Кацуки-сан

Маккачин не понимал, почему глупый хозяин покинул такую уютную Ю-топию, где можно было гонять птиц по двору и выпрашивать у двуногих кусочек со стола, запихнул его в комнатушку, в которую с трудом сумел въехать без чемодана, но с гигантским псом, и скулил себе в лапы, откровенно скучая по Юри. Возможно, по большей части всех этих разных Юри. Виктор тоже скучал – и откровенно этому удивлялся. Он не оставил в Ю-топии разве что зубную щётку, чтобы был повод вернуться, а в кошмарах ему снился Темный, который менял к нему отношение, выгрызал глаза и прогонял вон от тихого Кацуки-сана. Соседи трижды грозились жаловаться на его крик ночью, а утром Виктор ощутил тоску по мягким волосам Юри и его сонному дыханию в плечо. Наверное, он тоже сходит с ума. Не мудрено, если подумать-то. Утро его наступило в шесть утра. Промариновавшись до семи, Виктор ушёл в ванну и сунул два пальца в рот. Вчерашний ужин и непереваренные таблетки снотворного покидали его зеркало вместе с желчью, впитавшейся через мобильный интернет. Окей, гугл, диссоциативное расстройство личности – десять вечера. Билли Миллиган, доктор Джекилл, Ким Нобл. Подавление настоящей личности, нет сил на сопротивление, усугубление заболевания, настоящая личность спит… Кацуки-сан – настоящий? Окей, гугл, мёртвые собаки – два часа ночи. Живодёрство, травля, за отстрелы, против отстрелов. К чему снятся мёртвые собаки – к Темному, страшному, чёрному. Виктор прополоскал рот, попил воды из-под крана и снова вызвал рвоту. Его постепенно переставало тошнить, хотя полночи штормило сильнее декабрьского океана. Холодная плитка оказалась благим спасением. Ещё благое спасение: включай мозги и беги отсюда со всех ног. Яков обрадуется, Юра удивится, Россия возликует. Возможно, Мари даже согласится переслать вещи вслед за ним. Маккачин беспокойно втиснулся в крохотную ванную комнату и полез лизать лицо. Виктор зарылся в шерсть за его ушами и подставил щёки. Глаза чуть щипало. Нервный срыв гулял где-то рядом. Пудель попытался забраться на руки, чтобы успокоить лучшим способом: зафиксировать на полу всем своим весом и пригреть. Виктор засмеялся, отпихивая его. - Ну, нет, Маккачин. Пошли-ка, лучше, погуляем! Маккачин гавкнул и побежал за поводком. Хороший мальчик. Самый нормальный. Иногда ты выгуливаешь пса, иногда – пёс выгуливает тебя. Виктор жаждал нарваться на биту Мари, чтобы у него случилась амнезия, а Маккачин его привычным маршрутом недалеко от Ю-топии, потому что сбежал из города как можно быстрее. Вот тут Юри снял его на фоне дворца Хасецу. Нет, Кацуки-сан. А вот тут они с Юри сидели после отъезда Юры – море, чайки… С Кацуки-саном. Тогда Виктор наговорил ему всяких глупостей, считая его будто ребёнком, хотя где-то там, в чёрной голове, прятался один. Наверное, для Юри-куна Кацуки-сан как отец, как минимум за старшего брата. Юри охотно навязался в любовники Виктору, отдаваясь страстно и искренне, но не любя его – а Виктор и не хотел любви человека, которого совсем не знал. Тёмный, наверное, своеобразное домашнее животное. Натравливать на идиотов, которые смеют на морском бережку учить жизни психически больных и не видеть большее за «Виктор, будь собой!» Пусть Кацуки-сан хотя бы будет настоящим. Мари как раз говорила о какой-то терапии. Внезапно Маккачин зашёлся лаем, дёрнул поводок из рук и решил сбежать. - Эй, стой! Фу, Маккачин… да куда ты?! О. Вот куда. Скучал же по Юри, всё логично. Наверно, какой-то из Юри действительно любит успокаиваться на льду. Не смотри в окно, не смотри в окно… Виктор прилип к стеклу. Кацуки Юри неловко сделал одинарный прыжок и радостно засмеялся, хлопая в ладоши. Маккачин принялся прыгать и лаять. Это точно не Юри. И, кажется, у него футболка с покемонами. Юри-кун