living on a fault line

— А потом мы забрались на гору, и я видела двух белок, и мама сказала, что, возможно, на дереве был маленький бельчонок, но я его не увидела. Затем я играла с Финном в мячик, а потом мы поужинали, Финн приготовил пасту, но она оказалась не такой вкусной, как у тебя. Потом мама дала мне ноутбук, чтобы я поговорила с тобой, мамочка! Чарли едва успевает перевести дыхание во время своего рассказа о том, как она провела день. Лекса смеётся. — Значит, ты повеселилась? — спрашивает она. Её дочурка кажется счастливой, и это единственное, о чем просит Лекса. — Хммм, — Чарли кивает. — Жаль, что тебя здесь нет. Лекса старается сохранить улыбку, не дать ей дрогнуть. — Но мы увидимся всего лишь через несколько дней, хорошо? — Ладно. — Как раз на твоём выступлении! — Лекса настраивает экран своего ноутбука. — Волнуешься? Ты уже репетировала? Чарли кивает и погружается в долгий рассказ о том, как много она репетировала различные элементы танца перед Кларк. В это время Лекса начинает рассматривать экран, ведь… она же человек. Хоть и половину обозреваемого закрывает малышка, но за спиной Чарли можно увидеть тёмный кожаный диван, неподалёку от которого расположена кухня, выполненная из тёмно-красного дерева. По бликам огня на лице дочери можно было понять, что перед ней находится камин. У Финна есть прекрасное место для отдыха. У неё с Кларк были планы, но они так ни к чему не пришли. — И я сказала Зои, что выполню это прямо на сцене, но она не поверила мне. — Понимаю, — отвечает Лекса. — Что ж, мы же докажем Зои, что она не права, не так ли? Чарли кивает, после чего поднимает взгляд на кого-то, кто находится позади экрана ноутбука. — Мамочка, мама сказала, что мы сейчас будем обжаривать маршмеллоу на костре. Лекса кивает. — Хорошо, можешь попросить её, чтобы она дала тебе позвонить перед сном? — Мне нужно идти, мамочка, — говорит малышка. — Хорошо, позвонишь мне, ладно? Чарли кивает, уходя из поля зрения. Внезапно единственным, что можно разглядеть на экране, становится розовая пара шорт с испачканными коленями. — Люблю тебя! — кричит Лекса, но гостиная пуста. Она заканчивает разговор, когда спустя некоторое время никто, в конце концов, не подходит к ноутбуку. Лекса отклоняется на спинку кровати. Она думала, что её дочке будет трудно находиться целую неделю вдали от неё, но, похоже, у неё всё в порядке, она кажется счастливой как и всегда. Проблема, получается, есть только у Лексы. Проблема принятие этого факта. Это слегка ранит, но, когда она вспоминает, как легко Чарли прощалась на днях и с Кларк, то понимает, что, возможно, её дочка просто взрослеет, нуждаясь в них всё меньше и меньше, становясь самостоятельной. И тут Лекса вспоминает о предложении из корпорации «Полис», думая о том, что могла бы принять его. Ведь, возможно, Чарли сможет выдержать это, неделю с каждой из них. Возможно, это настоящий выход для них и для Лексы. Возможно, раньше было не подходящее время. Но сейчас это единственный вариант, что остался у Лексы.

