Мы вместе пройдем этот путь

Тимар сидел на полу, пытаясь утереть кровь из разбитого носа. У Его Величества оказался горячий нрав и тяжелая рука. Лиора никогда не били ни родители, ни Раду, поэтому тяжелая пощечина от Шейдара, свалившая с ног, была больше обидной и унизительной, чем причиняющей боль. Хоуп ревела в кроватке, а король в ярости расхаживал по комнате, распространяя запах презрения, ненависти и беспощадности. – Заткни своего щенка, пока я не свернул ей шею! – рявкнул мужчина. Тимар тут же подбежал к дочери, взял малютку на руки и начал укачивать, стараясь не обращать внимания на то, как дрожат руки. Из соседней комнаты выглянула испуганная нянечка, Лиор тут же сунул Хоуп оторопевшей женщине в руки, прошептав, чтобы она закрылась в комнате и не открывала никому, кроме него и Раду. – Где эта шлюха Мадлен?! – наконец прорычал король. За месяц, что Тимар не видел мужчину, во взгляде Его Величества появился лихорадочный, почти безумный блеск, а пальцы постоянно дергались, словно передвигали костяшки на счетах. – Ваше Величество... – пробормотал Тимар. – Говори! – Шейдар подскочил к мальчишке, схватил его за плечи и встряхнул с такой силой, что голова Лиора ударилась о стену с глухим звуком. – Я так и знал, что от вашей семейки не стоит ждать ничего хорошего, еще когда твоя мамаша валялась у меня в ногах и умоляла пощадить вас! Надо было отправить вас обоих на виселицу или влить в глотки кантарелу, чтобы не смели мне мешать! – Ды...шать... – прохрипел Тимар, пытаясь отодрать пальцы Шейдара от своих волос и вдохнуть немного воздуха. Во время своей пламенной речи король схватил его за косу и потянул вниз, заставляя выгнуться и ловить воздух маленькими глоточками. – Дурная кровь, – не обращая внимания на хрипы мальчишки, продолжил король, с наслаждением наблюдая, как почти бесцветные глаза наполняются слезами, а красивое лицо страдальчески морщится. – Измена и предательство текут по вашим венам, не так ли? Вы просто не можете хранить верность... Спрашиваю еще раз. Где. Твоя. Сестра? – Я не знаю, клянусь, – слезы все-таки покатились по бледным щекам, когда Шейдар еще раз встряхнул его и отшвырнул прямо на широкую кровать. Тимар говорил истинную правду. Ни разу он не спросил, знает ли Раду, куда направилась Мадлен, чтобы даже случайным словом не выдать ее и не позволить, чтобы на нее пал гнев Его Величества. Шейдар сочувственно вздохнул, подошел к кровати и ласково огладил пальцами лицо мальчишки. – Такие красивые черты, и достались такой лживой твари, – почти нежно пропел король, не замечая, какая темная, удушающая волна исходит от него. – Пойдем, прогуляемся, – мужчина намотал на руку рыжие пряди, с силой дернул и зашагал вперед, волоча за собой скулящего мальчишку через весь дворец, к подвалам, на самый нижний уровень, туда, где держали самых опасных преступников. – Все-таки Крейн был мягок с тобой и дал слишком много свободы, – рассуждал король, спускаясь по ступенькам. – Возможно, будь он строже, то ты не посмел бы выкидывать свои фокусы. Сначала беременность, затем бесполезное зеркало, но потом ты превзошел все мои ожидания! Оставить сердце дворца, Источник, от которого зависит наша безопасность без охраны – это уже не просто провинность, это намеренная измена. Это причинило мне огромную боль, и я в ответ хочу сделать больно тебе, поэтому, прежде чем мы продолжим разговор, я хочу, чтобы ты как следует насладился представлением... Тимар проскользил по грязному полу коленями и ладонями, разодрав кожу до крови, прикусил губу, чтобы еще больше не опозориться (щеки и так горели от стыда за свой скулеж, когда Шейдар тащил его за косы через весь дворец) и медленно встал, брезгливо отряхивая штаны и рубашку. Король притащил его в пыточную. Тимар содрогнулся, увидев крюк, свисающий с потолка, длинный деревянный стол в темно-бурых разводах, жаровню с раскаленными железными прутьями, внушительную коллекцию ножей и плетей на одной из стен и другие приспособления для причинения боли. Антураж дополняли чадящие факелы, влажные стены и капли воды, время от времени