гопники тоже умеют любить

Чимин просыпается с утра и медленно собирается на учебу к третьей паре. Суббота, жаркий летний день, грех не проебать немного. Он оглядывает свой холодильник, находит два выживших яйца, но не находит в шкафчиках ни соли, ни перца. Не комильфо. Блондин своих соседей вообще не знает, видел только пару раз панка какого-то постоянно избитого в подъезде, и все, в принципе. Но, по его мнению, в доме живет одна молодежь — рядом со многими учебными заведениями находится. С надеждой он стучится в квартиру напротив, в одной растянутой майке и коротких джинсовых шортах, но тишина. В квартиру на другом конце коридора — но, тщетно. А в соседнюю стучит уже совсем отчаявшись — ему вообще кажется, что она нежилая. Но, нет, за дверью раздаются шаги и: — Кого там, блять…- дверь открывается, и Чимин ахуевает. — Опа-на, привет, — его гопник сглатывает и запускает пальцы в брюнетистые волосы, так и высунув только голову в проем. — Хён, я… не думал, что ты живешь здесь, — выдыхает Чимин, расплываясь под ухмылкой на красивых губах. — Че надо-то? — на отъебись говорит он, открывая дверь и опираясь о косяк. Чимин ахуевает снова, разглядывая бледную кожу и выпирающие ключицы, которые не скрыла футболка. Непривычно видеть Юнгеза без спортивного костюма. У Пака в мыслях неразбериха немного. Что нужно? А что ему нужно? «Тебя, работу, снова тебя, и опять, и опять, и соли, и… СОЛЬ!» — находит, наконец, Чимин. — У в… тебя. Есть соль? — Чимин еще немного блуждает взглядом по его телу, залипая на худых ногах, и дышит тяжко. А потом поднимается взглядом к его глазам и понимает, что Юнгез тоже его разглядывает, и глаза блестят немного. — Хён? — осторожно зовет Пак, и Юнги вздрагивает. — Да ебать-копать, конечно есть, ебана, я че, бомжара подзаборная, что ли? — раздражается брюнет, разворачиваясь и уходя в квартиру. — Ты там не стой, проходи, а то тепло выпускаешь. «Но… лето же», — думает Пак, но молчит, осторожно проходя в квартиру и следуя за хёном, стараясь не обращать внимания на кучи хлама. — Извинтеляйте, у меня не убрано, — кричит Мин, видимо, из кухни, и парень просто идет на голос. — Ты проходи, а то я пока разгребусь — ты коньки отбросишь. У Юнги, на самом деле, руки так дрожат, и стыдно очень за свой бардак. Ну не думал он, никак не догадывался и даже представить себе не мог, что Чимин окажется в его квартире. И вот, пока блондин медленно двигается в сторону кухни, а тут всего два метра по коридору, четыре коротеньких шага, Юнги быстро сметает крошки со стола на пол и ногой под тумбочку, полную пепельницу выкидывает, чайник (с надеждой, что Мини задержится) ставит греться, а шторки раздвигает, чтобы свет проникал в комнату. Ну и окно открывает, а то кухня прокурена в щи. И только тогда принимается за поиски соли. — У тебя… мило, — тихо и с улыбкой говорит блондин, проходя на кухню. — Ну ясен хуй, я же тут живу, — самодовольно улыбается Юнгез, проверяя уже второй шкафчик. — Вот знаешь, че я думаю? Знал бы я, что ты мой сосед, я бы тебя не прессовал так, мы же типа это, дружить должны, помогать, ну, как по понятиям, — в ход идет третий шкафчик. На пол летят различные специи, пустые пакеты, пустые пачки сигарет, какие-то коробочки, но не соль, — а я себя вообще, получается, как мудак веду, сосед, понимаешь? — Угу, — Чимин топчется на пороге и старается не смотреть на парня. Не смотреть на полоску кожи из-за задравшейся футболки, не на ямочки на бледной пояснице. Не смотреть на его задницу, когда Юнгез нагибается, обыскивая нижние шкафы. Он вообще плохо понимает, что говорит хён. Эта кухня, квартира пропитана им, его мыслями, присутствием, и Чимину чертовски хочется остаться здесь навсегда. В шортах становится тесно, а Пак взгляда от задницы оторвать не может. Но Юнги резко распрямляется, и блондину приходится. — Не, братан, нету, походу. Бомжара я, все-таки, — он очаровательно хрюкает от смеха и замолкает. Чимин молчит тоже и смотрит исподлобья, облизывая губы. Закипает чайник. Чимин закипает тоже. — Чай? — тихо спрашивает Юнги, и Чимин понимает, что если останется сейчас — наделает глупостей, прирастет к этому месту и категорически откажется уходить, даже танком не выгонишь. Поэтому улыбается смущенно, кусая губу, и мотает головой. — Мне на учебу, хён, я… — Бля, братан, ну я не могу так. Ты ко мне за помощью пришел, а я, как лошара, надежду дал, а не оправдал, понимаешь? Это вообще не по-пацански, сечешь? Мин подходит ближе и смотрит парню в глаза, пристально. Опять горбится, поэтому на полголовы ниже кажется. Чимин, правда, очень остаться хочет. — Секу. Но учеба… — А ты ботан, что ли? — Нет, но… — Ну так чё паришься? — Юнгез искренне недоумевает. Ему тоже очень хочется, чтобы Чимин остался. Хотя бы на чай. Юнги даже готов ради этого квартиру отдраить. — Братуха, а чё у тебя дверь откр… Опа-на, голубая цыпа, — Хосок появляется неожиданно. — Здрасьте, кого не ждали. Чимин вздрагивает и вздыхает судорожно, когда это гопо-отродье закидывает ему руку на плечо. — Меня Чимин зовут, и я н-не гей, — мямлит Пак, опуская взгляд. И не видит, как у Юнги в глазах надежды крошатся. Зато видит Хосок. — Знаем мы вас, «не геев», — хмыкает он и отпускает. — Типа не пидор, а как профессиональная шкура сосешь. — А ты проверял, что ли? — огрызается Чимин, разозлившись. И осмелившись, на самом деле. Но его реально дико выбесил этот дегенерат со своими выводами. — А ты нарываешься, что ли? Хосок, успевший усесться за стол, подрывается с места и подходит к Чимину, но его стопорит Юнги. За брата он порвет, на самом деле, а этот пацан его брательнику сердце кромсает, прям у Хосыча на глазах. Не дело это, вообще, в стороне оставаться! Так бы вдарить ему… — Братан, — звучит предостерегающе. — А хули он говорит, что у меня пидоры сосут всякие! — А чё ты на пидорах зациклился, может ты сам пидор? Чимина не остановить. Вообще, он очень интеллигентный парень, который даже слов таких, вроде, знать не должен, но знает. И думает, что с такими только так, и с гонором, общаться и нужно. — Сука, да ты совсем ахуел, что ли? — Братуха! Орут гопники почти одновременно, а Чимин самодовольно складывает руки на груди и старается сильно не трястись от страха. Вот Хосыча явно трясет, но от злости. От, ахуеть, какой страшной, злости. Еще хоть слово, и он ебанет, честно… — Чимин, тебе лучше уйти, — тихо говорит Юнги, глядя на парня как-то странно. У Чимина внутри от звука своего имени голосом этого парня букеты расцветают и летать хочется. Не «поц», не «братан», не «пидор», а Ч и м и н. Но он только согласно кивает и уходит в свою квартиру. Ладно, сегодня, как-нибудь, без завтрака.