ПЕРЕПУТАЛА...

Эмма только сделала самый первый, самый горячий глоток… — Пьёшь? — Я уже большая девочка, мама. И завтра у меня выходной. Имею право. Завтра я буду дрыхнуть до полудня и гори оно всё огнём. Мэри Маргарет садится рядом и Руби наполняет для неё стакан. — Чёрт, зачем ты сняла это Проклятие, Эмма? Эмма пожимает плечами. — Это вышло совершенно случайно. Так что тут нет моей вины. Я бы предпочла вообще не появляться в Сторибруке, но… Мэри Маргарет поворачивается к Эмме и пристально смотрит на дочь. — Даже если бы знала, что найдёшь здесь нас, своих родителей? И Генри? Эмма говорит совершенно спокойно, даже как-то равнодушно. — Я уже взрослая девочка — говорила же. Самостоятельная. И плюнула на всё. На поиски родни, следов своего прошлого. А Генри не искала и даже не вспоминала о его существовании все эти десять лет. Сердце по нему не болело совершенно. Его отец меня предал — с глаз долой из сердца вон. Когда Генри появился у меня на пороге, я удивилась — не только тому, как мелкий меня нашёл, но ещё и тому, что ничего не испытывала по его поводу — никаких мук совести, чувства вины… — А я до сих пор… — Мэри Маргарет делает большой глоток из своего стакана. — Мне до сих пор стыдно, что я оставила тебя одну… И за то, что случилось с любимым Регины… Эмма похлопывает Мэри Маргарет по плечу. — Ты же не хотела… Даже не думала, что этим кончится… Мэри Маргарет внимательно смотрит на Эмму. — А может хотела. Может думала — «Так ему и надо!»? Ты не представляешь степени моего эгоизма — Регина должна была оставаться моей и точка. Рядом, у ноги. И плевать на то, что хочет она. Страшная детская ревность. Эмма вздыхает. — Ты её любила. И страшно боялась остаться одна. Мэри Маргарет делает последний глоток и Руби молча наполняет подставленный стакан. — Когда ты сняла Проклятие, я всё вспомнила… И то, о чём предпочла бы забыть… И ту маленькую мерзавку, которой я когда-то была, и боль, которую причинила Регине… И того, убитого мной молодого солдата, почти мальчика из войска Злой Королевы… Я понимаю, что если бы я его не опередила, то сама была бы убита, но… Сколько народу погибло из-за нашей с Региной ссоры! Из-за её жажды мести и моего желания вернуть себе трон… Эмма улыбается. — Я помню её глаза, когда я сказала, кем являюсь. Боль, страх… Она была готова придушить меня голыми руками… Ради Генри. А я стояла перед ней растерянная и чувствовала себя лишней… Генри её сын. Не мой. Он сам не замечает как похож на мать. И это он, а не я снял Проклятие. Я только подтолкнула его. Он её любит. Регину. А я так… Инкубатор. Суррогатная мать. Мэри Маргарет ухмыляется. — Ну будь к себе снисходительней… Но Регина стала отличной матерью для Генри — не поспоришь. И она была прекрасной подругой. Мачехой тоже. Ты её любишь? Эмма ставит стакан на стойку и Руби смотрит на Свон с подозрением, хмурится, но всё равно подливает. — Я её уважаю. Несмотря на её прошлое. Но она ещё и прекрасный мэр. Ко всем прочим достоинствам. А за пироги Регины я готова душу продать… И кто я такая, чтобы судить? Сама то… Мэри Маргарет в ответ вздыхает. — Я тоже не святая… Эмма осторожно, с трудом сползает со стула. — Мне уже хватит. Пошли? — Мне тоже. Пошли. Регина выглядит недовольной, удивлённо хмурится («Второй час ночи! Кого там ещё черти принесли?!) и открывает дверь. И на мэра буквально падают два тела. Вполне живых и остро пахнущих виски. — Мы пришли тебе сказать, что обе тебя очень любим! — торжественно объявляет Снежка. — Да! — поддерживает Эмма. — И ооочень уважаем! Регина застыла от удивления и поэтому мать и дочь, пьяные в дымину, успевают чмокнуть Миллс в щёки. Регине приходится применить магию… На следующее утро Эмма с трудом разлепила веки и обнаружила, что лежит в кровати от Регины по левую руку, а по правую сладко сопит Мэри Маргарет. В дверях спальни, застыл — рот нараспашку, донельзя удивлённый Генри.