заметил его не сразу. Он слишком отвлекался – на всё сразу, напевал себе под нос и то и дело падал, но не слишком этому расстраивался. Виктор терпеливо ждал, пока его заметят. Сказать что-то первым решимости не хватало. Юри въехал в бортик в метре от него. - Ха-ха… А! Виктолу! Юри быстро присел и спрятался за бортиком. Виктор осторожно перегнулся и посмотрел на лохматую чёрную макушку. - Привет… Юри? - Юри-кун, - буркнул. – Ты… ано… Аники тут нет! Юри-кун мешал японский и английский, но в целом изъяснялся понятно. Если сделать что-то не так, то он сбежит, словно диковинный зверёк. - А «аники» - это Кацуки-сан? Юри-кун снова съежился и сунул в рот длинный рукав футболку. - Мфм..мфм… - Ты что-то сказал, Юри-кун? - Аники так волновался… и Юри тоже, и они запутались, устали, поэтому я пошёл гулять, - он ковырнул лёд коньком. – Я тоже кататься дайски… ой, люблю, то есть, и с Виктолу я хочу кататься и подпрыгивать… Это ребёнок. Сосредоточься, Виктор, и только попробуй его напугать. Хотя вряд ли он что-то реально боится. - И мама с папой знают? – осторожно спросил Виктор. Юри насупился и уткнулся в свои коленки. Очевидно, на детском языке это значило «я сбежал, но если ты кому-то скажешь, то я обижусь». - Ты знаешь, Юри-кун… я пришёл к тебе, - он осторожно вышел на лёд и присел на корточки. – Можно же мне с тобой дружить? - Мона! Ой, - он захлопнул рот руками. - Что-то не так? - Мф-м… - Юри-кун, - осуждающе. Давай, Виктор, держись. Не груби маленьким. Он тебя «Виктолу» называет. - Аники заплетил с тобой разговаривать, - Юри вдруг шмыгнул носом. – А… а я хочу… дружить с Виктолу тоже… - А давай это будет наш секрет? - Скелет? – кто-то явно путал слова. - Ага. Я тебе пообещаю, что никому не скажу, что с тобой дружу, - Виктор подмигнул. Юри покусал нижнюю губу и ещё больше съёжился. Шоколадные глаза казались светлыми и чистыми, полные детской наивности. Только они были на лице двадцатичетырёхлетнего зрелого парня. - Обещание на мизинцах! – наконец выпалил Юри-кун. - Хорошо-хорошо, - Виктор слегка расслабился. – Только один вопрос. Сколько тебе сейчас лет? - Мне семь! – Юри широко улыбнулся и показал на пальцах. – Вот как много! - А мне двадцать семь! Одинаково заканчивается. Юри-кун захихикал и протянул мизинец. А, помнится, на безымянном пальце этой же руки уже в мечтах виделся ободок обручального кольца. Касание обожгло Виктора током в двести двадцать вольт. Топот Мари Виктор услышал, когда Юри-кун выложил перед ним все свои карточки с покемонами и жадно рассказывал, кто из них кто. Кататься он подустал ещё двадцать минут назад, с куда большим интересом стремясь обниматься с затащенным в раздевалку Маккачином и заливисто хохотать, когда довольный пёс вылизывал соседу ухо. - Ты! – Мари оскалилась и показала зубы. – Что ты тут забыл?! - Вы ребёнка потеряли, - спокойно заявил Виктор. - Юри-кун! Юри что-то выпалил на японском и шмыгнул за Маккачина, снова нырнув на корточки. Неожиданно Виктор понял, что так Юри-кун становился своего роста. Ростом с семилетнего ребёнка. Маккачин величественно отодвинул этого ребёнка подальше себе за спину и грузно лёг на пути Мари. Старшая Кацуки нахмурилась. - Убери собаку, Виктор. - Он охранная собака, повежливей. - Ты дерзкий. Мы думали, ты слинял домой. - То есть Кацуки-сан вам не сказал? Мари осеклась. - Ну… он сказал, что ты ушёл, а твои вещи пока побудут у нас… - То есть он не сказал, что я не уехал в Россию, а переехал в отель, чтобы не мешать ему собраться с мыслями? - Ты слишком спокоен. - Мне три раза снился Тёмный и собачьи трупы. - Добро пожаловать в семью, поздравляю, - едко выплюнула Мари. Юри-кун, похоже, не понимал сложных английских конструкций, которыми они торопливо обменивались. Вдобавок, Виктор не