living on a fault line

Ужин в полном разгаре, едва слышимые разговоры с соседних столиков создают идеальную атмосферу для непринуждённого лёгкого ланча. Сейчас уже три часа дня, поэтому Кларк даже не уверена, что это вообще можно считать за ланч, но и за обед тоже. Она уже обедала с Финном и Чарли дома несколько часов назад. Есть хоть какое-то слово, описывающее данную трапезу? Может, бранч? Кларк невероятно нервничает. Её бывшая жена сидит напротив неё, лениво тыкая что-то в своём телефоне в ожидании заказа. Она не винит Лексу, Кларк до сих пор может читать эмоции по её лицу, словно это был первый день их отношений («Это вообще когда-нибудь закончится?», — уже в который раз она задаёт себе этот вопрос.), и по её нахмуренным бровям можно понять, что она тоже нервничает. Лекса использует телефон и книги для снятия стресса, когда она нервничает, что обычно происходит редко. Кларк обращает внимание на улицу, на которую выходят окна этого ресторана. По сути, вся это ситуация вовсе не некомфортна, нет, просто странновата, ведь после стольких лет, это, наконец, происходит. Она понимает: это ненадолго. К тому моменту, когда им подадут блюда, они действительно попытаются, попытаются восстановить общение, и всё вернётся к нормальной жизни. Или же к их новой нормальной жизни, что они пытаются выстроить. Они могут быть вежливыми по отношению друг к другу, разговаривать, просто разговаривать. (По крайней мере, на это надеется Кларк. Не может же тот вечер быть просто счастливым стечением обстоятельств.) Ведь тогда они с Лексой так легко перешли к подшучиваниям. Разговор с ней был сравним с дыханием, так прост, как и раньше, словно не было всех этих месяцев, лет, проведённых в разлуке. Флирт. Она флиртовала, хотя всё это и кажется странным, ведь у неё есть парень, а Лекса — её бывшая жена. (Это не имеет ничего общего с тем, как Луна смотрела на Лексу тогда в театре тем взглядом, словно она флиртовала с её бывшей женой прямо у неё на глазах. Покалывания прошлись не только по всей коже, но и по груди. Не то чтобы это что-то значило. Лекса может делать, что хочет. Кларк понимает: это неправильно, это не её дело. Ей не должно быть неприятно, но всё же.) Но тот час в ресторане? Тогда Кларк впервые за неделю забыла о назначенном осмотре, не была поглощена беспокойством о своей возможной болезни. Присутствие Лексы всегда производило на неё такой эффект, успокаивало её. И именно этим она оправдывает перед собой своё поведение тем вечером. Тогда же она впервые видела такую широкую улыбку на лице Чарли, при том, что они втроём находились в одном помещении. Такого не было с её Дня Рождения. А что сейчас? Сейчас сидеть прямо перед ней посреди обеда, как они делали и раньше, много лет назад, — это… это трудно, трудно держать свои старые чувства под контролем. Она стала жить дальше. (Она это сделала, у неё есть Финн, она действительно это сделала.) Но даже если она больше не влюблена в Лексу, не значит, что она её больше не любит. Даже тогда, во времена горечи и обиды, она могла признать это. У них есть ребёнок. Этого просто так не выкинешь из памяти. Часть неё всегда будет любить Лексу, те чувства всегда будут находиться там, внутри неё, словно те старые дубы, растущие на улице, где она жила в детстве. Лекса окутала её сердце, её имя выгравировано на каждом его миллиметре. Кларк, даже если бы попыталась, всё равно бы не смогла о ней забыть. Но она покончила с этими попытками. Они могут всё наладить. И хоть их браку и пришёл конец, они всё ещё могут стать замечательными мамами, мамами, которых заслуживает Чарли. Она сказала своей дочери, что всё будет по-другому. Да будь она проклята, если не сделает всё возможное, чтобы позволить всему этому случиться. Лекса улыбается ей. Да, блёклой улыбкой, но всё же улыбается. Похоже, Кларк — не единственная, кто желает попробовать всё исправить.

***

(29 декабря 2023 года.) — А почему мамочка больше не готовит? — спрашивает Чарли, поднимая свой жалобный взгляд на Кларк. — Я хочу тушёные овощи. Кларк же качает головой в ответ, довольная тем, что её пятилетний ребёнок активно просит чего-нибудь овощного. Ей повезло. — Ты самый особенный ребёнок, — хвалит она малышку, и Чарли, которая никогда не была обделена комплиментами, сияет от радости. Не то чтобы Кларк пытается уйти от ответа, уходя от темы, просто Лекса не в настроении готовить что-либо, а блондинка пытается вернуть их и их отношения к нормальной жизни. Это не помогает. — Ты чудо, — едва слышимый голос исходит откуда-то из-за спины Кларк, чьи руки покрываются мурашками словно в средней школе. Она уже давно не слышала вот такой голос своей жены. — А что это значит? — с любопытством восклицает Чарли. — Это значит, что ты уникальна и прекрасна, — отвечает ей Лекса, прежде чем успевает объяснить Кларк, и целует малышку в лобик. Улыбка Чарли озаряет всю кухню. Лекса поднимает на неё взгляд, и Кларк просто утопает в этой бесконечной зелени. — Пахнет великолепно, — говорит она. Кларк пытается умерить пыл надежды, расцветающей у неё в груди. Возможно, это начало пути их возвращения друг к другу. Возможно, это именно тот момент, с чего всё начнётся. Её жена награждает её неуверенной улыбкой, и Кларк принимает её, она держится за неё и не отпускает.

