living on a fault line

(1 августа 2018 года.) — Я растолстела, — жалуется Кларк, глядя на себя в зеркало. Её старые джинсы по-прежнему жмут ей, но она всё же смогла их напялить и застегнуть пуговицу. Хотя сейчас совершенно другой случай. Сейчас она держит руками живот, свисающий по краям джинсов. — Посмотри: я как плюшка, — продолжает капризничать Кларк, поворачиваясь другой стороной к зеркалу. С этого ракурса всё смотрится намного хуже. — Зато это — самая вкусная плюшка на свете, — пытается поддержать её Лекса, присаживаясь на их кровать. — Лекса, прекрати. Кларк сейчас совсем не в настроении получать какие-либо приятные слова в свой адрес, не хочет, чтобы за ней ухаживали, одаривали её комплиментами, называли «красивой» или же «идеальной» в то время, как она буквально смотрит в зеркало и видит себя… толстой. — Иди сюда, — умоляет Лекса, Кларк же закатывает глаза, но все же подходит. Она никогда бы не смогла воспротивиться такому голосу. — Малыш, ты родила ребёнка, — успокаивает её жена, но Кларк лишь фыркает и отворачивается. После чего нежные ладони Лексы ложатся на её щёки. — Кларк. — Улыбка её жены настолько ласкова, в ней отражается абсолютное понимание происходящего, что по необъяснимой причине ей тотчас хочется расплакаться. Чёртовы гормоны, вы до сих пор издеваетесь надо мной? — Ты родила настоящего человека, — продолжает она. — И это произошло менее двух месяцев назад. С твоим телом всё в порядке. Да, оно не выглядит как прежде, ну и что с того? Ты прекрасна. После чего Лекса нежно кладёт руки на несуществующую талию, а Кларк изо всех сил сопротивляется желанию просто отойти назад. — У меня растяжки на животе, — возражает она. Её жена ласково целует её чуть ниже пупка. — Потому что ты выносила в нём нашу дочурку, — отвечает Лекса. — Но мой живот всё равно похож на плюшку, — вновь повторяет Кларк. Лекса целует животик чуть выше плотной ткани джинсов, аккуратно расстегивает пуговицу, после чего отчаянно начинает посасывать её тёплую нежную кожу, слегка покусывая её. — И, как я и сказала, это — самая вкусная плюшечка на свете, — спокойно произносит она. — Хотя я знаю и о другой… Её пухлые губы спускаются чуть ниже, и Кларк резко вскрикивает: — Господи, Лекса! Впервые за этот день Кларк смеётся.

***

Звук некого вибрирования вытаскивает её из беспокойного сна. Кларк поднимается (или же только пытается подняться), как тут же от сильного жжения в области груди у неё перехватывает дыхание. После чего, секундой позже, она вспоминает о зашитом надрезе и ложится обратно, дотягиваясь левой рукой до телефона, источника того самого вибрирующего звука. — Эм, алло? — её голос хриплый и сухой. Результат ли это того обезболивающего? Она не знает. — Привет, Кларк? С тобой всё в порядке? — Мам. — Чёрт. Она встаёт, на этот раз гораздо аккуратнее. — Да, я просто… я спала. У тебя всё хорошо? — Да, я просто звоню спросить тебя, хочешь ли ты присоединиться сегодня к нам с Маркусом на ужин? — интересуется мама. — Мы приготовили лазанью. — Ты, наверное, хотела сказать, что Маркус её приготовил, — дразнит Кларк, заставляя её тем самым рассмеяться. По крайней мере, хоть кто-то из них счастлив. Ну, так полагает сама Кларк. Её мама этого заслуживает. — Да, именно это я и хотела сказать. Ну, так что? Накрывать ли нам стол ещё на одного человека? — уточняет мама. — Мы давным-давно не устраивали вот таких семейных ужинов, так что трёх человек будет более чем достаточно. Значит, она не пригласила Лексу, ведь в прошлый раз такой вечер, произошедший спустя несколько месяцев после того, как они разъехались, обернулся катастрофой для них обеих. Приятно знать, что на ужине будут только они. Хотя, возможно, это только усложнит ситуацию, ведь её мама легко сможет узнать о проблемах по её лицу, читать которое та научилась довольно хорошо, даже слишком. А также её мама пригласила её на ужин таким жалостливым голосом, которому Кларк точно не сможет отказать, она это понимает. — Ну, конечно, мама. Я приеду. — Прекрасно, сейчас скажу Маркусу. Увидимся в семь вечера, малышка. Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя. Кларк завершает звонок и тут же начинает искать рубашку с самой толстой тканью, которую только она может найти.