старался над произношением, и уезжал куда-то в восьмой класс. - Я не пойду без Виктолу! – Юри вдруг стиснул Виктора за шею. – Не пойду, не пойду, не пойду, не пойду, хочу с Виктолу, хочу-хочу-хочу!.. У Виктора зазвенело в ушах, так как Юри-кун лихо закатил истерику, намертво вцепившись руками и ногами. Мари зажмурилась и заткнула уши пальцами. Поэтому того, как кто-то позвал старшую Кацуки, никто не услышал. - Мари! Мари, sono… о. Виктор. С появлением Хироко Кацуки на раздевалку опустилась тишина. - Окаа-сан… - Отпусти Виктора, сынок. Он никуда не денется. Мари? - Мам, я не виновата… - Нет, ты виновата, – вдруг вырвалось у Виктора. - А ты вообще молчи! - Перестаньте. Хватит мне одного ребёнка. Виктор аж зубами щёлкнул. Он тупо и поздно осознал, что перед ним вежливая и ласковая мама человека, чей психоз разорвал голыми руками нескольких крупных животных, и чей не-психоз троится. А он тут сидит и добавляет этой женщине проблем. Наверное, Мари всё же права. Добро пожаловать в семью. Тут, правда, у всех есть дела серьёзней четверных прыжков, но ты проходи, да. - Простите, - тихо сказал Виктор. – Я сейчас уйду. - Не надо, Вик-чан. - Мама! - А ты молчи, Мари. Сколько раз твой брат был уверен, что его никто не полюбит? - Откуда ты знаешь, что он не струсит? - Он не струсит. Вик-чан уже не уехал. Значит, не собирается пока что. - Вы слишком хорошо обо мне думаете, - честно сказал Виктор. В отеле он смотрел билеты на самолёт. Ровно пять минут, и кинул телефон в стену, но он поддался этой слабости. - А ты слишком плохо о всех нас, но и в том, и в другом виноваты и ты, и мы, - Юри-кун извиняющееся обнял маму, и женщина ласково поцеловала его в лоб. - Пообедаешь у нас? Надо сказать «нет». Сказать «нет» – и всё же уехать, не потому что трус, а потому что тупой, как пробка, и переполненный подменой ценностей. Свет софитов, пластиковые и металлические кругляши… Блять. - С радостью, Хироко. Юри-кун что-то радостно сказал, но Виктор ничего не понял. - По-английски, милый. Вик-чан тебя не понимает, так не вежливо. Спроси у него. Юри покраснел, переминаясь с ноги на ногу. - М… Виктолу, а можно… мона… на поводке Маккачина поведу? Виктор в полной тишине передал ему поводок. Юри выбежал на улицу первым, громко смеясь, и Маккачин помчался за ним. Как только они вышли, обе Кацуки перестали пытаться улыбаться. Хироко аккуратно разливала чай. Полупрозрачная жидкость красиво переливалась и пахла жасмином. Разум просил водки. Душа – метилового спирта. Юри-кун утащил сестру и Маккачина смотреть мультфильмы. - Каково это?.. - Не говори глупостей, Вик-чан. Я обычная мама и люблю своего сына. Ничего особенного. - Но как же?!. - Ты бы понял, будь у тебя дети. Вряд ли. Каждый его разговор с матерью оканчивался скандалом о связи фигурного катания и гомосексуальности. - У меня был один сын. Теперь у меня много детей. Главное, что их не становится больше. - Я считал, что их может быть до десяти. - У Юри хороший терапевт, но ему очень нужно золото Гран-При. Мы платим ему очень большие деньги за лечение и гарантию неразглашения. - А врачебная тайна? - Врачебная тайна с публичными людьми, Вик-чан? Действительно. Если у Плисецкого прыщ сейчас вылезет, то вся страна узнает. Хироко пригубила чай. Эта маленькая, такая уютно-круглая женщина, показалась ему намного старше своего возраста. - Это хороший врач. Он согласился на сеансы по скайпу. У нас есть прогресс. - И быстрый? - Конечно же, нет. Но теперь они все «Юри». Перестали выдумывать себе разную внешность. Кацуки-сан и Юри-кун носят одинаковые очки. И я могу общаться с сыном… Не появившимся, которого родила. - Который из них? - Возьми печенье, Вик-чан. Я на всех делала, а ты уехал. Виктор взял одно: шоколадная крошка, цветная