***

— Мы обе должны пойти на собрание родителей, — говорит Кларк. — Не… ну, знаешь… не меняясь на переменный день. Они не могут долго находиться в одном помещении, и Кларк корит себя за то, что дала Чарли почувствовать это по её выражению лица. Лекса кивает. — И… насчёт тех билетов в театр, — её бывшая жена делает глоток кофе. Она пьёт кофе с ланчем. До сих пор. — Мы не должны были просить Луну пытаться достать места подальше друг от друга, ведь мы можем сделать это и самостоятельно. Кларк кивает. Она пытается не обращать особого внимания на то, как Лекса говорит о преподавателе танцев их дочери, словно о своём друге, произнося лишь её имя. Лекса может делать, что хочет. Если она начнёт жить дальше… что ж, это пойдёт ей на пользу. Кларк уже сделала то же самое. — Да, — соглашается она. Вот так, в основном, и проходили их разговоры. Они просто кратко оповещают друг друга о том, где облажались, после чего обещают стать лучше. Но начало положено. Кларк вдруг осознаёт, что это чуть ли не первый раз за год, где они остаются наедине (настолько наедине, насколько им позволяет занятое обеденное время), но всё же. Так и выглядят их попытки, их попытки стать хорошими мамами для Чарли. — И… ты же помнишь, что мы собрались все вместе поехать за покупками школьных принадлежностей Чарли? — Оу, да, Чарли ждёт не дождётся этого дня. — Тогда я освобожу день для этого, — обещает Лекса. — Я тоже, — быстро добавляет Кларк. — В смысле, я попрошу кого-нибудь подменить меня. Думаешь, мы уже можем отвести её в большой торговый центр? — спрашивает она, предлагая поехать в самый большой торговый центр в их округе, который находится в тридцати минутах езды от её дома. Лекса кивает. Кларк ещё не понимает, что ей придётся провести целых тридцать минут рядом с ней в одной машине, но ей уже приходилось это делать тем вечером после концерта. Они справятся. Они пытаются.