***

(13 августа 2023 года.) Она обнимает Кларк, пока та плачет. Она никогда не видела, чтобы её жена плакала так отчаянно, была так разбита, за исключением, конечно, первых дней после смерти Джейка. Тогда их отношения были еще молоды, и это событие стало первым ударом, с которым им пришлось столкнуться. Лекса прошла с ней через это, что сделало их лишь сильнее. Она влюбилась в Кларк за её ум, очарование, интеллигентность и красоту, но… после ночей слёз, всхлипываний и покрасневших щёк Лекса влюбилась в неё за её силу и стойкость. Она любит её и сейчас. Она может найти все эти качества в себе, дабы полюбить себя. Чисто логически Лекса понимает: это не её вина. Но это чисто логически. Не чувствуется… всего этого не чувствуется, и это её убивает. Она прижимает Кларк крепче к себе, когда та кашляет, захлёбываясь слезами, а сама… сама отстраняется от всего этого. Она вновь подросток, её мать только что умерла. Она получает звонок: болезнь отца взяла над ним верх, он умер. Если она хочет пережить это, ей нельзя плакать вместе с Кларк, поэтому она обнимает её еще сильней, заталкивая всё в глубину души, как и раньше. Ей нужно размышлять чисто логически: «Я была беременна, а сейчас нет». Так она может с этим справиться. Она проделывала это и раньше. Выжила тогда — выживет и сейчас. Кларк перестаёт плакать — груз, стягивающий лёгкие Лексы, ослабевает свою хватку. — Я… эм… Ты голодна? — беспокоится Кларк, вытирая слёзы со своих щёк. — Хочешь, чтобы я приготовила тебе ужин? Лекса качает головой. Анестезия наконец-таки начинает проходить, поэтому она сомневается, что сможет в себя хоть что-нибудь запихнуть. — Тебе нужно поесть, — советует она жене. — Я не оставлю тебя здесь одну. Лекса вновь качает головой. Ей нужно побыть одной, нужно собраться. — Иди, — слегка громче произносит она. Кларк поднимает на неё взгляд и, наконец, кивает. — Приготовлю нам пару сэндвичей, хорошо? Мы можем поесть их в постели… — Сейчас я не в том состоянии, чтобы сказать тебе «нет». Кларк вздрагивает, и Лекса понимает, что это шутка ранила её, но её жена всегда позволяет Чарли забираться к ним в постель поздним вечером и пытается уговорить Лексу дать ей покушать у них в кровати, а Лекса… она ненавидит крошки. — Я… — она пытается. — Прости, я… я пошутила. — Я могу принести столик, думаю, у Чарли есть… — Нет, всё в порядке. На этот раз я… я не возражаю. Кларк вновь поднимает на неё взгляд, но Лексе так хочется отвернуться. Её жена наклоняется и нежно целует её в лобик. — Я скоро вернусь, хорошо?

***

Лекса подходит к коттеджу. Это немного странно, называть его «коттеджем» при других, да и для самой себя, вместо того, чтобы назвать его «коттеджем Кларк», ведь она больше не может назвать его «домом». Она подходит к коттеджу и видит машину Эбби на подъездной дорожке. Она уверена: Кейн тоже где-то поблизости. Если бы она не знала маму Кларк так хорошо, то подумала бы, что всё это совпадение, а не помощь ей самой, дабы не проводить время с Кларк и её парнем. Эбби обнимает её, когда выходит из автомобиля. — Лекса! — она берёт её ладони в свои. — Как дела? — Хорошо, всё в порядке. — Звонила Кларк, там небольшие пробки, но они должны скоро приехать. Она входит вместе с ней в коттедж и видит Кейна, играющего с собакой, на диване. Пёс подбегает к ней, чтобы понюхать её ладонь, игнорируя призывы хозяина вернуться. Лекса улыбается, гладя его по голове, взъерошивая его пушистую шёрстку. Возможно, ей следует завести собаку. Если она переедет… Возможно, она заведёт четвероногого друга. Чарли бы была в восторге. Её нынешние апартаменты не позволяют заводить животных, но Лекса может переехать туда, где это возможно, туда, где