Больше чем друзья...

Лишь с тобой я могу быть собой, С кем-то другим я просто другой — Расстроенный, слабый и вовсе больной, Желающий слушать твой голос родной. Ты взглядом своим лечишь меня. Себя ненавижу, люблю лишь тебя! Лишь со мной, ты будешь собой, С кем-то другим ты просто другой… (От автора фф)

***

Антон бродил по извилистым коридорам больницы в поисках доктора. Всё вокруг очень светлое, от чего в глазах уже плывут какие-то пятна: белые стены, белый кафель на полу, белый потолок, освещаемый небольшими люстрами, белые двери, люди в белых халатах. Парень с детства побаивался такой атмосферы… — Здравствуйте, — донёсся знакомый грубый голос за спиной юноши, — Вы к кому? Видимо, это был тот самый врач, который звонил Антону с телефона Арсения. — Я Антон Шастун, я к Арсению Попову, — начал юноша, но он говорил едва внятно, так как его голос сильно дрожал, — Вы мне звонили с его телефона. — Ах да… — словно вспоминая, произнёс врач и взяв парня за локоть, отвёл чуть подальше, — знаете, что я могу вам сказать… — Ну же! Говорите! — Антону не терпелось разузнать всё, поэтому он торопил всех, всё и вся. — У Арсения проблема с памятью. Он забыл, что с ним произошло за последние два дня, то есть всю жизнь он помнит, но последних двух дней будто не было… Внутри у Антона всё рухнуло, всё перевернулось к верху дном, сердечко сделало «ебоньк», а на душу насрали паршивые коровы. Было больно. Очень сильно больно. «Это что же получается: Арс не помнит, что с нами было вчера?» — да что ж это за хуета-то такая??! Выходит, что Попов не помнит про признания? Не помнит про то, что спали вместе? Это полный провал… Антон ждал. Очень долго ждал. Ждал, пока доктор выйдет из палаты с разрешением навестить Арсения. Шастун просто хотел увидеть друга (?), узнать, как его самочувствие, что он именно помнит, а что нет. Парень просто не выдержит такого напряжения! Просто не выдержит! За то время, которое Антон ждал в коридоре клиники, уже успели подойти Серёжа с Димой, а спустя время, расспросив обо всём Антона, они изменились в лице: выражения стали, как у их длинного друга — бледные, сожалеющие и полные печали. — Шаст, всё будет хорошо, я тебе отвечаю, — успокаивал высокого Матвиенко, но с каждой минутой, сознание того становилось более загруженным, — Арс у нас крепкий, он и не такое выдерживал. Это, конечно, очень радовало. Радовало несомненно то, что Арсений вообще жив остался и Антон об этом ни капли не жалел, а даже наоборот… — Серёг, это просто прекрасно, — Шастун впервые за два часа выдавил из себя улыбку, она даже чем-то смахивала на уставшую от всего, но весьма искреннюю улыбку. Даже не улыбку, а нелепую ухмылку похотливого подростка, ибо никак иначе не назовёшь, — это правда безумно здорово. Грустно то, что последние пару дней Арс забыл, будто их и не было… Это на самом деле очень грустно. Очень сильно грустно. Грустно и больно. Больно до паралича. — Слушай, Тох, я всё понимаю, — ничего армян не понимал, он так сказал лишь для того, чтобы утешить бледного, как смерть, юношу, — почему бы тебе снова с ним не поговорить? «А действительно? Почему бы и нет?» — Серёг, вот вроде идея тупая и банальная, но почему-то, к сожалению, я до неё сразу не додумался… — с тоской в голосе произнёс светловолосый, обратившись к Матвиенко. — Спасибо. Тот не сказал ни слова, лишь подмигнул, дав понять своим сигналом, что он хочет сказать «всегда рад помочь, обращайся». Прошёл ещё один час, а в палату всё так же не пускали. Антон уже начинает беситься, что совсем не свойственно для человека такого доброго нрава, как у него. Дима, как только мог, пытался хоть на немного поднять Шасту настроение, но тот или не замечал шутки, или просто его они не веселили, хотя шутки Позова всегда нравились всем. Матвиенко очкастика даже как-то раз прозвал «Королём мастерских подъёбов и чётких шуток», на что в ответку получил прозвище «Король шашлыков» или же «Мангаломэн». Коллективчик, конечно, что надо… За дверью голос доктора становился громче, это значило, что тот собирается выходить из палаты. Ручка двери опускается. Дверь открывается. Врач выходит. — Ну, что там? — все трое сидящих резко подскочили и уставились на мужчину в белом халате. — Все хорошо, — отвечает тот, — Арсений желает видеть Антона. «Что, простите?! Меня? Ничего не спутали?» — ком в горле не даёт спокойно выговорить ни единого слова, но Антон берёт себя в руки, глотает этот самый ком, и найдя в себе сил, с полнейшей уверенностью ступил за порог открытой двери, ведущей в палату «пациента». — О, Шаст! Привет, — радостным голосом пропел Арсений, но его настроение резко понизилось, как только он на лице Антона прочитал «Что ты лыбишься, придурок?», — что-то случилось? — Да так, не важно… «Антон, смирись, ты не умеешь врать». — Я вижу, что что-то не так, — продолжал настаивать на своём Арсений. «Вот ведь Шерлок хренов…» — Не выспался просто… «ГЕНИАЛЬНО!» — Аааа… Ну ладно. — то ли Арсений поверил, то ли лишь сделал вид, что поверил. Антону было очень больно. Было так больно, будто по сердцу проехался бульдозер, а потом и каток. Сердечко всё больше ебонькало. Валерьянку бы.