***

(29 декабря 2023 года.) Вопреки всем ожиданиям Кларк, во время ужина напряжённая атмосфера не взрывается. На удивление, Лекса довольна, хотя и спокойна, тиха. Её голос нежен, и, в свою очередь, голос Кларк ещё нежнее. Неожиданно обстановка на кухне начинает напоминать мыльный пузырь, окутывающий их стол. Единственное, что создает шум — это скребущий звук от отодвигающегося стула Чарли, только что вставшей из-за стола. Они не говорят ей быть чуть-чуть аккуратнее. После чего из-за стола выходит Кларк, достаёт из холодильника немного мороженого и накладывает в тарелку своей дочери в качестве десерта. На губах Чарли широкая улыбка, которая давненько не появлялась на её лице. Такого не было уже много недель, чувствуется, словно… всё почти что вернулось к нормальной жизни. Кларк понимает, что это обманчиво — верить в это, думать, что всё в один прекрасный день вернётся на круги своя. Они никогда не забудут об этой потере, она это понимает. Но всё же… чувствуется, что всё стало лучше, намного лучше, по сравнению с предыдущими днями, неделями, месяцами. Кларк встречается взглядом с Лексой поверх головы Чарли, пока их малышка соскребает остатки мороженого из чашки. Они отводят дочку в кроватку. Вместе. Лекса помогает ей выбрать пижаму, пока Кларк ищет книгу, что она читала дочке перед сном уже несколько вечеров подряд. Обе ложатся на её маленькую постель, по обе стороны от Чарли. — Обнимашки? — аккуратно, словно боясь что-то спугнуть, спрашивает малышка, и Кларк больна та мысль, что они заставили свою собственную дочку думать, словно она больше не может просить их обеих обнять её. Она улыбается и обнимает Чарли, и после чего чувствует руки Лексы, обнимающие её, обнимающие их обеих. Она изо всех сил пытается не подпрыгнуть от её касаний, кажущихся теперь такими чуждыми, непривычными после стольких ночей сна с барьером на собственной же кровати или же после ночей, когда Лекса просто уходила спать на диван. — Монстр обнимашек, — подмечает Лекса, осыпая поцелуями щёчки хохочущей дочурки. — Монстр обнимашек? — повторяет Кларк. — Как насчёт… монстра щекотки? — После чего начинает щекотать пальцами животик Чарли, отчего та тут же взвизгивает. Лекса присоединяется к жене, и малышка всё хохочет и хохочет, но и не думает просить их остановиться. Взгляд Кларк начинает блуждать по Лексе, и это… это словно наблюдать за восходом солнца. Её жена смеётся, её глаза сияют, причём сияют так, что собственные же глаза блондинки определённо скоро сгорят, уж очень они скучали по такому зрелищу. Похоже, она сейчас ослепнет. — Мама, ну, нет, — хнычет еле отдышавшаяся Чарли после того, как они перестали щекотать. — А можно ещё? — просит малышка, когда мамочки убрали от животика руки. Лекса же в ответ усмехается и целует дочурку в лобик. — Завтра, — обещает Лекса. И… она не ослышалась? Завтра всё будет, как и сейчас? То же спокойствие, то же перемирие на поле битвы, в которое превратился их дом, — всё это продолжится, пока не наступит утро? О большем Кларк и не мечтала. — А сейчас пора ложиться спать, — говорит Лекса, на что Чарли надувает губки, но всё же залезает под своё одеяло с динозаврами. Лекса расчёсывает волосы дочери, пока Кларк читает ей книжку. Вскоре, спустя пять минут, их малышка быстро засыпает без задних ног. — Должно быть, она очень устала, — комментирует Лекса, и Кларк кивает. Весь день Чарли играла в мяч, бегая за ним на их заднем дворе, из-за чего она сильно утомилась и проголодалась к ужину. Часть её так и хочет сказать Лексе, что та знала бы об этом, если бы хоть раз вылезла из их комнаты, но она проглатывает эти слова. Сегодня вечером её жена сделала над собой усилие, и почему бы Кларк не сделать то же самое? — Да, — соглашается она. Они тихонько покидают детскую после того, как Лекса включает ночник, а Кларк возвращает книжку на место. Она не замечает, как оказывается в их комнате. В последние дни Кларк чуть ли не боится находиться наедине с Лексой, ведь ни Чарли, ни их друзья уже не смогут разрядить напряжённую атмосферу. Она боится сказать ей что-то не то или же посмотреть на Лексу как-то не так. Она ходит по тонкому льду, она ходит по минному полю. Они не ссорились уже целую неделю. Они и не разговаривали столько же, что и является причиной, почему вся эта напряжённая атмосфера не взорвалась, и они не разбудили своих соседей. Она надеется, что сегодня всё будет по-другому. По её мнению, она увидела достаточно этому доказательств. Кларк закрывает за собой дверь и… Лекса целует её. Её тёплые губы накрывают её, жадно и настойчиво. Вкус этих губ знаком ей. Лекса даёт ей ощущение дома. И Кларк отдаётся ему, позволяя своим руками обнять талию Лексы. Она не забыла этого и определенно никогда не забудет. Ощущение тёплой кожи Лексы напротив своей, ощущение прикосновения её губ на своих, ощущение притяжения к ней, ибо она сама приманивает тебя к себе, схватившись пальцами за футболку, — всё это ранее считалось как само собой разумеющееся, её тело так истосковалось по этому. Она не может остановиться, она ничего не может с этим поделать, хотя и должна. Она хочет растянуть этот момент, смаковать его. Она не может остановиться, но она вынуждена. — Лекса… Она слегка отстраняется, оттягивая её опухшие от поцелуев губы, хотя это и причиняет боль. — Лекса, ты… ты уверена? — заикаясь, спрашивает