хочется трахаться, — он балансировал, разведя руки в сторону, и совсем не изящно забрался на Гарри сверху, самого постановщика давно клонило в сон и вело от водки, парой бутылок здесь не обошлось. — Только не здесь, — медленно вывел языком Гарри, лениво сжимая бедра мальчика. Он все еще понимал, где находится и что в любой момент в гостиную могут спуститься дети или Моника. — Какой ты скучный! — Последний час это ты молчал, посасывая водку. — Вот бы пососать что-то еще, — не переставал улыбаться Луи. — Хотя, глядя на Вас, не думаю, что это что-то отреагирует на меня. Нет! Вообще хоть на что-то! И почему немцы так быстро пьянеют от водки? Ну разве может хотеться спать?! Месье Стайлс! Какой Вы негостеприимный! — Я выпил слишком… много. Этот развод… — Не хочу говорить. Если Вы не можете меня трахнуть, то я отправляюсь в спальню. Доброй ночи, месье, — он фыркнул и сполз с колен Гарри, который безуспешно боролся с тяжестью век и все пытался остановить мальчика за руку, но и своя рука его не слушалась, не желая подниматься. — Останься. — Еще чего. — Тогда возьми меня с собой. — Больно надо, — Луи прихватил ведерко с единственной нетронутой бутылкой шампанского и вышел на веранду, чтобы спуститься к морю и насладиться одиночеством. Насладиться так, что в пору выть на луну и безоблачное черное небо.