присыпка, рассыпчатое и ароматное. Раньше Виктор бы смёл целую миску таких, при том, что Юри их не особо любил. Он откусил крохотный кусочек. - Кацуки-сан настоящий. Он у меня молодец, правда? Такой упорный. Всё сам, самый главный, никто… - Никто не задавил его, - закончил Виктор. Значит, это всё же был Кацуки-сан. Всё время с ним, и ему Виктор рассказывал, как в первом классе дёргал за косы Ленку, что не любит лук в борще, а Гоша кошмарно поёт, но приходится слушать, так как друг, как не слушать-то. На плече Кацуки-сана спал в самолётах, причёсывал его на ночь в Хасецу. Занятно, только сейчас Виктор понял, что Кацуки-сан не стремился делиться личным. Если Виктор не спрашивал прямо, то он охотно отмалчивался, а от шквала вопроса и вовсе впадал почти в панику. Виктор совершенно ослеп от своей самоуверенности. Кацуки-сан даже не захотел разделить с ним постель. - Он очень умный. Всегда тобою восхищался… да ты и сам знаешь. Когда терапия стала работать, то он испугался, что не сможет кататься из-за Юри-куна. Мы так старались протолкнуть его на лёд, дальше… Кацуки-сан любит кататься. Кажется, Хироко не знала, что её сын не выходил на соревнованиях. Давай, Виктор, будь ещё тупее, попробуй ей об этом сказать. Лучше ляпни про Темного – и она швырнёт в тебя чашкой. - Зачем вы мне это рассказываете? - Затем, что если ты всерьёз, то тебе надо это знать. А я хочу, чтобы мой сын был счастлив. - Всерьёз что? - Ты же знаешь, о чём я. - Мари это не нравится, а я ни в чём не уверен. - Тогда почему ты не уехал ещё? Знал бы сам Виктор. Так хочется ещё раз его поцеловать, обнять… Искупаться летом в океане, чьи теплые воды утопали в бирюзовом оттенке в июле. Накупить мороженого и подарить со словами «Сегодня антидиетный день!» Снять очки, потереться носом об нос – с Юри. Нет, с Кацуки-саном. Виктор уже ничего не знал. - Почему именно Кацуки-сан? – выбрал он самую жалкую попытку перевода темы. - Потому что он старший, - и каким только чудом Хироко снова улыбалась. – И главный. Важничает, понимаешь ли… Но его психиатр считает, что неповторимая индивидуальность Кацуки-сана – очень важно. Так что не требуй от него не его. Требуй. Ха-ха. Будто Кацуки-сан учитывал его мнение. Ха. Ха. Кто-то спустился по лестнице, прошёл по коридору. Походку Виктор узнал, но теперь было так много вариантов, что он уронил голову на стол. Юри аккуратно поправил съехавшие очки. - Юри-кун? – спросила Хироко, но он покачал головой. – Кацуки-сан? Кивок-кивок. Виктор приподнялся. - Как ты, сынок? - Я в порядке, мам… Правда. Мне надо поговорить с Виктором. Мы пойдём ко мне, хорошо? - Возьмите печенье. - Мы возьмём. Виктор встал из-за стола и послушно взял вазочку с печеньем. Он шёл за Кацуки-саном, будто марионетка на ниточках, и окончательно терял в нём Юри. Щёлкнул замок. Кацуки-сан развернулся, забрал вазочку, поставил его на стол и больно прижал Виктора к ближайшей стене. Взгляд его бегал. - Во-первых – ты должен знать! – в Китае я сам откатал произвольную. И когда ты… то есть мы… то есть я… Виктор знал, о чём он пытается сказать, поэтому перебил его. Первый поцелуй – романтика. Именно тогда Виктор копнул себе эту могилу. - Почему? Ты же не катаешься. - Потому что мы запаниковали! Юри… он, на самом деле, более закомплексованный… и тот разговор на парковке… В общем, он выходить не захотел, но в итоге пошёл я и… - Ты прыгнул флип. - Я на тебя злился! Чёрт, Виктор, - его отпустили. – Какая вообще разница, прыгнул ли я флип?! - Потому что ты почему-то не катаешься. Но тренируешься. Я не понимаю. - Сам не всегда понимаю. Но, во-вторых, - он скрестил руки на груди, - твою программу тоже я сам скопировал, - Кацуки-сан вдруг вспыхнул родным-любимым румянцем. – Я же не знал, что девочки снимут, выложат, и