она, ведь её мозг едва за ней успевает, а тело до сих пор отходит от шока. Она уже так долго медленно умирала изнутри от разрастающейся между ними пропасти и, по большей части, от поведения самой Лексы, что от происходящего у неё просто закружилась голова. Она даже не уверена, что именно она имеет в виду под этим вопросом, но ей нужен ответ. Ты уверена, что хочешь заняться со мной сексом? Ты уверена, что доверяешь мне прямо сейчас? Ты уверена, что готова? Она имеет в виду всё это. Она нежно убирает выбившиеся локоны с лица Лексы ей за ушко. Этот жест… она и до этого проделывала его тысячу раз, но сейчас это так нежно, так интимно, и в то же время причиняет боль, ведь этот жест кажется ей и знакомым, и чуждым одновременно. Они уже так давно не были так близки. — Мне просто нужно почувствовать себя ближе к тебе, — отчаянно произносит Лекса. Кларк поддаётся моменту. Она позволяет притянуть себя в объятия Лексы, в ответ на что, вовлекает её в свои. Руки Лексы повсюду: на талии, плечах, шее… когда же они залезают под футболку, Кларк вздрагивает от холода, исходящего от прикосновения её ладоней, однако, благодаря трению о кожу, тепло согревает их. Она хочет полностью покрыть Лексу, завернуть её в свои объятия, проникнуть внутрь и никогда не покидать. Кларк хочет вытолкнуть из неё всю боль и пустоту, что она видит в её глазах. Это не первая ночь их близости с тех пор, как всё это произошло, но это определённо самая интимная, так близко к Лексе она себя еще не ощущала, эта близость не наполнена болью и слёзами. Её грудь просто разрывает от ощущений. Проходит час, два… Она понимает это только тогда, когда замечает часы на прикроватной тумбочке, но язык Лексы мгновенно завладевает её вниманием. Они всегда были в этом хороши. Их тела не забыли ту страсть, что существовала между ними и раньше, даже если прошло уже много времени с того момента, когда Кларк последний раз произносила это вслух. Её руки не забыли свою работу во время момента близости, они до сих пор находят те места, после соприкосновения с которыми Лекса томно вздыхает и начинает стонать, словно и не было никакого перерыва. Тонкие пальцы Лексы проникают в неё, и как вообще Кларк могла об этом забыть? Стон вырывается из её горла в момент, когда её жена начинает двигаться в ней, после чего бёдра Кларк начинают двигаться в такт вместе с ней. Это слишком много и недостаточно. Такое ощущение, словно ты полон, но и разорван одновременно. Её сердце быстро колотится, а имя жены раз за разом слетает с её губ, и в момент, когда большой палец Лексы касается её клитора… этого становится достаточно, чтобы распасться на осколки. Мышцы Кларк приятно ноют после произошедшего, и всё, что она может сделать, — это слегка двинуть бёдрами и лечь на половину сверху Лексы. Зелёные глаза, в которых читается полное доверие и незащищённость, блуждают по её лицу. В глазах Кларк начинает щипать от слёз. Она никогда не чувствовала себя настолько слабой и сильной в то время, как держит доверие Лексы в своих руках и лелеет его. Она целует свою жену в сотый, в миллионный раз за ночь, дорожа этой ночью за принесённые ей ощущения. Ощущение дороги домой. Ощущение любви. Она касается Лексы так аккуратно, как только может. Обе вздрагивают в момент, когда пальцы Кларк касаются её живота, но это их не останавливает. — Пожалуйста, — умоляет Лекса, когда пальцы Кларк начинают ласкать её внутреннюю часть бёдер, после чего проникают в неё. Она старается быть нежной, насколько это возможно, она продолжает медленно двигаться в ней, хотя Лекса и пытается поторопить её. Кларк медленно и нежно занимается с ней любовью. Она проглатывает стоны жены своими же губами, целуя каждую частичку её лица, пока неспешно продолжает двигаться в ней, погружаясь всё глубже и глубже. Она спокойно доводит Лексу до грани, видя в её взгляде приближающийся оргазм, после чего толкает её за эту самую грань, не отрывая от неё глаз. Такое ощущение, словно она наблюдает за рождением — или же за разрушением — вселенной. Она не уверена. После чего Лекса отстраняется, и Кларк запускает ладонь в её тёмные гладкие волосы, не позволяя той уйти. — Посмотри на меня, — умоляет Кларк, её слова звучат отчаянно. — Я люблю тебя, — её горло охрипло от стонов, а слёзы то и дело намереваются скатиться с глаз. — Я так сильно тебя люблю. — … Кларк. — Глаза Лексы наливаются слезами, и Кларк лишь ближе пододвигается к ней, так, чтобы они видели друг друга. Её пальцы складываются кулак, путаясь в волосах жены. — Я люблю тебя больше своей собственной жизни, слышишь меня? Лекса сглатывает, а затем кивает. Кларк могла быть и понежнее, но сейчас ей больше всего важно сообщение, что она хочет донести до своей жены. Кларк любит её больше всего на свете, Лекса и Чарли — это причины, по которым она просыпается по утрам. Для Кларк важно лишь это — её семья. И до тех пор, пока Лекса рядом, Кларк готова пойти на всё что угодно. Она будет дышать сквозь боль, работать не покладая рук, принимать холодный приём и пустое молчание, ведь до тех пор, пока Лекса здесь, рядом, до тех пор, пока они вместе, это не имеет значения. Она простит и забудет, и всё вернётся к нормальной жизни. Но Лекса не остаётся в постели. Ничего не возвращается к нормальной жизни. И тогда Кларк ещё не знала, что эта ночь станет их последней.