срывающиеся с потолка. Кап-кап. Кап-кап. – Не бойся, ни один из этих инструментов тебя не коснется, – усмехнулся король, положив ладонь Тимару на плечо, и юноша только тогда заметил, что его трясет. – Было бы святотатством портить такую нежную кожу. Когда я решу убить тебя, то ты примешь яд, чтобы и после смерти остаться таким же прекрасным. – Вы уже давали мне яд, – процедил сквозь зубы Тимар, чувствуя, как больно впивается в него пальцами Шейдар, словно хочет прорвать кожу и погрузиться в теплые, влажные от крови мышцы. – Как я и говорил – хочу, чтобы и после смерти все восхищались тобой. Ты ведь один из Лиоров, потомок древних духов, тот, кто способен очаровать одним лишь взглядом... Разве я могу сломать что-то столь совершенное? А сейчас смотри. Это все для тебя, маленькая тварь. В коридоре послышался шум, и двое стражников втащили в пыточную человека с мешком на голове, вслед за ними в комнату вошел палач – маленький, сухой человечек с холодными, мертвыми глазами. Тимар невольно почувствовал тошноту и презрение к этому человеку. Палач излучал нетерпение начать уже свою работу, проверить возможности предоставленного ему тела, услышать мелодию боли, когда он сыграет на мышцах, связках и костях своей жертвы. Над пленником уже успели поработать – белоснежная рубашка была заляпана каплями крови, костяшки содраны, а лица стражников украшали свежие синяки и ссадины, а один из них то и дело сплевывал на пол розоватую слюну. Мужчина глухо выругался сквозь мешок, когда его толчком усадили на железный стул, приковав к нему руки и ноги, чтобы не сбежал, а после палач сдернул с его головы мешок. Тимар с такой силой рванул вперед, что Шейдару пришлось сжать пальцы на его плече до хруста ключицы. Раду, сидящий на стуле, с ненавистью смотрел на своего короля, сжимая кулаки от злости. – Только тронь его, Шейдар, – прошипел мужчина, не обращая внимания на палача, который засуетился вокруг него, срезая с плеч тонкую, вышитую кружевом рубашку. – Если хоть волос упадет с его головы, тебе не жить! – Вот видишь, как плохо ты влияешь на людей, – покачал головой король в притворном разочаровании, продолжая удерживать на месте мальчишку, который шипел и извивался в его руках, словно змея, разве что за пальцы не пытался укусить. – Еще недавно Крейн был верен, как охотничий пес выслеживал моих врагов, но сейчас он угрожает мне смертью и все из-за какого-то смазливого мальчишки. Приступайте! Шейдару пришлось схватить мальчишку и за второе плечо, так яростно он вырывался, когда палач по одному вытянул все ногти на руках Крейна, раздробил пару пальцев и прижег грудь железом, навсегда пометив графа королевским клеймом. – Что?! Что вам от меня нужно?! – дико визжал Тимар, выкручивая свои руки. – Мне нужно место, – шептал ему на ухо король, едва касаясь губами аккуратного ушка. – Куда сбежала Мадлен? Где сейчас Ингвар? – Не знаю! Я НЕ знаю! – кричал мальчишка, захлебываясь соплями и слезами, умудряясь даже сейчас выглядеть соблазнительно. Пытка продолжалась. Грудь и плечи Раду расцвели тонкими порезами, одна ступня была прибита к полу железным гвоздем, на руках красовались ожоги, а палач с нежностью, почти любовью поглаживал испанский сапожок, собираясь натянуть его на еще целую ногу пленника. – Прекратите! – в очередной раз простонал Тимар, повиснув на руках короля, и в его голосе было столько надрыва, что Шейдар повернул его к себе лицом, уверенный, что щенок сломался и сейчас расскажет, где скрывается Ингвар. Тимару казалось, что никогда в жизни он не ощущал такой боли. С каждой новой раной, с каждым вскриком Раду боль внутри росла, заглушала весь мир. Юноша чувствовал, как внутри графа растут гнев, ненависть и ярость. Все верно, он это заслужил, ведь именно из-за него Раду оказался у палача. Именно в этот момент Тимар потерял контроль над собой, и слова из него потекли рекой. – Будьте вы прокляты, ваше Величество! Король, что за маской долга и блага для страны скрывает свою мелочность, стыд и гнилое нутро, – голос Лиора окреп, а из глаз полился потусторонний, завораживающий свет. – Список