***

(18 февраля 2025 года.) Воспоминания возвращаются урывками, словно вспышками. Как и всегда. Прошло уже достаточно много времени с того момента, когда она последний раз так напивалась, наверное, годы. Со времен колледжа. Вот это более вероятно. Определенно так и есть, ведь в последний раз её так тошнило по утрам только в медицинском колледже. На той стороне провода Рейвен виноватым голосом просит её не натворить ничего глупого. Но всё же. Воспоминания начинают всплывать у неё в голове. Рейвен уходит в уборную. Рейвен уходит в уборную и прихватывает за собой парня, флиртовавшего с ней всё то время. Её телефон. У Кларк не было никаких причин проверять исходящие звонки за последние два дня, но в данный момент она быстро хватает телефон и открывает их, боясь того, что может найти. И вот оно. Звонок Лексе, в 2:14 ночи. И тут сердце уходит в пятки, всё начинает рушиться. Как только единственное доказательство возникает перед её глазами, мозг начинает подкидывать ей воспоминания о прошлой ночи, доставать их из задней части головы, кладбища сожженных идей, что она хоронит там сразу, как осознает их никчёмность. — Я люблю тебя, как мы до этого докатились? Она действительно звонила Лексе. Она звонила своей бывшей жене в тот день, в тот чёртовый день. В тот чёртовый день год назад её бывшая жена съехала от неё и сказала ей об этом. Какая же она глупая. Она заслужила это похмелье, она заслужила даже что-то похлеще этого. Но худшая часть заключалась в том, что до этого всё шло хорошо, всё же было нормально. Кларк убедила себя в том, что наконец-таки, наконец-таки она стала жить дальше. Она прекратила плакать целыми днями, она рисовала, она стала жить дальше. Её браку пришёл конец. Она не… она была больше не влюблена в Лексу. Не влюблена. Это было чистой случайностью. Тот звонок был чистой случайностью. Она просто была пьяна. Слава Богу, что они с Лексой больше не разговаривают, не разговаривают на темы, не связанные с их дочерью, она бы просто не выдержала того стыда от осуждения за такую оплошность. Она не была серьёзна насчёт того, что сказала. (И когда Финн, водитель скорой помощи, которого она видела в больнице несколько раз, спустя два дня после случившегося просит её пойти с ним на свидание… Кларк соглашается.)

***

Ей так неудобно приходить к своей матери с пустыми руками, она чувствует себя отвратительно. Но её обычным подарком всегда была бутылка красного вина, а сейчас ей просто нельзя смешивать медикаменты с алкоголем. В груди всё ещё болезненно пульсирует зашитый надрез, хотя боль становится не такой ощутимой при не глубоких вдохах, поэтому Кларк охотно начинает этим пользоваться, так она сможет проигнорировать этот дискомфорт в груди. Её мама открывает дверь. Кларк пытается не вздрогнуть от объятий матери и отчима. Ей удается установить правильное дыхание, дабы избавиться от неприятных колющих ощущений, которые могли бы выдать её с потрохами, пока она сидела в гостиной и беседовала со своей мамой. — Как у тебя дела? — любопытствует мама. Кларк чуть ли не закатывает глаза от её тона. Она распознаёт в нём немой вопрос: «Как дела у вас с Лексой?». Её мама обычно начинает разговор с вопросов о работе, друзьях или даже о Финне, хотя о нём время от времени, почти что никогда. Но вопросы, касающиеся Лексы, обычно поднимаются с крайней осторожностью. Сейчас же, возможно, впервые за всё это время у Кларк есть для неё хорошие новости. — Завтра утром мы собираемся пойти купить Чарли школьные принадлежности, — рассказывает Кларк. — Под «мы» ты имеешь в виду… себя, Чарли и Лексу? Кларк кивает. — Мы уже ходили в понедельник, но в тот раз мы не все нашли. — Вы ходили в понедельник? — её мама поражённо вскидывает брови, а Кларк даже слегка удивлена, что та этого не знала. Она удивлена, что Лекса ещё не поговорила с её матерью. — И как всё прошло? — Всё прошло хорошо, — отвечает ей Кларк и, не желая недооценивать ситуацию, продолжает: — Вообще, мы ходили с ней на ланч… только вдвоём, — её мама вновь вскидывает брови, на что она быстро отвечает: — Мы стали часто разговаривать друг с другом, мы пытаемся стать для Чарли достойными мамами. Восстанавливаем коммуникацию, так? Мама хмыкает в ответ. Кларк же слегка улыбается. — Мы… мы пытаемся работать слажено. Она горда этим, тем, что они всё же начали подражать настоящим отношениям родителей во время развода. Кларк бы даже с натяжкой не назвала это тем, что они пытаются стать друзьями (по её мнению, это совершенно невозможно между ней и Лексой, нет, это не из-за каких-либо чувств, а из-за того, что она никогда не сможет посмотреть в глаза своей бывшей жене и не увидеть всю историю их отношений). Но… они пытаются… пытаются лучше обращаться друг с другом. Начало положено. Её мама натянуто улыбается, и Кларк не совсем понятно её выражение лица. Она знакома с неверием, разочарованием и подлинным счастьем, но сейчас… сейчас она не видит ничего из этого в её глазах. Это странно, но в них есть что-то похожее на жалость.