***

— А чем ты ещё занималась? Кларк прижимает плечом телефон к уху, одновременно готовя себе сэндвич на кухне. Она не особо любила готовить что-то масштабное, когда оставалась одна. Плитой она пользовалась только в тех случае, когда в доме ночевала Чарли или же иногда, когда к ней в гости заходил Финн. (У неё не было особого желания устраивать своему парню какие-то специальные пиршества по поводу его прихода в дом, в котором она когда-то жила со своей бывшей женой.) — Сегодня после танцев мы с мамочкой ходили в музей, — рассказывает Чарли. — Мы видели ту картину, которая тебе так нравится. — Оу, милая, ты это помнишь? Чарли не так уж и сильно разделяла с Кларк её интерес к искусству, он явно не передался ей по наследству, что стало источником многочисленных шуточек и поддразниваний со стороны Лексы. Никакое количество совместных уроков рисования с мамой в гостиной не заставили Чарли проводить больше времени за кропотливым написанием картин. Кларк вспоминает о том замечательном времени, не заостряя внимания на плохом. — Нет, мамочка помнит, — отвечает малышка, и Кларк пытается особо не зацикливаться на этом. — Оу, и мы вчера кушали блинчики на ужин. — Это замечательно, Чарли, — говорит она. В прошлом бы она определенно отговорила Лексу готовить такую пищу, но сейчас это, должно быть, хоть как-то веселит их ребёнка, так что она спокойно отпускает всю эту ситуацию. Она начинает убирать все ненужные продукты обратно в холодильник. Хотелось бы ей сейчас достать откуда-нибудь латук, но у неё никогда не было привычки покупать слишком много овощей. Она тоже определенно виновата в том, что кормит Чарли всякой вредной едой, поэтому ей просто не в чем упрекнуть ужин Лексы в качестве блинчиков. — Мамочка говорит, мне нужно идти ложиться спать, — отвечает Чарли, и Кларк улавливает на заднем фоне звук телевизора и голос Лексы. — Ладно. Помни: мы завтра… — Поедем покупать мне школьные принадлежности! — восклицает малышка. Кларк в действительности слышит, как та подпрыгивает от радости. — Мама, а мы… мы же идём все вместе, так? — Да, малышка, все вместе. — Хорошо. Телефон Кларк начинает вибрировать, после чего она тут же убирает его от уха, чтобы узнать, кто же звонит. И когда она читает: «Клиника Силливан», — у неё сердце уходит в пятки. Она чуть не забыла. Кларк вновь прислоняет телефон к уху с лёгкой дрожью в руках. — Чарли? Увидимся с тобой завтра, солнышко. Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, мамочка. Пока! Кларк глубоко вздыхает и принимает неожиданный вызов. — Алло? — Да? — Это мисс Кларк Гриффин? Мы звоним Вам из Клиники Силливан по лечению заболеваний груди, чтобы напомнить Вам о предстоящем осмотре в пятницу. — Конечно, — отвечает она. — Также мы должны предоставить Вам заранее некоторые инструкции по биопсии для того, чтобы Вы могли подготовиться. — Конечно, — повторяет Кларк, хотя и ощущает себя как угодно, но только не готовой ко всему этому. Всё заканчивается тем, что она убирает нетронутый сэндвич обратно в холодильник.