есть и бассейн, в котором она может научить свою дочурку плавать правильно. Она присаживается. Она недолго беседует с Кейном и Эбби, выслушивая их планы по сооружению сада на заднем дворе, возможно, даже с небольшим прудиком (отчим Кларк вот недавно полюбил особый вид японских карпов). Лекса вступает лишь в нужные моменты, хотя в голове творится полный бардак. Она так давно не размышляла о своих возможностях, с тех пор, как перестала день за днём фокусироваться на прошлом и думать о будущем. Но никто об этом не знает. Вот, что бьет всех сильнее. Она поворачивается к Кейну и видит, как он встает, надевая ошейник на Тень. — Итак… о чём задумалась? — беспокоится Эбби, и Лекса поворачивается к ней, встречаясь с её взглядом. Мама Кларк выглядит обеспокоенной, обеспокоенной ею, как и тогда, после выкидыша, когда они с Кларк были еще женаты. Вообще, она никогда не переставала заботиться о Лексе, за что та очень благодарна. — Мне предложили работу, — отвечает она. Сказав это вслух, с её плеч словно спал груз. — Это замечательно! — радуется Эбби. — Это в Пенсильвании. Осознание проблемы появляется на лице женщины. — Ох, Лекса, ты… ты переезжаешь? А что насчёт Чарли? — Нет, — отрицает она, понимая, что это ложь. — Нет, я… я не знаю. — Ты рассказала об этом Кларк? — спрашивает Эбби, на что Лекса решительно качает головой. — Нет! Пока нет. Мне ещё нужно решить, и, в случае положительного ответа, нам необходимо изменить расписание. Но я бы никогда не оставила Чарли, — защищается Лекса. — Я никогда не брала дополнительных дней на выходные, вы же это знаете. Просто… мне становится всё сложнее и сложнее находиться здесь. Эбби кивает. Лекса ожидает осуждения с её стороны, но его не последовало, поэтому она продолжает: — В корпорации «Полис». Они предложили мне работать внутри фирмы. Я даже не посылала заявления, но сейчас я получила предложение, и… Я не знаю, мне просто нужно было с кем-то этим поделиться. — Но ты думаешь о предложении. Эбби поднимает на неё взгляд, и Лекса медленно кивает. — Да… я думаю об этом. Но когда она видит, как к коттеджу подъезжает машина, из которой выскакивает её дочка, мчась прямо к ней, подбегая и крепко обнимая её за талию… всё вылетает из головы.

***

(13 августа 2023 года.) Звонит Чарли. Лекса едва ли притронулась к сэндвичу, лежащему на тарелке на прикроватном столике, Кларк пишет электронное письмо в больницу, дабы взять небольшой отпуск. Телефонный звонок прерывает установившуюся тишину. Кларк берёт трубку, прежде чем Лексе удаётся сдвинуться с места. — Привет, мам? Лекса резко приподнимается, беспокоясь о том, не случилось ли что с Чарли, но всего лишь один взгляд на Кларк даёт ей понять, что всё хорошо, и она вновь ложится головой на подушку. Кларк отходит от кровати на достаточное расстояние, поэтому Лексе становится трудно что-либо расслышать из разговора жены с дочерью. Она подозревает, что Кларк этого и добивалась. Ей не нужна защита, её не нужно ни от чего защищать. Анестезия спала, и боль вернулась, охватывая поясницу и напоминая о случившемся этим утром, о том, с чего всё началось, но она же не хрупкая, она выстоит. Кларк поворачивается к ней, прикрывая трубку телефона ладонью. — Чарли хочет с тобой поговорить, — полушёпотом произносит она. Лекса кивает, протягивая руку. Она не знает, что ей сказать. Ком в горле появился в ту же секунду, но ей нужно услышать свою дочурку. — Мамочка? — Привет, солнышко, — хрипит Лекса, понимая, что её голос звучит разбито. — Мамочка, с тобой всё в порядке? Кларк приносит ей стакан воды, и Лекса заставляет себя выпить его. — Конечно, Чарли, с мамочкой всё хорошо. — Я хочу домой, — умоляет малышка. Лекса закрывает