Потому что тепло

Казахский – сатанинский язык, делает для себя окончательный вывод Юра, в очередной раз слушая, как Отабек разговаривает по скайпу с родителями после отборочного тура. Абсолютно ничего не понятно, ни словечка. Да что там, Юра даже не разбирает, где отдельные слова, а где фразы. И учить его казахским матам Отабек наотрез отказывается, молчит партизаном, пока Плисецкий распинается, как было бы круто к своим знаниям английских и русских матов добавить еще и казахские. Отношения с казахским языком у Юры складываются куда хуже, чем с конкретным представителем носителей этого языка. Он вытаскивает Отабека за мороженым, потому что хотеть лимонное мороженое в половине девятого вечера – абсолютно нормально, и солнце еще не село, и можно покататься по вечернему Марселю на арендованном мотоцикле. Отабек предлагает ему подождать в отеле, но Юра увязывается за ним, потому что лучше сидеть во французском метро рядом с Отабеком, чем торчать в номере с Гошкой, который наконец помирился со своей девушкой и теперь забил болт на все и только сутками с ней базарит. В агентстве по аренде транспорта у Юры глаза разбегаются. Ему хочется и черный джип, и кабриолет, и небольшую машинку гоночного типа, и мотороллер, и все, на что он смотрит. – Бека, давай вот этот! – во взгляде Плисецкого загорается огонь при виде мощного черного мотоцикла, и он тянет Отабека за рукав кожанки. – Мне его заднее сиденье нравится! По лицу Отабека видно, что выбирать мотоцикл по внешнему виду заднего сиденья – не самый лучший критерий, но в этот раз их мнения совпадают, Юра указывает именно на тот байк, который приглянулся самому Отабеку. – Дукати Диавель, – говорит Алтын уже на улице под мерный рокот двигателя. – Хороший байк, новая модель, в прошлом году выпустили, с улучшениями. Смотри, тут руль шире, чем на моем, и опора для ног дальше... Юра слушает краем уха, забираясь позади Отабека. Про байки он может базарить часами, это одна из тем, при упоминании которых немногословный обычно Отабек выдает целые тирады. Из них Плисецкий понимает обычно чуть меньше половины, но слушает искренне, хотя он плевать хотел на количество лошадиных сил, ему главное, чтоб байк выглядел внушительно и было где сесть второму пассажиру. В этот раз он кривит душой, сказав, что заднее сиденье у байка ему нравится. Нихрена оно не так, спинки нет, опереться не на что, пространства немного. Как раз из-за отсутствия спинки Юра и предложил этот Диавель – нет спинки, значит, есть лишняя возможность покрепче обхватить Отабека за талию и заявить, что ему нужно за что-то держаться. И даже не соврать – водит Алтын аккуратно, но, бывает, закладывает лихие виражи, а тогда уже хочешь не хочешь приходится цепляться за спину в кожаной куртке. Да, отсутствующая спинка – отличная штука, думает Юра, сцепляя руки в замок на поясе Отабека. – Едем? – А куда? – Алтын нежно смотрит на рокочущий мотоцикл, и Юру накрывает беспричинный приступ ревности. Он одергивает себя. Такая же ревность охватила его и в Алматы, когда он приехал к Отабеку на три дня и впервые увидел его собственный байк, за которым казах трепетно ухаживал. – По городу чутка, а потом за мороженым, – решает Плисецкий и покрепче хватается за кожанку, стоит байку сорваться с места. Очевидно, Отабек смотрел на досуге буклет для туристов в номере отеля, потому что иначе объяснить то, что он катает его по достопримечательностям и ни разу не заблуждается, Юра не может. – Это старый марсельский порт, – тон у Отабека почти извиняющийся. Юра округляет глаза и сползает с мотоцикла. Число лодок и яхт на воде просто зашкаливает, на самом берегу размещаются приклеенные друг к другу разноцветные жилые многоэтажки, к колесу