***

(7 января 2024 года.) Тихо. Слишком тихо, когда она заходит домой. Настолько тихо, что если бы не машина Лексы, стоящая возле дома, она бы подумала, что её и вовсе нет дома. Опять же, в последние дни её жена уходит на пробежку, не сказав ей ни слова, возможно, её нет и сейчас. Она думала, что та ночь стала точкой перелома, но, в итоге, сломалась только сама Кларк. Она получила лишь вкус их прошлой жизни, сейчас же их отношения всё так же раздроблены. Она находит Лексу на кухне, перед ней стоит стакан скотча, это и становится ответом на её вопрос. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кларк, в её голосе ощущается немного больше ядовитости, чем хотелось бы. Лекса разбивает ей сердце, когда вот так поступает, но это не успокаивает нарастающую злость внутри Кларк. Боль и ярость поселяются в её душе в одно и то же время, причиной чему является всё та же девушка. Её собственная жена. Лекса поднимает на неё взгляд, но, вопреки ожиданиям Кларк, её глаза оказываются не покрасневшими от слёз. Она выглядит заскучавшей. Глаза полузакрыты, взгляд разочарованно-опустошенный. Кларк научилась справляться с разгневанной Лексой. Кларк научилась справляться с разбитой Лексой. Но с такой… с такой безразличной? Она не может. — На своей же кухне? — огрызается она, звуча довольно озлобленно. Несколько дней назад Лекса сказала ей, что каждый задаваемый ею вопрос сравним с упрёком, словно Лекса не может ничего сделать правильно, но, по мнению Кларк, всё это полнейшая чушь. За исключением этого момента. — Нет, здесь, дома. Всё это время я брала лишние часы на работе, чтобы освободить сегодняшний день, я же тебе говорила, — отвечает Кларк, на что Лекса поднимает на неё удивлённый взгляд. И тут она, наконец, понимает: её жена даже не вспомнила. — Сегодня у Чарли была репетиция, — говорит ей она. — Её выступление будет в воскресенье, у меня это отмечено в расписании. Мы заберём её у твоей матери… — Сегодня была её репетиция, — повторяет Кларк. — Мы должны были туда прийти, а потом отправить её к Линкольну с Октавией, после чего пойти на ужин. — Кларк цеплялась за каждую возможность вернуться к нормальной жизни. Когда она спрашивала об этом Лексу, та согласилась, она думала, что они начали двигаться в правильном направлении. Она думала, они поговорят. Она брала смену за сменой ради неё, ради них. — Я забронировала столик три недели назад, я же говорила тебе об этом… — Я не знала, — отвечает Лекса, её лицо всё ещё нечитаемо, пусто. — Лекса… — Я забыла! — резко восклицает она. — Я забыла, ладно? Я извинюсь перед Чарли. — Она у Октавии. — Значит, извинюсь, когда она оттуда вернётся. Пальцы Лексы возвращаются к полупустому стакану, стоящему перед ней, и что-то тёмное, горькое и болезненное подступает к горлу Кларк и обволакивает его. — А что насчёт меня? Скажешь ли ты что-нибудь мне? Или, как обычно, просто примешь душ и пойдёшь спать? — Что ты от меня хочешь, Кларк? — спрашивает Лекса, проводя рукой по лицу. — Я хочу вновь увидеть свою жену, — отвечает она. Ей противен слом собственного голоса, хотя когда её жена вдруг вздрагивает, она даже начинает получать от него удовольствие. — Я не видела её в тебе уже долгое время. Перед сном Лекса обычно отворачивается набок, ложась как можно дальше от Кларк, на чьи вопросы с утра она отвечает односложно, а в нерабочее время, в те несколько часов, что должна проводить дома в выходные, она уходит на пробежку, словно не в силах вынести присутствия Кларк. И Кларк так, так устала. — Сегодня утром мы завтракали все вместе, втроём, — оправдывается Лекса. — Но ты со мной вообще не разговаривала! — голос Кларк резонирует о стены кухни, разносясь по их пустому дому. И когда слова выходят наружу, ей становится так хорошо, что она не может забрать их обратно. — Ты всё время торчала в своём чёртовом телефоне, после чего ушла на работу, и ты… — Мне больно, Кларк! — Я знаю! Думаешь, я об этом не знаю? Я знаю, что тебе больно, Лекса, но я же здесь, с тобой… Мы можем справиться с этим вместе. Вместе мы сможем справиться с чём угодно, хорошо, малыш? — она не называла её так уже много недель. Лекса поднимает на неё взгляд, в её глазах наконец-таки появляются слёзы, показывая в них некое подобие признания. — Я знаю, что тебе больно, Лекс. Но ты же не скорбишь. Ты, наоборот, закрываешься от всех. На этих словах Лекса опускает голову, а Кларк садится на стул около обеденного стола. — Пожалуйста, просто поговори со мной. — На волне храбрости она накрывает ладонь жены, лежащей на мраморном столе, своей и пытается не сжаться, когда тело Лексы в этот момент вздрагивает. — Я… Я здесь, я просто… — всхлип покидает её горло, и Кларк сохраняет спокойствие. Она медленно дышит, пытаясь держать свои эмоции под контролем. В доме уже не осталось места для слёз. — Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной, Лекса. Хорошо? Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня и поговорила со мной. Просто скажи мне… скажи мне, что все будет в порядке. Лекса молчит. Кларк отпускает её руку. — Ты позволишь нашему браку распасться из-за того, что так и не сможешь начать жить дальше после случившегося! Это всё, что она так долго хотела ей сказать, просто слова застревали у неё в горле. Но сейчас она уже не может держать всё это в себе. Это лишь отравляло её внутренности. — Ты не знаешь, каково это! — Лекса встаёт, резко отодвигая стул из-под себя. — Ты говоришь, что всё вернётся к нормальной жизни, что мне нужно всё это пережить, и ты хочешь, чтобы мы вели себя, будто ничего и не произошло, но мы не можем! — Это не… — Так и есть! Думаешь, это всё так просто, но это не так! Тебя там не было, не твоё тело подвело тебя. Блять, да ты не можешь говорить со мной о том, что мы справимся, когда совсем не понимаешь, каково это. Ты не можешь знать. — В этом и проблема, не так ли? — наконец-таки спрашивает Кларк на последнем издыхании. — Я не знаю, что ты чувствуешь, и не могу знать, это и убивает тебя. Это и убивает нас. Но этого она не произносит. Стальные зелёные глаза продолжают изучать её, зелёные глаза, наполненные такой яростью, которую Кларк не видела прежде. Злость и боль делали Кларк жестокой, она всегда это знала, просто не знала, насколько. — Твоя проблема во мне, не так ли? И это не из-за того, что я пропустила тот звонок… О чём я буду сожалеть до конца своей жизни, и это не из-за того, что я неправильно решила исправить ситуацию… Она подходит к ней на шаг ближе. — Ты ненавидишь меня за то, что моё тело справилось с тем, с чем твоё не смогло. — Да пошла ты…