глаза. — Но ты же с бабушкой. Там ведь есть Тень? — маленький Хаски Кейна — бесконечный источник радости для Чарли, побудивший её умолять о том, чтобы завести собственную собаку. Они сказали «нет». Они с Кларк ожидали ребёнка, у них не хватило бы сил тренировать и прибираться за маленьким неугомонным щеночком. Лекса чувствует жжение в горле… — Да. — Вот видишь? Ты можешь поиграть с Тенью и поспать сегодня у бабушки, хорошо? Чарли ворчливо продолжает: — Передай трубку маме. — Очень умно с её стороны. Она начинает понимать, что если одна мама не даёт ей желаемого, то можно попросить об этом у другой. И так до тех пор, пока она не услышит приемлемый ответ. — Хорошо, — соглашается Лекса. — Люблю тебя. — И я люблю тебя. А теперь я хочу поговорить с мамой. — Ладно. Она передаёт телефон Кларк. Она слышит, как жена просит Чарли хорошо себя вести и не капризничать у бабушки с Кейном. Они заберут её утром. Она слышит, как дочка начинает жаловаться Кларк и та пытается успокоить их малышку. Это ранит Лексу, и она просто уходит в себя. Она не знает, что будет дальше. Она не может смотреть в глаза своей дочери прямо сейчас. У неё не хватает сил ни на что. Этот день выбил из неё всё. — Лекса? Она чувствует руку Кларк на своём плече и понимает, что неосознанно задремала. Её усталость ощущается даже в костях. Лекса поднимает на жену взгляд. — Мы придумаем, как рассказать ей о случившемся утром, хорошо? — предлагает Кларк. Её глаза блестят от подступающих слёз, поэтому она закусывает губу. Лекса кивает и погружается в сон. Боль не отступает, не останавливается.

***

Театр до отказа заполнен людьми. Она была здесь и раньше, в прошлом году на выступлении Ривер, но сейчас всё это очень нервирует, ведь сегодня выступление её дочери. Приготовление Чарли к концерту выпало ей, поэтому она провела всё утро бегая за своим полуголым семилетним ребёнком, потерявшим свои танцевальные туфельки. Она позвонила Кларк, затем Эбби. Пропажа оказалась под диваном. Она садится в машину, имея всего несколько минут в запасе. По пути Лекса делает не типичную для неё остановку у Макдональдса, дабы хоть как-то покормить свою малышку. (Она редко покупает дочери подобного рода «пищу», ведь там же одна химия. Но что поделать? Обстоятельства вынуждают.) Как только они добрались до театра, Чарли тут же бежит к своей подруге, а Лекса вручает костюм и сумку с другими вещами преподавателю дочери. — Спасибо, Луна, серьезно… — Не беспокойтесь, Лекса. Первые выступления всегда такие. Она быстро станет профессионалом, не успеете и моргнуть, — успокаивает Луна, подмигивая ей. На что Лекса нервно улыбается. — Мисс Гриффин! — восклицает преподаватель, смотря ей за спину. — Мы только что говорили о Чарли. — Она убежала за кулисы вместе с Ривер, — объясняет она, поворачиваясь к бывшей жене, и их взгляды встречаются. На Кларк — голубая блузка и тёмный макияж. Лекса сразу же обращает внимание на кожу. Цвет подчеркивает её глаза. Она отворачивается. — Уверена: она очень взволнована, — говорит Луна. — Пойду, отнесу ей вещи. Не беспокойтесь, там, вместе с ними есть и другие руководители, они обычно помогают малышам одеться перед выступлением. — Она награждает их лёгкой улыбкой. — Занимайте места, мамы, всё будет в порядке. Луна исчезает за дверью, за которой недавно скрылась и Чарли, оставляя Лексу одну вместе с Кларк. Дело в том, что Кларк прекрасна и всегда будет прекрасна в глазах Лексы, чьё сердцебиение резко подскакивает от вида этой девушки… Она ничего не может с этим поделать. — Пойдём, — говорит ей Кларк, кивая в сторону зрительного зала. — Мы заняли тебе место. Они подходят к концу ряда, прямо к Линкольну, который улыбается и приветствует