***

(2 апреля 2025 года.) Финн оказывается милым парнем. Уверенным, хоть и видно, что он изо всех сил старается им быть. (Не то что Лекса, ведь каждый её шаг излучал уверенность, которая, казалось, была заложена в ней с самого рождения, для неё быть уверенной — это всё равно что дышать.) Вполне естественно, что она сравнивает их. По крайней мере, Кларк упорно заставляет себя поверить в это. Их совместная жизнь длилась более десяти лет. Прошло уже больше года с того момента, как они разъехались. Поэтому она стала жить дальше, теперь она встречается с Финном, но развод… он произошёл не так давно. Она позволила себе сравнивать их. (Она не смогла сдержаться. Иногда она ненавидит саму себя за мысли о том, что все эти отношения с Финном — лишь короткий этап, после прохождения она вернётся к той жизни, но та часть её жизни уже подошла к концу, и она нуждается в этом. Ей нужно забыть. Ей нужно жить дальше. — Я принёс тебе ланч, — говорит Финн, слегка размахивая коробкой, в которой, она надеется, находится её любимое блюдо из закусочной на колёсах. Перекусить тако было бы самым подходящим в данной момент, в разгар двенадцатичасовой смены. — Это огромный сэндвич*, — отвечает парень, подходя ближе к ней, а Кларк же пытается скрыть чувство разочарования на своём лице. — Мы заехали купить чего-нибудь перекусить по пути от Клиники «Sacred Heart»**, и я решил принести и тебе что-нибудь. (* Прим. переводчика: а sloppy joe — сэндвич с поджаренной говядиной и острым соусом.) (**Клиника «Sacred Heart» — вымышленное лечебное учреждение, в котором разворачиваются основные события 1-8 сезонов американского телевизионного сериала «Клиника» (англ. Scrubs).) — Спасибо, — искренне благодарит Кларк и забирает коробку из его рук. — Погоди, ты заезжал туда прямо на скорой помощи? — На скорой продовольственной помощи, — шутит он, наклоняется и быстро целует её на прощанье. Его губы холодны, и после двух месяцев вот таких отношений они больше не кажутся Кларк чуждыми. — Мамочка? И тут она замирает, резко отпрыгивая от Финна, словно её внезапно ударили током. Глаза парня выпучены так же, как и её, но всё же, несмотря на всю ситуацию, он улыбается ей. — Оу, оу, — бормочет Финн. — Чарли, иди сюда! — доносится до неё голос Рейвен, после чего Кларк набирается смелости и все же оборачивается. Не проходит и секунды, как её дочка мигом запрыгивает к ней на ручки. — Привет, обезьянка, — здоровается она с Чарли и поднимает взгляд на Рейвен. Её подруга смотрит на неё самым виноватым взглядом, который она когда-либо видела. Кларк с болью осознает, что её парень стоит рядом с ней, нервно переступая с ноги на ногу, и лишь на секунду она становится зла на него за то, что тот остался так и стоять здесь, вместо того, чтобы уйти. Она не была готова. Она хотела держать дочку и своего парня подальше друг от друга. — Ты убежала от Рей, не так ли? — спрашивает Кларк, но Чарли смотрит совсем не на неё, она смотрит на Финна. — Кто вы такой? — интересуется малышка голосом, который она явно переняла от Лексы. Господи, её дочка звучит так же, как её бывшая жена в зале суда. — Я… эм, — Финн поднимает на неё взгляд, прося некого наставления, за что Кларк благодарна. Она кивает, давая ему разрешение. — Я — Финн, я — друг твоей мамы, — он протягивает ей руку в знак знакомства и Чарли пожимает её. — Финн — водитель скорой помощи, солнышко, — добавляет она, и малышка поднимает на неё взгляд, похоже, совсем незаинтересованный взгляд. — Мне… мне нужно идти, — нервно произносит он. — Кларк. Она кивает, и парень не рискует даже поцеловать её в щечку на прощание. Затем к ним подходит Рейвен, держа на поводке свою собачку, Бенни, но Кларк… Кларк совсем не злится на неё. Сейчас она больше всего боится вопросов от Чарли, впервые в жизни она боится вопросов от своей дочери.