***

Утро встретило Гарри ярким солнцем, головной болью и ноющей шеей, дополнением к усталости тела были сухость и гадкий вкус во рту. Мужчина протер лицо руками, принимая сидящее положение на диване и попытался сдержать рвотные позывы. Позже, когда он принял холодный душ и морщась выпил полбокала оставшегося с вечера шампанского, которое больше напоминало мочу, ему стало немного легче, в животе голодно заурчало, это привело его на веранду, где завтрак оказался в самом разгаре. Первой его внимание привлекла бутылка водки, которая стояла возле Луи. Взгляд Гарри скользнул к мальчику, он сидел, откинувшись на спинку и явно скучал, завтракая алкоголем и сигаретами. Постановщику удалось разглядеть его лицо с синяками под глазами и приветственную улыбку, хоть и приходилось щуриться, будучи атакованным лучами солнца. Лаура доедала круассаны с джемом и отказывалась от добавки, которую ей настырно подсовывала Дебора. Рената уже выходила из-за стола, поблагодарив за завтрак и поприветствовав отца. Гарри сел на свободное место и залпом выпил стакан воды, наливая который, немного расплескал на скатерть. — Пьетро, но неужели тебя ничего не смущает? — голос Эммы звучал нетерпеливо. Было понятно, что разговор начался давно и порядком завел ее. Гарри положил себе на тарелку тосты и взял из общей пиалы яйцо. — Нет! — ответил Пьетро как-то скрипуче и резко, противно и с гордостью, которой наделены обычно фанатики. — Ничего меня не смущает, и тебя ничего не должно смущать. Поехали со мной в Италию, ты увидишь, сколько этот человек сделал для моего народа! — Любопытно, очень любо-опытно-о, — протянул Луи и нарочно зевнул. — А за счет чего, позволь узнать, он это все сделал? — Я не имею намерения с Вами разговаривать! — Пьетро посмотрел на Луи, как на муху, как на слизняка, как на что-то, что по сути своей не имеет права на существование. — Любопытно, очень любо-опытно-о, — снова протянул Луи и зевнул. — Что же, не то чтоб мне очень нужен был разговор с тобой. Таких малышей, как ты, я вижу насквозь. Сначала мамочка пренебрегла тобой, потом отчим, на которого ты равнялся, оказался вовсе не таким, твоя хрупкая, глупая головушка просто замещает понятия, тебе нужен идол, нужна идея, и вот идея появилась на блюдечке. Историческая родина, возрождение, ваш обезъяноподобный дуче с челюстью, как у ломовой кобылы… — Закрой рот! — закричал Пьетро, чем вызвал приступ хохота у Эммы и Луи. Одной только Монике, которая стояла в проходе, не решаясь нарушить этого разговора, было не до смеха. Никогда еще не видела она сына таким: раскрасневшийся, ярость в глазах словно вот-вот выльется наружу, зубы аж до скрипа сжаты, и только разве что воспитание не дает ему кинуться на Луи с кулаками. Но на долго ли хватит этого воспитания? — Ты, жалкий, мелкий педераст, который в своей жизни ничего не знает, ничего не умеет, ты — не смеешь оскорблять дуче! — Ну-ну, я, может, мелкий педераст, а вот он — старый педрила, — ответил Луи. — К тому же во мне течет еврейская кровь, стоит ли мне бояться? — Не стоит, Луи, — посмотрела на него Эмма. — Пьетро, ты ведь нормальный человек. И когда ты покинешь это сумасбродство, это безумие, я, возможно, с удовольствием пообщаюсь с тобой, но пока что твоя компания мне настолько неприятна, что даже завтракать за одним столом с тобой я не стану. — Поверь мне, дорогой друг, — вклинился Луи, словно подытоживая разговор, — я на свои собственные глаза видел, как хорошая идея, пропитанная сентиментальным пафосом о спасении родины и народа, превращается в тиранию, массовые убийства и беспредел. Советую одуматься, пока тебя не одумали. Ноздри Пьетро раздувались точно паруса «Арго», в глазах засверкали искры, готовые вырваться карающими молниями, и только появление матери остановило его от применения физической силы — кулаки уже давно сжались до побеления костяшек. — Mio dolce, — Моника вытянула руку вперед к сыну, выходя из дверного проема. — Идем, расскажешь мне обо всем, — она как в далеком детстве поманила его лаской и улыбкой, давая понять, что находится на его стороне. — Мама? — Пьетро подался прикосновению к пояснице и сделал шаг к ней навстречу, в его взрослом лице читалась детская обида: не приняли!, не дали сказать!, унизили! — А мы едем в Англию! — воскликнул Луи, прерывая гудящую тишину. — Правда, здорово?! — Потрясающе, — сухо ответила ему Моника, уводя сына, который еще бросил на гостя полный ненависти взгляд. — О, и правда едете? — спросила Эмма, переводя взгляд с Луи на Гарри, и после на Лаура, которая удивилась новости на пару секунд и снова ушла в себя, раскрывая теперь книгу. — Едем? — Гарри посмотрел на Луи, энтузиазму которого не было конца. Он активно кивал и чуть ли не подпрыгивал на стуле — что-то явно было не так. — Да! Сначала мы отправимся в Париж, оттуда на корабле… Ах! Мы можем отправиться в Америку! Эмма! Поплыли! — Так Англия или Америка? Дорогой, англичане отличаются от американцев как ты от Пьетро. — Не так уж и сильно, — усмехнулся Луи в ответ. — Месье Стайлс! Куда же мы отправимся?! Ах! И поезд уже прибудет через пару часов! Мне нужно собираться! Лаура, милая, вручаю тебя в руки Эммы. Она смыслит в родах куда больше, чем я. — Не думаю, что ты успеешь отплыть. Кажется, роды начнутся со дня на день. — Но еще только восьмой месяц, — Дебора резко прижала руки к груди. — Чувствую, наша любовь не терпит… — Так значит… Гарри, мы отправимся после. Твой билет придется отдать Лауре. Я соберу вещи. Гарри поджал губы и залпом выпил рюмку водки, видя своими глазами, как Луи снова ускользает от него. Постановщик сидел трупом пару минут и решил хотя бы этот час провести со своим мальчиком, назначить их следующую встречу и обговорить будущее. Их будущее. Как бы абсурдно это не звучало. Через несколько минут мужчина уже стоял у двери в комнату, откуда доносился взволнованно-восторженный с долей печали голос Луи и сдержанные причитания Эммы. Гарри вошел после короткого стука и застал забавную картину: Эмма собирала чемодан, тогда как Луи лежал на кровати на животе, болтая в воздухе ногами, он курил и стряхивал пепел своим излюбленным движением в пепельницу, которая стояла на самом краю, едва ли не падая. — Эмма, — обратился Гарри, — ты могла бы оставить нас? — Могла бы, — она улыбнулась, отправила в чемодан шелковую рубашку, добавив: Будьте потише, — и вышла, прикрыв за собой дверь. — Месье Стайлс? — Луи перевернулся на спину и глубоко затянулся, не сводя взгляда с постановщика. Его скулы сильно выделялись из-за игры раннего света, губы казались бледнее обычного, кадык дернулся, когда мальчик сглотнул. — Я приеду следующим поездом. Буду ждать тебя в своей квартире, — мужчина подошел к кровати и сел у головы Луи, протянув руку к сигарете, но Луи улыбнулся и не отдал ее, решив действовать сам. Гарри закурил от рук Луи, блаженно прикрыв глаза. — Вы хотели сказать, в квартире Вашей семьи? — Если тебе так угодно, — он наклонился к лицу Луи, взяв пальцами его за подбородок, и поцеловал, чувствуя горечь табака и водки на чужих холодных губах. — Ты придешь? — пытаясь скрыть неуверенность, спросил Гарри, отстранившись на пару миллиметров. — Приду ли я? — Луи улыбнулся и притянул мужчину за шею, целуя его глубже и настойчивее. — Да. Я собираюсь поставить пьесу с тобой. И… Луи, я буду ждать. Буду ждать тебя, — постановщик закусил губу, прижавшись лбом к изгибу шеи мальчика, и обнял его за талию, подминая под себя. Луи молчал, однако на ласку отзывался как никогда, отвечал на поцелуи и тихо, с придыханием выстанывал неизвестные Гарри слова. Он говорил на русском. И только повторяющееся «Месье Стайлс» давало понять, что слова эти были о нем. Возбужденных до предела, их прервал стук в дверь и голос Эммы, которая сообщала, что поезд отправляется через час. — Не отпущу, — целовал Гарри, сжимая Луи в руках сильнее, до синяков на талии, попе и бедрах. Он тщился впитать всего его, запомнить каждый изгиб и прикосновение, эту небывалую отзывчивость и открытость, глубину цвета глаз и вкус губ. Луи отдавался, обняв мужчину ногами, выгибаясь навстречу и целуя, целуя, целуя. — Не отпускай, — в бреду прошептал он, пачкая их животы вязкой спермой, которая смешивалась с потом, растиралась движениями Гарри. — Не отпущу, не отпущу.

***

Луи не смотрел в окно. Ему не нужно было доказательств того, что Гарри стоит на перроне, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить в вагон, растолкав отбывающих. Постановщик довез его и Лауру на своем автомобиле, не обращая внимание на взгляды Деборы, которая, к слову, еле останавливала себя от пощечины мужу своей подруги. Женщина ненавидела, когда делали больно ее близким, если только это была не она сама. Лаура же устроилась на постели большого купе сразу, тревожно поглаживая живот и глотая боль, которая спазмами проходила через все ее тело. Луи был рядом и держал ее за руку, расплетал волосы и слабо улыбался. Ему тоже передалось беспокойство жены, вот только вдаваться в панику раньше времени не было смысла. Гарри пару раз двинул ладонью, контуженно прощаясь. Ответом ему был громкий гудок поезда и выброшенные клубы пара.