ваших грехов уходит в темноту, крики жертв снятся по ночам, а их руки в порыве мести, утягивают вас на дно... Снаружи блеск и свет, а внутри темнота и гниль, все, чего вы касаетесь – умирает... Вы не пощадили свою вторую жену, заперев ее в монастыре, своего наследника, отправив на границу, своего сына, заточив его в подземелье... Нет ни сострадания, ни жалости, ни благородства! Только желание спрятать свои грехи, пойти легким путем... – ЗАТКНИСЬ! – глаза Шейдара налились кровью, он схватил мальчишку за шею, и приподнял над полом, встряхивая, как тряпичную куклу. Сзади зарычал Раду, но тут же захрипел, получив кулаком в живот. – Заткнись, пока я не выколол твои ведьмовские глаза! – Даже если ты ослепишь меня, я буду видеть твою душу, каков ты на самом деле, – хрипло, истерично засмеялся Тимар. – Я вижу все – что ты чувствуешь, когда и где согрешил. Тебе нигде не скрыться! Его Величество застыл с напряженным лицом, не зная, прямо сейчас размозжить голову мальчишки о стену или устроить долгую мучительную казнь на городской площади, чтобы народ знал, что бывает с теми, кто ослушался короля. Он внимательно вгляделся в почти бесцветные, светящиеся глаза мальчишки, который, словно в трансе бормотал про предательство, ложь и грехи Шейдара. Каждое слово было правдой, вытянутой из самых потаенных уголков души короля, все его сомнения, страхи выплыли на поверхность, застилая глаза алой пеленой безумия. – Все видишь, значит... – протянул Шейдар. – Кто из них двоих сирота? – кивнул король на стражников. Первым порывом Тимара было плюнуть мужчине в лицо, но он бросил взгляд на измученного Раду, который без сил повис в оковах, нервно облизал губы и посмотрел на стражников, которые просто лучились любопытством. – У них обоих нет родителей, – прохрипел Лиор. – Один – сирота, воспитывался в храме, сбежал в город, прибился к казармам. Второй сам сбежал от пьющего отца, отказался от своего рода и имени, придумал свое. Поэтому оба они сироты. Король с любопытством посмотрел на мужчин, которые смущенно развели руками. – Верно, Ваше Величество. – Правду говорит... – Интересно, – протянул король. – Да ты настоящее сокровище, Тимар. Пожалуй, даже лучше, чем Елинаж и Ингвар вместе взятые. Дар видеть души дается лишь исключительным людям, и с его помощью можно узнать много нового... – Я могу быть полезным для вас, Ваше Величество, – тяжело проговорил Тимар, опускаясь на колени перед Шейдаром. – Мой талант будет служить вам... – Если я пощажу твою семью, не так ли? – рассмеялся Шейдар, подошел к Раду и потянул бешено сверкающего глазами мужчину за волосы. – Твой звереныш и правда необычен, Крейн, теперь я понимаю, почему ты так защищаешь его. Как много талантов он еще скрывает? – Раньше я сказал, что убью тебя, если с головы Тимара упадет хоть волосок, – с ненавистью прошипел Раду, с болью глядя, как рыжеволосый мальчишка вынужден стоять на коленях в грязном подземелье и приносить клятву верности сумасшедшему. – Я соврал. Я убью тебя в любом случае, и умирать ты будешь долго и мучительно, потеряв перед этим все, что тебе дорого. – Какие громкие заявления для того, кто закован в цепи, – ухмыльнулся Шейдар. – Впрочем, мне нет дела до твоих слов, ты верно служил мне, но время прошло. Сейчас ты мне нужен лишь как залог верности твоего мальчишки, и лучше тебе вести себя хорошо, потому что если тебя не станет, то Хоуп вполне может занять твое место. Раду в ответ лишь многообещающе улыбнулся. Он смотрел, как Тимар дрожащим голосом произносит клятву верности королю, как Шейдар, явно издеваясь и красуясь, проводит рукой по лицу и волосам мальчишки, а затем грубо хватает его за локоть и тащит прочь, не давая попрощаться. Граф запоминал каждую мелочь – подтеки крови под носом Тимара, его светящиеся, затуманенные глаза, содранные ладони и коленки, и долгий, наполненный любовью и болью последний взгляд. Крейн должен все это помнить, чтобы отомстить. Шейдар слишком привык, что Главный следователь верен ему, поэтому он не знал, каким страшным врагом может быть Раду, особенно, когда угрожают его семье.