её, пожимая руку. Октавия сидит рядом с ним, накрывая ладонью свой округлившийся животик, и Лекса едва не спотыкается, спрашивая её о ребёнке. Неподалёку Эбби разговаривает с Кейном, возле которого сидит Кларк, а с другой стороны — Финн. Лекса понятия не имеет, почему присутствие парня бывшей жены шокирует её, хотя он уже на протяжении нескольких месяцев встречается с Кларк. Но так и есть, с этим ничего не поделаешь, это действительно её шокирует. Чарли её ребенок, её и Кларк, и их семьи. Всё нутро Лексы испытывает неприязнь к его присутствию здесь, но она не может ничего об этом сказать. Кларк смеётся на что-то, что он только что сказал, и Лекса отворачивается. Свет гаснет, и шоу начинается. Вначале выступают малыши, маленькие девочки, одетые в розовые пуанты. Вместе с детьми в центре стоит руководитель. Это напоминает Лексе о том, какой же маленькой была Чарли, в том возрасте она обнимала своими ручонками их ноги и хихикала, забираясь к ним на коленки в любой неподходящий момент. Её сердце сжимается. Она поворачивается в сторону Кларк — почти инстинктивно — и видит, как та смотрит ей в ответ. Кларк награждает её улыбкой, и Лекса отвечает тем же. Возможно, это первый их контакт за долгие месяцы. Только они вдвоем. Неважно, что вокруг них сидят зрители, их друзья… Это длится не больше секунды. Кларк вместе с Октавией уходят в уборную после первого акта. Лекса награждает жену Линкольна сочувствующей улыбкой. Она помнит, каково это… бесконечные беганья в туалет по первой нужде. Она слегка удивлена, что воспоминания не режут ножом по сердцу. Да, это причиняет ноющую боль, и, по мнению Лексы, так будет всегда, но это терпимо, она может это выдержать. Свет гаснет еще до того, как Октавия с Кларк возвращаются из уборной. Лекса уже начинает бояться, что её бывшая жена пропустит выступление их дочери. Они приходят во время выступления хип-хоп группы, несколько детей из которой Лекса узнаёт в лицо, так как они ровесники Чарли. Октавия садится на своё место, но Кларк наклоняется к Лексе и спрашивает: — Я не пропустила её? — беспокоится она, а Лекса же пытается не дышать так глубоко, ведь Кларк так близко к ней, у неё всё те же духи. — Нет, я думаю, она будет выступать следующей. Кларк кивает. А потом удивляет Лексу и садится рядом с ней. Группа Чарли выступает следующей, и весь зал начинает аплодировать, когда дети выходят на сцену. Она даже с такого расстояния видит блеск и искры на лице дочурки. Перья на её костюме теперь выглядят должным образом, не как раньше. В горле Лексы появляется ком, ведь её дочка так прекрасно выглядит. Номер замечательный. Возможно, это прозвучит предвзято из уст Лексы, но это действительно на уровень выше того, что она ожидала от семилетних и восьмилетних детей. Она вдруг понимает, что подпевает некоторые песни, что доносились из комнаты Чарли, когда та репетировала. Дети встают в кружок и по одному начинают выполнять повороты в центре сцены, причём так, как Лекса видела только в фильмах о балете. Некоторые танцуют великолепно, некоторые — нет. Она замирает, когда настаёт черёд Чарли. Она чувствует, как Кларк рядом с ней сделала то же самое, когда выступала девочка, стоящая перед их дочкой. Лекса не уверена: кто из них первый дотрагивается, но внезапно она ощущает ладонь Кларк в своей. Это настолько сильно её шокирует, что чуть не пропускает выступление Чарли. Её дочурка выполняет два поворота, идеально, и приземляется, поднимая руки вверх и широко улыбаясь. Кларк на секунду поворачивается к ней с огромной улыбкой на губах, а затем отпускает её руку, чтобы поаплодировать дочурке. Лекса делает то же самое, до сих пор ощущая касание Кларк на своей ладони.