***

— Мама! Кларк наклоняется, чтобы поймать бегущую к ней Чарли, которая на высокой скорости бросается ей в объятия. Она стонет от удара малышки об её грудь и тут же пытается скрыть гримасу боли на своём лице. Она берёт дочурку на ручки. У Лексы сочувствующее выражение лица, возможно, Кларк была не так хороша в скрытии своих эмоций, как думала. Но Лекса ничего не узнает. Пока нет. Если это сработает… если они всё же смогут продолжить работать слажено и вежливо относиться друг к другу… тогда, возможно, Кларк не придётся справляться самой со всей этой ситуацией, чем бы она не закончилась. Ей нужна помощь Лексы в воспитании Чарли, теперь она полностью это понимает и принимает. — Ну, что, идём? — спрашивает Лекса, кивая в сторону машины, и Кларк кивает в ответ. Они приехали забрать её. По телефону, с помощью сообщений, они решили, что поехать туда на одном автомобиле будет лучшим вариантом, и её бывшая жена подбросит её до дома после того, как они закончат с покупками. Это играет ей на руку, ведь с такой болью в груди после несильного удара она бы не смогла самостоятельно вести машину. — Идём, — соглашается Кларк и следует за Лексой. Поездка проходит довольно тихо, хотя… вообще, нет. Просто она лишена спора между ними, который просто витал в воздухе, когда они ещё были женаты. Сейчас же слышна только радостная болтовня Чарли, которая рассказывает им обо всём, что придёт ей в голову. Тут она понимает, что впервые находится с Лексой в одной машине с того момента, как они разъехались. Это странно, фокусироваться на таких вещах, но она уже больше года не видела свою бывшую жену за рулём, не видела, как она по-особенному сводит брови во время переключения передач, потому как всегда настаивала на том, что ручное управление явно лучше автоматического. Она давным-давно не сидела рядом с ней вот так, с дочерью на заднем сидении. Словно она находится в своём астральном теле, наблюдая за ситуацией, ну, практически. Словно она каким-то образом переместилась в прошлое, перед тем, как всё это произошло, где они всё еще счастливы, всё еще вместе и у них всё ещё есть надежда. И, когда Кларк вспоминает о биопсии, запланированной через несколько дней, и о том, что будет проходить её в одиночку, она вдруг резко осознаёт, что всего этого уже нет, они уже не счастливы и не вместе. В торговом центре не так уж и людно, время для огромных толп торопливых родителей, покупающих все школьные принадлежности в последнюю минуту, еще не настало, поэтому они могут спокойно расхаживать по магазинам. За время всего похода за покупками они едва ли обмолвились словом, предпочитая вместо этого кивать и улыбаться всему, что только захочет Чарли. («Всё в пределах разумного», — говорит Лекса дочери, на что Кларк, не сдерживаясь, упоминает о том, что они уже купили пять различных пеналов. Её бывшая жена краснеет, или, возможно, это всё вина игры света. В любом случае, всё хорошо. Хотя это — единственная вещь, к которой у них обеих есть слабость.) Хоть сейчас они и нервничают, но это хорошо, всё хорошо. Вот так незаметно проходит час, а затем — второй. Кларк держит в руках письмо из школы со списком школьных принадлежностей, обязательных к покупке. Она вычеркнула уже больше половины вещей. (Кларк хочет просто закатить глаза на всю эту кипу бумаг, что частная школа использует для всего чего угодно, хочет назвать это «невыносимым», но они с Лексой выше этого.) Она обращает внимание на часы. Лекса поднимает на неё взгляд, и Кларк кивает в ответ. — Уже поздно, Чар, — говорит Лекса, и Чарли тут же останавливается. — Но мы всё ещё не купили ручки, — возражает малышка, надувая губки, причём так мастерски, что, вполне вероятно, они останутся здесь еще минимум на час. — Мы можем сходить в другой день, — обещает Кларк. Она помнит, что ей всё ещё нужно сходить в супермаркет и приготовить ужин для Чарли. — Все вместе? — беспокоится малышка. Кларк поднимает взгляд на бывшую жену. — Конечно, — отвечает Лекса. — Я свободна в пятницу, ты… — Вообще… на пятницу у меня запланирована операция, — перебивает она. Ей так и хочется угрюмо улыбнуться от осознания того факта, что это совсем не ложь. Биопсия — процедура с хирургическим вмешательством, и она есть у неё в расписании. Просто она будет по другую сторону ножа… или же иглы, в зависимости от ситуации. — Мамочка, пожалуйста, — умоляет Чарли. — А что насчёт субботы? — предлагает Лекса. — Хорошо, я могу попросить кого-нибудь подменить меня. — Кларк только и остаётся надеяться, что ей будет не так сильно больно к тому времени. — Ладно, хорошо, — Лекса поворачивается к дочурке. — Мы купили все тетради? — Ага, но мне нужны еще и ручки, ну, те, с запахом, как у Ривер. — Я могу… — Я попытаюсь поискать такие после работы, — отвечает Кларк. Ей не хотелось перебивать Лексу. — Я хотела сказать то же самое, — говорит она. — Я… напишу тебе, если найду их до субботы? — предлагает блондинка. Лекса кивает в ответ. Это кажется слегка странным, то, как они договариваются насчёт покупки ручек, но когда она опускает взгляд и видит огромную улыбку на лице Чарли, как радостно она смотрит на них… Кларк понимает, что всё это важно, то, чем они занимаются. Вместе.

***

(9 января 2024.) — Я одна. В моём собственном доме. В моей собственной кровати, с моей собственной женой. Я одна! Ты не разговариваешь со мной, да ты едва на меня смотришь. Прошло уже столько месяцев. Я чертовски устала, Лекса. Слова бесконтрольно слетают с её губ. Она так долго пыталась их сдерживать. — Тогда уходи и найди себе кого-нибудь! — кричит Лекса, в её зелёных глазах бушует ярость. Кларк словно со всей силы ударили прямо в грудь. — Если тебе пиздец как одиноко, Кларк, дверь вон там… Рука резко начинает гореть, и только боль в ладони даёт ей понять, что она только что ударила стену возле головы Лексы. — Да как ты смеешь. Это убивает её, но в эту секунду Кларк ненавидит свою жену.