обозрения тянется длиннющая очередь. – Смотри, колесо оборзения, – тупо ржет Юра, повернувшись к Отабеку. Тот хмыкает и качает головой, взъерошивая темные волосы. Солнце садится, аккуратно касаясь кромки воды, отчего по водной глади тянется золотая дорожка, и кажется, ступи на нее – и до горизонта дойти можно. – Красотища, – тянет Плисецкий, жестом фокусника достает телефон и делает панорамную фотку всей этой красоты. В кадр попадает Отабек на мотоцикле, и Юра задерживает палец над экраном, не листает дальше. Лицо у Алтына расслабленное, даже довольное, волосы растрепанные после шлема, на щеке блик от солнечного луча, а кожанка от отсвета кажется золотой. Алтын по-казахски значит золото, Юра знает, Юра гуглил и спрашивал у Отабека вживую. Кажется, его галерея сегодня значительно пополнится. Плисецкий украдкой фотографирует Отабека, пока тот не видит или старательно делает вид что не видит. Казах на байке – это отдельный вид искусства, убежденно думает Юра и лезет к Отабеку с требованием селфи. Отабеку надоедает после приблизительно сотого кадра и двух улыбчивых китайцев, которые были отловлены прытким Юрой и поставлены фотографировать на фоне заката и порта. – Ты вроде хотел мороженое? – он мягко отстраняет Плисецкого, и тот хлопает себя по лбу. – Точно, мороженое! Хотел, лимонное. – Я схожу, посторожи байк. Тебе в вафлю? – Отабек потягивается, разминая затекшую после сидения спину. – Ага. Французское мороженое не такое, как итальянское и не такое, как знаменитое "48 копеек", но тоже вкусное. Отабек заказывает себе ванильное, а Юре лимонное, смотрит, как разговорчивый продавец шлепает в вафли по шарику размером с кулак и возвращается к байку. Там его поджидает сюрприз, и не сказать, чтобы приятный. Мороженое не отправляется в свободное падение только потому, что нервы у Отабека крепкие и закаленные жизнью. Дукати Диавель лежит на боку кверху колесами, а его за руль тянет Плисецкий, красный как рак до самых кончиков ушей. – Я не специально! – орет он, стоит ему завидеть Отабека. – Я хотел сфоткаться, чтоб и меня, и закат, и то, что это Дукати было видно, а он возьми и накренись! Я равновесие не удержал! Алтын много чего мог бы сказать, преимущественно нецензурного, потому что это Дукати, а такие байки не роняют ради селфи, но он просто хмыкает, мотает головой и коротко говорит: – Айналайын... На Юру где сядешь, там и слезешь, ругаться бесполезно, он и сам того и гляди психанет. А так можно представлять, что это своего рода месть – значения слова Плисецкий не знает, и теперь замучается, выведывая. – Это что, ты меня сейчас обматерил? – Юра откидывает челку с глаз и отбирает свое мороженое. Отабек молча поднимает байк и внимательно его осматривает. Легко отделался, всего-то короткая царапина на корпусе. Конечно, залог за мотоцикл он уже не получит, но это не трагично, главное, что все целы, включая Плисецкого, который цветом все еще напоминает перезрелый помидор. – В следующий раз за мороженым пойдешь ты, – сообщает Отабек, ловя языком каплю на рожке. – Ну и пойду! – с облегчением выдыхает Юра. Алтын не злится, это радует, несмотря на то, что вывести из себя его фактически невозможно. До сих пор на памяти Плисецкого это удавалось одному Леруа с его плоскими шуточками. Уже по дороге домой Юра кладет подбородок на плечо Отабеку и перекрикивает встречный ветер: – Так как ты меня там обозвал? – Айналайын, – Алтын чуть поворачивает голову, чтобы не орать. Слово звучит странно, вроде бы длинное, но произносится быстро, напевно. У Юры при попытке повторить выходит что-то похожее на "айнананэй". Это его не устраивает, но допытываться, что за сатанинское слово и как оно правильно произносится на высокой скорости явно не