***

Они отвозят Чарли поужинать после окончания концерта. Ривер слишком устала после выступлений в двух номерах, из-за чего Линкольн с Октавией отказываются от их приглашения и отвозят дочку домой. Теперь остались только они с Кларк. После того, как её бывшая жена попрощалась с Финном на парковке, а Лекса посадила Чарли вместе с её вещами в машину, они остались одни. — Я тут подумала… может, заехать в тот новый ресторан на пятой улице? — спрашивает Кларк, садясь на переднее сиденье. — Я знаю такой, — отвечает Лекса и включает навигационную систему автомобиля, потому как, на самом деле, она не знает, она очень давно не была в ресторанах. Чарли болтает всю дорогу, и это именно то, что спасает обстановку от неловкости. Их дочка рассказывает об ошибках, что она допустила во время выступления (они с Кларк могут заверить, что никто и не заметил их), и о том, как ей удалось красиво приземлиться после поворотов, хотя она и думала, что у неё не получится. И это всё уводит Лексу от мыслей, когда же они с Кларк последний раз ездили в одной машине. Она не помнит. Они присаживаются за столик после того, как добираются до места назначения, и у Лексы вновь появляется шанс вдохнуть полной грудью, пока Кларк и Чарли рассматривают меню. Малышка берёт меню для себя, а Лекса улыбается тому, как та слегка приподнимается со стульчика, дабы суметь прочитать ассортимент ресторана. Она смотрит на Чарли и Кларк. Кажется, что всё практически вернулось на круги своя, всё вернулось в норму. Почти. Вот, что и вводит в замешательство. Они с Кларк танцевали на Дне Рождении Чарли, и с того момента они не были так близки, как сейчас. Маленький столик на четверых. На четверых. Мысль об этом просто удушила бы их обеих, если бы они не были сконцентрированы на своей малышке, вместо самих себя. Кажется, её дочка в восторге. Чарли усмехается от радости, когда они разрешают заказать ей всё, что душе угодно (будто бы так не происходит каждый их поход в ресторан). Её дочурка — маленькая милая скромная девочка, но даже ей нужно почувствовать вкус праздника. Она отказалась смывать свой макияж с блёстками и яркими наклейками, дабы всем было понятно, что она только что вернулась с концерта. Чарли производит заказ, произнося наименования блюд официанту и улыбаясь, когда тот серьёзно воспринимает её пожелания и спрашивает её о напитках. Это забавляет Лексу. Это забавляет и Кларк, но, благодаря присутствию дочери, это не причиняет боли. Она не имеет понятия: а должно ли это причинять боль? Должна ли она вообще что-то чувствовать? Как же долго Кларк причиняла ей душевную боль… Каждый раз, когда она видела её по переменным дням, в её груди создавалось ощущение вонзившихся игл, застрявших там так глубоко, что нет шанса на избавление. Похоже, что этой боли было предначертано вечное скитание в её душе. И как же долго каждая новость о Кларк от её друзей — их друзей — причиняла боль. Кларк получила повышение, у Кларк появился парень, Кларк начала жить дальше и так далее… Всё это убивало Лексу. А потом она вспоминает, как Кларк прижималась к ней во время родов, её стекающий по лицу пот, её слёзы и то, как она смеялась и плакала, когда Чарли наконец-таки родилась. Всё это тоже убивало Лексу. Как же долго она умирала изнутри. Им приносят еду. Нож и вилка Чарли настолько велики для неё, что ей просто не удается достойным образом порезать курицу, поэтому ей на помощь приходит Кларк. Чарли надувает губки. Как же долго столько вещей причиняли ей боль, но она больше не может так жить. Это пугает. Отпустить что-то всегда