гопники тоже умеют любить

Юнги разглядывает кухню, милые голубоватые (это знак?) занавесочки, кружку со спящим котиком, и чувствует себя как никогда неловко. Зачем вообще поперся? Мог же и дальше дома жопу просиживать, или, как обычно, к обеду выползти на улицу на лавке жопу греть. Зачем к Чимину-то? Знать бы. Просто в шесть утра в магазине было пусто, а печеньки так и манили. Юнги вспомнил, что Пак постоянно такие покупает и жует, пока до дома идет. Мин часто, когда стопорил его, замечал шоколадные крошки в уголках губ и немного залипал. Совсем чуть-чуть. До того самого момента, как в своей голове он стирает эти крошки и, глядя Чимину в глаза, облизывает палец. Ебала какая-то. Чимин включает радио, чтобы не так тихо и чтобы его судорожные вздохи не было слышно. Нервничает, все-таки. Юнгез красивый такой, нереальный немного. Без его постоянной кепки и ветровки, в обычной майке, он такой…простой. Небольшие синяки под глазами ему даже идут. Да и вообще, Чимин очень сильно старается от него взгляд оторвать, хотя бы чтобы не так явно пялиться. — Печеньки-то бери, помню же, что люб… — Юнги затыкается, ахеревши пялясь в стол. Так спалиться. Пиздец. Так спалиться! Он медленно двигает открытую пачку в сторону Чимина и так же медленно поднимает на него взгляд. Блондин улыбается смущенно и тянет пальцы к печенькам, видимо, ничего не заподозрив. Фух, блять, слава богу! — Люблю, — тихо говорит Пак, стреляя глазками в хёна. Но хён все еще в ахере, потому что… да просто потому что! Ему уже совсем мозг отказал, потому что он сначала вообще подумал, что Чимин не про орео говорит, и хотел ответить «Я тебя тоже». Блядство! — Юнгез-хён… — Юнги, — отвечает брюнет, и Чимин замолкает, удивленно глядя на парня. — Ну, меня так только братан зовет, типа кликуха моя, а перед кем мне тут кликухой-то выебываться, — хмыкает он, закидываясь печенькой. — А так хоть ты по имени звать будешь. Чимина дрожь пробирает. Ему кажется, что ему доверили нечто сокровенное, нечто важное, что нужно хранить под коркой долго-долго, за семью замками, и произносить только с особой осторожностью, ласково, ибо по-другому даже не выйдет, как ни старайся. — Меня по имени только матушка называла, только подлянка такая случилась, что матушки больше нет, — Юнги улыбается грустно, окунаясь в свои воспоминания, и ему так легко о ней вспоминать сейчас, здесь, рядом с ним, хотя обычно больно очень. — Скучаешь по ней? — голоса нет совсем, и блондин, такое чувство, что шепчет, но Юнги слышит его и улыбается. — Хуево это, но, знаешь, с каждым днем все меньше и меньше. Снова тишина. Чимин смотрит на оставшиеся два сантиметра чая в кружке, и надо же что-то сказать, наверное? Но Юнги допивает свой чай залпом и сцепляет руки на столе в замок. Смотрит пристально и явно подбирает слова. — Чимин, ты, это… Хосыча извини, он шебутной малях, путает иногда, на кого можно тявкать, а на кого нет, лады? — Лады, — немного заторможено отвечает Пак, все еще немного дергаясь от звука своего имени, произнесенного Юнги. — Ты пришел, чтобы извиниться за друга? — звучит, наверное, немного разочарованно, но Чимин надеется, что это не так заметно. — Ну, да, в принципе. Да и вообще, думаю, контачи с соседями нужно нормальные иметь, ну, шоб там сахар иногда, пивас выпить, хлеб в долг взять, — к концу предложения Юнги говорит все тише и тише, а Чимин ругает себя за странные надежды, которые вообще никогда не оправдаются, и всепоглощающее чувство разочарования. — Ясно. Выпить, ага, — он допивает свой чай и думает, как бы сказать Юнги, чтобы он сваливал уже поскорее, и не только из квартиры Чимина, а из головы его, из сердца тоже, желательно. — Ну, я пойду, короче, — Мину очень неловко, почему-то. У Чимина на лбу очаровательная складочка от сведенных на переносице бровей, и губы он кусает очень мило… Это странно, находить что-то милое и очаровательное в раздраженном и злящемся человеке. Уже на выходе Юнги хочется что-то сказать, что-то сделать, как-то…что-то… Но Чимин все еще на кухне, напряженно жрет губы и думает о том, что ему никогда и ничего не светит с этим отбитым гопником. — Ч-чимин! — приглушенное из коридора. — Да? — отзывается, даже не думая. — Ты… ты классный. А дальше хлопок двери и топот по коридору. Юнги считает его классным. У Мина щеки горят и смущение пищит внутри паническое: «ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!» А Юнги рад, что решился хотя бы на это. И не важно, что Пак теперь о нем думает.