выйдет, и Юра решает подождать до лучших времен. И ведь не загуглишь, зараза. Лучшие времена откладываются до поздней ночи – в фойе отеля Юру сразу перехватывают Яков и Лилия, оба злые как черти, потому что "Юрий Плисецкий, я звонила тебе двадцать один раз, где тебя носит в одиннадцать вечера?", а телефон у Юры разрядился еще в порту. Отабека оттесняют разъяренные тренера, после его перехватывает его собственный тренер, правда, без выволочки, и Юру под лопатку покусывает обида – ну почему из-за разницы в два с половиной года на Алтына орут даже не в два, а в двадцать раз меньше. – Потому что он намного ответственнее тебя! – Барановская припечатывает его, как судья молотком после вынесения приговора, и отправляет в номер. В лифт они заваливаются всей гурьбой, благо помещается туда целых восемь человек, судя по табличке на стене. Юру прижимает к Отабеку острым локтем Лилии, и не то чтобы он возражает, ведь от майки Алтына все еще пахнет морем, а сам Отабек коротко сжимает юрину ладонь и сразу же отпускает – мол, спокойно. И Юре спокойно, выволочка не дает по нервам вопреки ожиданиям. Казахи живут этажом выше российской сборной. Все тот же острый локоть Барановской выталкивает Юру из лифта, он едва успевает попрощаться с Отабеком. По запросу "айнананэй казахский перевод" гугл выдает полнейшую муть. За неимением лучшего Плисецкий лезет в сообщения и отстукивает: Ну так что там за слово было? Типа блять по-казахски? Не совсем – ответ приходит почти сразу. А что тогда? Айнананэй?? Айналайын Юра ликует – у него-таки получилось выпытать заветный казахский мат. Вообще матерящийся Отабек это что-то невообразимое, Плисецкий готов причислить его к лику святых за то, что матерщину тот ни разу при Юре не употребил. А тут на тебе, оказывается, ругается, только на родном языке. Как следует прогоняв непонятное слово, Юра произносит его вслух. Получается не так певуче, как у Отабека, но похоже. Он стучится в номер казаха коротко, два раза, по их негласной договоренности. Нет, до завтра дело не ждет, ни за что. Отабек в домашней растянутой футболке, казенных отельных тапках и с мокрой головой. Вид у него заспанный, и Юра, прежде чем начнет грызть совесть, выдает: – Сам ты айналайын! Должного градуса пафоса фраза не достигает, скорей всего из-за заковыристого последнего слога, но Плисецкий все равно остается доволен. Особой реакции он не ждет, да и какая тут может быть реакция кроме классического жеста "рука-лицо". Но чего он никак не ждет, так это тихого смеха. Отабек смеется, отвернувшись, и Юра едва сдерживается, чтобы не заснять его на видео, настолько редкое это зрелище. Вместо съемки он спрашивает: – Ну и че ты ржешь? – Ты значение этого слова смотрел? – отвечает вопросом на вопрос Алтын. – Не смотрел, но ведь это значит или "бля", или "ты мудак", или "ты хуй"? – жмет плечами Юра. Отабек хмыкает, проходит в номер, оставляет Юру в дверях. Плисецкий сует руки в карманы, натягивает капюшон на лицо и подпирает стенку, которая без поддержки ну просто никак не обойдется. Под нос ему тыкают экран телефона с коротким приказом читать. Юра не без интереса отбирает телефон и изучает короткий текст. Щеки обжигает прилившая кровь, и в ушах шумит, и кончики ушей горят огнем. – Да бля... – выдыхает Плисецкий. – Так это все-таки не мат. А я ведь знал, что ты не материшься... Отабек опирается бедром на край стола, скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает, что смех ему сдержать все сложнее с каждой секундой. – Ну че ты ржешь? – снова повторяет Юра беспомощно. – Ваш казахский все равно какой-то сатанинский язык. Но я своих слов обратно брать не буду, – решительно добавляет он. Айналайын так айналайын. Чертов казахский.