кажется пугающим, но она должна это сделать. Кларк давным-давно это сделала. Лекса живёт на линии разлома* с тех самых пор, как всё произошло. С тех пор, как она потеряла ребёнка, и борьба началась. Даже после того, как они разъехались, подписали бумаги о разводе, она всё еще продолжает ждать, что что-то произойдёт, изменится… Твёрдая почва, на которой она стояла, разрушилась, превратилась в ничто. Всё из-за смерти, после которой она не восстановилась. Она ждала чего-то… Но начинает осознавать, что во всём виновато её собственное бездействие, сохраняющее её в таком состоянии. (*Прим. переводчика: жить на линии разлома - living on a fault line.) Глубоко вздохнув, она начинает всё это отпускать. Она прекращает думать о ссорах, подписанных бумагах и боли и фокусируется на настоящем. Она больше не может изменить историю, но может сконцентрироваться на своей дочери и материнстве. Она думает о произошедшем в театре между ней и Кларк, о том прикосновении. Они держались за руки, благодаря тому единственному, что объединяет их, — Чарли. Их прикосновение — мгновенный порыв, вызванный нервами. Она в этом уверена, но это заставляет её задуматься. Они с Кларк едва ли обменялись парой слов. Если она хочет начать жить дальше, ей нужно научиться общаться, как-то взаимодействовать со своей бывшей женой. Поэтому Лекса свято клянётся забыть обо всём и попытаться, попытаться этому научиться. Чарли этого заслуживает. Сейчас же малышка громко смеётся, повышая праздничное настроение своих мам. Им почаще нужно так делать. — Зои так завидовала, — хвастается Чарли. — Она выполнила только один поворот и неправильно приземлилась. — Так. Мы не радуемся чужим неудачам, хорошо? — говорит Кларк. — Знаю, — соглашается малышка. — Но она говорила, что я не смогу этого сделать, я говорила об этом мамочке. Мамочка? — Да, — абстрагировано отвечает Лекса, выбираясь из своей головы. — Зои была невежлива, но это не значит, что мы должны вести себя так же. Слушай маму. — Лекса удивлена собственным словам. Они какие-то отчуждённые. И тут она задаётся вопросом: «Какой же она была плохой матерью, что за весь прошлый год ни разу не упомянула о другой матери ребёнка?» — Хорошо, — обиженно произносит Чарли, надувая свои губки, но Лекса понимает: это всё на показ. После чего атмосфера становится легче. Она не проводила достаточно много времени с Кларк с тех пор, как они разъехались. И нет никакой разницы, отгоняет ли она от себя чувство обиды или же боль — всё это так же нормально, как и дышать, возвращаясь в те правила, к которым они так привыкли. Они с Кларк, сговорившись, шутят над историями Чарли, шепча различные весёлые вещи, чтобы просто лишний раз развеселить ребёнка. Кларк — такая замечательная актриса, ведь, по мнению Лексы, её игра так реалистична, словно это не просто забава, чтобы сделать её дочку счастливой. Улыбки и поддразнивания… они так невероятно обычны, но они больше не те, кем являются. Чарли погружается в другую историю, рассказывающую о том, как она провела три часа за кулисами, пока ждала начала концерта, и Лекса усаживается поудобнее, дабы с довольной улыбкой послушать рассказ дочки. В какой-то момент она прекращает думать, что это лишь игра Кларк. Возможно, её никогда и не было. Возможно, у них получится стать хорошими родителями и вежливо обращаться друг с другом. На словах это звучит легко, а на деле? Как же много времени она потеряла, тонув в своих обещаниях остановиться? К концу истории Чарли Кларк ворует у неё с тарелки картошину. — Всегда тебе говорила: она украдёт всю твою