***

— Сделайте глубокий вдох. Кларк всегда ненавидела уколы. Даже сейчас, когда она уже стала взрослой женщиной, ей с трудом удаётся не двигаться, когда она знает, что сейчас произойдёт. Она вздрагивает от неожиданного холодного прикосновения ватки, пропитанной раствором спирта. — Что ж, начнём. Кларк закрывает глаза, ощущая проникновение иглы под её кожу. Она буквально чувствует, как анестезия растекается по её телу, чувствует жжение после того, как доктор нажимает на упор штока шприца. Даже после того, как игла вынимается из-под кожи, боль не покидает её. — Скажите, когда анестезия подействует, хорошо, Кларк? — женщина нежно касается её плеча и награждает её сочувствующей улыбкой. По крайней мере, Кларк ничего не имеет против такого заботливого обращения врача с ней. Она опускает взгляд, осматривая себя. Ей немного холодно в специальном больничном одеянии. Она слегка хмурится на голубую бумажную простыню, которой покрыто её тело. Это немного странно, когда часть твоей груди полностью открыта, благодаря особому отверстию в этой простыне, но она вовсе не смущена. Кормление грудью на публике дало ей это умение, уверенность, которой у неё никогда не было прежде по отношению к такой ситуации. Потихоньку она начинает замечать смягчение боли от укола, что означает: действие анестезии вступило в силу. Вскоре она начинает едва ощущать часть своей груди. — Анестезия подействовала, — сообщает она доктору. — Точно ничего не чувствуете на этом участке тела? Кларк кивает. — Хорошо. Вы практически ничего не почувствуете, — говорит ей женщина. — Игла только лишь на вид кажется, что принесёт много боли, но на самом деле это только кажется. Кларк молчит. Откуда ей это знать? Вдобавок, ей не нравится, когда с ней нянчатся. Она же тоже доктор. — Я была на Вашем месте, — говорит ей женщина, и Кларк кривит лицо. Значит, она знает. — Всё будет в порядке. Я собираюсь сделать скальпелем небольшой надрез, хорошо, Кларк? Уверена: Вам знакома эта часть. — Хотя обычно я бываю по другую сторону ножа, — подмечает она. — Конечно. Что ж, приступим. Кларк отворачивается, и, несмотря на небольшое давление (по её мнению, оно все же есть), боль не чувствуется. — Так, надрез сделан. Странно, но Кларк ничуть не беспокоит вид собственной крови. На удивление, всё, о чём она сейчас думает, — это о давнишней шутке Октавии; когда Чарли была еще совсем малышкой, та сказала, что если проколоть грудь Кларк, то она лопнет словно воздушные шары. Тогда Лекса нежно приобняла её за плечо и сказала Октавии прекратить фантазировать о её жене. — Кларк, я собираюсь начать, — предупреждает её доктор и включает ультразвуковую машину. Кларк чувствует себя невыносимо одиноко. Последние два дня она старалась как можно чаще обнимать Чарли, чтобы хоть как-то набраться смелости для сегодняшнего дня. Дело не в процедуре и даже не в боли. Она очень боится результатов, последующих за всем этим. Доктор подводит одной рукой специальный инструмент к её груди, а второй держит иглу. На этот раз она не может отвести глаз. Она наблюдает за тем, как продолговатая полая игла проникает в её грудь через специальный надрез, только что сделанный доктором. Никакого ощущения боли, лишь странное состояние, когда тебя режут, но ты этого не чувствуешь. После того, как женщина начала погружать иглу еще глубже, в груди появилось ощущение давления. Это происходит до тех пор, пока доктор с помощью ультразвука не находит то, что ему нужно. С этого момента все начинает происходить гораздо быстрее. Игла начинает двигаться интенсивнее. Кларк понимает, что так доктор собирает нужные образцы тканей. Она словно находится в своём астральном теле, наблюдая за иглой. Она не успевает заметить, как всё заканчивается. Доктор вынимает иглу и спокойно останавливает небольшое кровотечение. После чего место зашитого надреза покрывают специальной тканью. Теперь Кларк может отправляться домой.

***

Она звонит Чарли, когда добирается до дома. Кларк так рада слышать, что её малышка наслаждается выходными у Лексы. После того, как действие анестезии заканчивается, место надреза начинает больно пульсировать. Кларк понимает, что не будет втягивать во все это своего семилетнего ребёнка. Если бы они с Лексой… нет. Она давным-давно покончила с бесконечными вопросами самой себе, начинающихся со «Что, если…». Во всем вина боли, делающей её нестабильной, делающей её слабой. Она принимает обезболивающее. В любом случае, это неважно. Чарли с Лексой, и это независимо от того, вместе они или нет. Её дочурка под хорошей опекой, а у Кларк есть день на восстановление. Она осторожно ложится на кровать. (Если бы они с Лексой всё ещё были вместе, Лекса бы держала её за руку во время процедуры, Лекса бы приготовила ей ужин, суетилась бы вокруг неё и принесла бы ей чай в постель, если, если, если. Если бы не случился выкидыш, их двое детей рисовали бы в гостиной ей всякие рисунки с надписью «мамочка, поправляйся», пока бы её жена разделяла с ней бремя забот. Кларк не пришлось бы справляться со всем в одиночку, ожидая, пока доктор скажет ей, есть ли у неё рак или нет. Если бы они с Лексой так и не развелись, Кларк не была бы одна, не была бы напугана и не чувствовала бы себя жалкой в своей же слишком огромной постели в её пустом доме, не держала бы такой груз у себя на плечах, в секрете.) Это последнее, о чём она думает (хоть даже и не намеренно) перед тем, как погрузиться в беспокойный сон.