***

— Хосыч, смари, опять этот пиздюк ебанутый тут ошивается, — Юнги тыкает друга локтем в бок и кивает на зеленоволосого. — Че он на тебя так пялится? Разобраться не хочешь? Хосок смотрит исподлобья, засовывает руки в карманы ветровки и коротко мотает головой, ничего не отвечая другу. Тэхён стоит чуть-чуть поодаль, общается со своими, такими же странными, друзьями, пирсингованными, крашеными, аморальными, по меркам Юнги, и «пиздец, как я в такое ввязался» — по меркам Хосока. Он часто смотрит в сторону парочки гопников, точнее, в сторону одного из них, и выглядит немного… раздраженным, как думает Чон, и не понимает, почему он вообще об этом думает. Ким прижимает к себе какую-то девушку с длинными фиолетовыми волосами и смеется громко, а потом осыпает ее шею поцелуями, под громкие улюлюканья своих друзей. Парня это только заводит больше, и он целует ее, безумно пошло сплетаясь языками. Хосок в первый раз чувствует себя настолько смущенным. — Бля, братан, они тут щас трахаться начнут, че за говно, мы должны стопорнуть размножение фриков, брата-а-ан, фу, меня сейчас вырвет! — Юнги натурально заваливается на друга, который все еще сверлит взглядом эту компанию, не испытывая ни одной светлой эмоции. — Да пошли они нахуй, — хмыкает Хосок, вставая с насиженного места. — Эй, вы! Компания из семерых человек оборачивается на гопоря в кепарике и сдержанно смеется. — Че надо, дядя? — басит самый мелкий с сигаретой и Хосок впервые очкует. — Проваливайте с нашего района, понятно? — звучит не очень уверенно. Тэхён ухмыляется — Хосок видит его ухмылку — отлепляясь от девушки, и поворачивается к нему лицом. — А то что? Побьешь меня? — звучит очень по-хамски. Юнги уже хочет ему рожу начистить, но, почему-то, сидит на месте, наблюдая за жалкими попытками друга отчистить свой «чистый» район от нечисти. — Может и побью. — О, ты уверен? Глаза у Тэхёна блестят странно, страстью, он облизывает губы и приближается к Чону — Хосок впервые чувствует опасность. Ким улыбается озорно и закусывает губу, увидев в глазах Хосока (впервые!) неуверенность и смущение. — Ну пойдем, покажешь мне свои лучшие удары, — смеется Тэ. Хватает за руку рыжего и уносится в сторону подъезда. Хосок даже не сопротивляется. Юнги нихуя не понимает. Компания напротив — тоже. Но он решает забить и достает семки из кармана, надеясь так скоротать время. — Эй, фрики, будете? — хмыкает он, протягивая семечки. Те ржут и медленно расходятся кто куда. Мин жмет плечами и начинает блюсти порядок на своем районе, как обычно, оглядывая каждого на предмет педиковатости, и каждую — оценивая по шкале цыпочности. В общем, все как обычно, только, вот, без Хосока.