вообще… - А тот год? Кто это был? Юри ж талантище, - Виктор скептически фыркнул. – Что у вас такое случилось – у всех? Кацуки-сан посмотрел на него неодобрительно. Он отошёл ближе к кровати, и свет из окна на мгновение бросил блик в глаза Виктору через стёкла очков Юри. - У нас умер Вик-чан. Это был пёс Юри-куна. Он переживал. Я потерял контроль. Он… появился на льду раза три… - Для семилетнего неплохо. - Мне не семь. - Ему – семь. - А сколько Юри? - Мы ровесники. Кацуки-сан поджал губы. Однако он держался крайне напряжённо. Болван-Виктор. - Юри. - Я не Юри. - Но это ведь тоже твоё имя? Кацуки-сан поднял на него удивлённый взгляд. - Эм… моё. Но я путаюсь и… Виктор, почему ты не уехал? - О чём ты? Ты сам сказал мне просто переехать в отель. - Учитывая, что Мари тебе показала совсем всё, я был уверен, что ты одумаешься… да я понятия не имею, что тебе говорить! Ха…ха… - Юри? Внезапно Юри начал задыхаться. Он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и Виктора как молнией пронзило. Кацуки-сан рухнул в его объятья и успел схватить у кровати бумажный пакет, часто-часто задышав в него и жмурясь. - Юри! Блять, я позову твоих… Кацуки-сан замотал головой и принялся настойчиво указывать на что-то пальцем. Виктор уложил его на постель и заметался по комнате. Таблетки на тумбочке! Быстро! Юри оторвался от пакета и проглотил обе. Трясясь, он вжался в колени осевшего рядом Виктора, который рухнул вдруг сверху, укрыл его и зашептал тысячи успокаивающих глупостей, вспомнив что-то там о тревожных расстройствах. О панических атаках. - Виктор-Виктор-Виктор… - ладони цепляются за кофту, за шею, за волосы. - Ты в безопасности, всё хорошо, я здесь… - Виктор! Виктор сгрёб его в охапку на руки. Он легко представил, что Кацуки-сану семь лет, и принялся баюкать его, прижимаясь щекой к виску. Юри бормотал на японском, прижимался и умолял его быть рядом. Сердце фигуриста хрупко, как стекло. Что ты наделал, Виктор, провоцируя его в Китае? Люди с диссоциативным расстройством личности склонны к тревожным расстройствам. Спасибо, гугл, вразумил. Кацуки-сан постепенно успокаивался. Или Юри. Или Юри-кун. Виктору было всё равно. - Ха… отпустишь? – тихо шепнул Юри. - А ты кто? - Я Кацуки-сан. - Можно хоть без «-сан»? - Можно с «-кун», - кажется, Кацуки-сан попытался пошутить. – Я из-за Юри-куна таблетки не принял… это убирает симптомы… - Что за таблетки? - Антидепрессанты. Так отпустишь? - Да ни за что, - Виктор поцеловал его в лоб. – Я тебя, кажется, люблю, Кацуки-сан. Юри вытаращился на него. В очках его глаза казались огромными – как у совы или филина. Пальцы не гнулись, и деревянной рукой Виктор стёр с его лба пот. - Ты ничего не понимаешь, Виктор… - Я ничего не понимаю, Кацуки-сан. Даже, может, плохо тебя знаю. Но я тебя полюбил, как только увидел – сразу. Когда Виктор увидел его впервые, пьяного – а ведь ещё непонятно кого пьяного – сердце пропустило удар, завопило и вцепилось в его образ стальными крючьями. Страх за его жизнь, накативший, когда Кацуки Юри на его глазах не мог дышать, оказался сильнее страха перед чем угодно. И неважно, кто он сейчас – Юри, Юри-кун, Кацуки-сан. Ради Кацуки Юри хоть в омут с головой. Можно в адский котёл потом окунуть – да легко! - Так не бывает. - Некоторые думают, что всех тебя тоже не бывает, - Виктор вздохнул. – Я тебе совсем не нравлюсь? - Ты же смотрел мои записи, совсем не слушал будто… Ну, нра-вишь-ся. - Кому? - Всем. - Оу. - А вот я тебя люблю, - тихо. – Кажется. Кацуки-сан снял очки и отложил их на тумбу. Виктор насторожился. - Не уходи сейчас. - Я не собирался. Очки мешаются… Поцелуемся, Виктор? И они поцеловались, столкнувшись носами и первые секунды не зная, что делать. Но Виктор тоже по нему слишком сильно скучал.