***

Она стряхивает воду со своих рук. Слава Богу, её мама сейчас находится на кухне, ведь даже несмотря на то, что она уже повзрослела, стала женщиной, Кларк уверена: мама бы всё равно отругала её за то, что та не пользуется полотенцем. Раньше отец шутил, что она отряхивается от воды словно щеночек, а когда она была маленькой, папа стряхивал воду прямо на маму, пытаясь её рассмешить, ну и обсушить свои руки заодно. Кларк проходит через гостиную. Здесь ей гораздо легче вспоминать о нём, это не так болезненно, ведь этот дом совершенно отличается от того, где она выросла. — Почему ты не рада, Эбби? Кларк останавливается. Она не хочет вмешиваться, прерывать их беседу, но слова Кейна, произнесённые достаточно громко, как раз для того, чтобы она их смогла услышать, прозвучали обеспокоенно. Если что-то произошло с её матерью… — Что произойдёт, когда Лекса уедет? — спрашивает мама. И тут у Кларк перехватывает дыхание. — Чарли видит, что они пытаются работать слажено, довольно вежливо обращаются друг с другом, а что произойдёт потом? Кларк входит на кухню, и её мама тут же резко подпрыгивает от неожиданности, разворачиваясь прямо к ней. — О чём ты говоришь? — обеспокоенно интересуется она, пытаясь не повышать голос. — Кларк! Я думала… — Мам… Что это значит? Лекса уезжает отсюда?

***

(2 апреля 2025 года.) — А почему ты его поцеловала? — Чарли выглядит расстроенной, это и убивает Кларк. Внутри неё определённо есть та часть души, что хочет просто умереть, когда она сама становится причиной слёз своей дочери. — Что ж… он — друг мамочки. — Кларк не хочет лгать, но не может же она просто так вывалить всю правду на семилетнего ребенка… Но вдруг оказывается, что ей всё это совсем не нужно. — Он — твой парень, не так ли? Кларк просто желает просто провалиться под землю. Это не то, чего она хотела… Она хотела держать своего парня и дочь подальше друг от друга, она бы никогда не представила кого-то до тех пор, пока не удостоверилась в том, что их отношения с кем-то будут прочны… А теперь всё полетело к чертям. С этого момента Кларк уже вынуждена отталкиваться от всего этого.