картошку, — говорит Лекса Кларк. И, нет, такого не происходит, больше не происходит. Но Кларк не заметила, как она слямзила у неё несколько кусочков, поэтому, не желая портить атмосферу, продолжает: — Чарли, а ты знала, что твоя мама раньше была воровкой еды? — интересуется она, после чего Чарли резко оживляется, как, в принципе, и предполагалось. — Когда? — Когда она была беременна тобой. Она могла украсть половину еды с моей тарелки. — Лекса не поднимает взгляд на Кларк, не думает, что сможет. Не желает знать: переступила ли она черту или нет. Ведь до этого момента они избегали рассказов о прошлом. — Оу, и она обычно винила в этом и тебя. — Неужели? Мама! — Я кушала за двоих, — оправдывается Кларк. Похоже, она не расстроена. Она звучит (и выглядит), словно та девушка, на которой и женилась Лекса много лет назад. — Я пыталась помочь тебе вырасти здоровой! У тебя есть два уха и два глаза из-за меня, всегда пожалуйста. Чарли хохочет, и спустя долгое время Лекса хохочет вместе с ней, причём над чем-то, что не прозвучало из уст её дочери. — Хочешь десерт? — спрашивает у Чарли Кларк. — Или ты наелась? — Десерт, — скромно произносит малышка. — Пожалуйста? Она заказывает пирожное. Десятидолларовое огромное шоколадное пирожное, политое мороженым и взбитыми сливками, украшенными вишенками, как и на картинке в меню. Лекса и Кларк смотрят друг на друга. Чарли определенно это не съест — они обе это знают. Но они все равно разрешили ей заказать это. (Это странно, вновь вести разговор только с помощью глаз.) Глаза Чарли загораются, когда перед ней ставят тарелку с десертом. Она отважно пытается съесть его целиком, они с Кларк даже слегка помогают ей с этим нелёгким «заданием», но довольно скоро их дочка расправляется с шоколадом, словно это была самая тяжёлая пытка в её жизни. — Если больше не хочешь, не заставляй себя это кушать, — беспокоится Лекса. — Солнышко, иначе заболит животик. — Я так наелась, — довольно причмокивает Чарли. — Но я хочу его доесть. — Мы возьмём его с собой, хорошо? — предлагает Кларк, и малышка радостно кивает. Они берут пирожное с собой и просят принести чек. Кларк настаивает на том, чтобы самой оплатить ужин. Лекса отказывается, не хочет, чтобы её бывшая жена платила за неё, хотя, в любом случае, это её черёд быть с Чарли. Лекса осмеливается посмотреть на дочку, чьи голубые глаза следят за ними обеими, после чего говорит себе: «Хватит». — Хорошо, — спокойно говорит она Кларк. — Спасибо. Оплачу в следующий раз. После чего она подбрасывает Кларк до дома и наблюдает за её прощанием с Чарли через зеркало заднего вида. Впервые за несколько месяцев она жалеет бывшую жену. — Могу ли я позвонить Ривер, когда мы приедем домой? — с любопытством спрашивает малышка. — Сначала я позвоню её родителям и спрошу, спит ли она еще или нет, а потом посмотрим, договорились? — Хорошо, — соглашается Чарли, смотря в окно, нахмурив бровки. — Всё в порядке? — беспокоится Лекса. Чарли смотрит на неё через зеркало заднего вида. — А вы с мамой больше не злитесь друг на друга? — легко спрашивает она, и Лекса сглатывает. Возможно, терапевт был прав. Возможно, самое лучшее для Чарли — это иметь здоровую и счастливую мать. Возможно, лучшее для Лексы — это найти то место, где она сможет попробовать это сделать, стать здоровой и счастливой. Она может улучшить отношения с Кларк, улучшить отношение к себе. Где-то в лучшем месте. — Да, солнышко, — отвечает она. — Всё… теперь всё наладится, хорошо? Чарли кивает, и Лекса надеется, что дочка ей поверила. На этот раз она говорила серьёзно.