***

Она мчится чуть ли не на предельной скорости, в голове творится такая каша, что она просто не в состоянии подумать о том, куда она едет и что же она скажет, когда доберётся до места назначения. Всё, что она знает на данный момент, — это то, что её грудь просто разрывает от боли и она чертовски напугана. Она так знакома с тем чувством, что вновь разрастается у неё в душе, Кларк встречает его словно старого друга. Как же это было глупо, верить в то, что они могут стать друзьями, вместе заботиться о Чарли и вежливо обращаться друг с другом. Всё это было лишь чёртовой шуткой. Что за игру вела Лекса? Она пыталась заставить её поверить во всё это? Она же знала, что не останется здесь надолго. Она же знала, что покинет этот город и просто оставит Кларк разбираться со всеми проблемами на останках их совместной жизни. Кларк паркуется возле здания, где живёт её бывшая жена, и парень, живущий на первом этаже, пропускает её, ведь она с ним знакома. Лекса открывает дверь после второго стука. — Кларк? Всё в порядке? У Лексы есть причины быть обеспокоенной, ведь у Кларк даже не было времени подумать о том, как же она выглядит со стороны. — Что там насчёт Аннаполиса? Глаза её бывшей жены тут же становятся шире, и для Кларк всё становится окончательно ясно. — Это Эбби тебе рассказала? У неё не было никакого права… — Ты переезжаешь? Какого чёрта, Лекса? — Ты сейчас разбудишь Чарли, — тихо произносит Лекса и закрывает за собой дверь. После чего она подходит к лестнице, и Кларк следует за ней. На улице холодно. Крыша здания опустела. Кларк же до сих пор не верит в происходящее, для неё это всё нереально. Нереально вновь смотреть на Лексу, ещё один раз. — Почему я даже не удивлена? — ироничным тоном задает она риторический вопрос. — Ты сбегаешь. Как и всегда. Лишь на момент Лекса выглядит задетой этой фразой, словно удар Кларк достиг своей цели, словно её слова произвели желаемый эффект. Как же это просто, вернуться к своим старым ролям. Так легко освоиться на поле боя, состоящего из разговоров с Лексой, так легко подбирать слова, что нанесут ей больший урон, что точно заденут её слабые места. — Тогда… тогда я скорбела. — Так же, как и я! — отчеканивает Кларк. Вот чего она никогда не поймёт, так это того, почему она была так зла на то, что её мама так долго была на стороне Лексы, почему она чувствовала себя такой чертовски брошенной. И тут она понимает: это именно то, что она чувствует прямо сейчас. — Ты не можешь уехать, — пылко восклицает Кларк. Ты не можешь уехать и оставить меня здесь одну. Эта мысль выбивает из неё весь дух. Она не виделась с Лексой, с настоящей Лексой, целые годы, со времён, предшествующих выкидышу, ссорам и всему, что последовало за этим. Но сейчас, когда её горло просто разрывает от подступающих слёз, она просто так этого не оставит. Её грудь болит от того, что она слишком боится произнести вслух, она так чертовски напугана. Она не хочет остаться одна. Как же она до этого докатилась? — Я больше не могу здесь находиться, — отвечает Лекса. — Ты не можешь просто уехать, — возражает она. — Даже если я уеду, я всё равно буду время от времени видеться с Чарли, — успокаивает её бывшая жена, и… её дочка. Дело только в ней. Оказывается, Кларк здесь не играет совсем никакой роли. — Но ты всё же уезжаешь, — настаивает она. — Я бы никогда… — Ты ушла давным-давно, Кларк, — припоминает Лекса. — Ты бросила бумаги о разводе прямо перед моим лицом тем вечером… — Ты ушла первая, — кричит она, её слова разносятся по округе, ночное небо поглощает их. — Или ты забыла, как сказала мне о том, что тебе нужно «побыть некоторое время одной»? — её слова похожи на насмешку. Она может быть жестока. Иногда. Она знает это. — Мне нужно было время! Но мне совсем не нужно было, чтобы ты сбрасывала меня со счетов, разочаровывалась во мне! — Лекса со всей силы ударяет рукой по своей груди, звук же от этого мгновенно пугает Кларк, заставляя её посмотреть ей в глаза. Её бывшая жена делает глубокий вдох. — Это… это ничего бы не изменило, — говорит она. — Ты всё равно едва со мной разговариваешь, когда привозишь Чарли. Так что же изменилось? Почему ты вдруг решила, что всё, что мы тут делаем похоже на совместную работу? Что изменится, если я уеду? — Мы… мы же пытаемся. — Ты… — продолжает Лекса на последнем издыхании. — Ты корила меня всё это время, начиная с того дня, как я съехала… — Потому что я не хотела, чтобы ты уезжала! Я хотела, чтобы мы прошли через всё это вместе! Но ты уехала. Когда у меня ещё была надежда на то, что всё еще можно спасти, ты уехала, — она никогда не произносила этих слов вслух, не в таком тоне, и это так раскрепощает, освобождает от некого груза. — Поэтому ты просто не можешь винить меня за то, что я предоставила тебе те бумаги, не тогда, когда ты уехала, не тогда, когда ты подписала их… Ведь ты же их подписала. Возможно, я действительно корила тебя за всё это. Она говорит всё это, даже особо не думая, но потом вдруг понимает: это же правда. — Как ты можешь винить меня за согласие с тем, чего, по твоим словам, ты желала? — спрашивает Лекса, после чего её зелёные глаза начинают наливаться слезами. — За то, что я отдала тебе последнее, что смогла, даже несмотря на то, что это разбило мне сердце? — Тогда мне казалось, что у тебя просто нечему разбиваться, — говорит Кларк, ненавидя предательские слёзы в своём голосе. — Я просто хотела свою жену назад. И тут Лекса становится твёрже, Кларк видит изменение в языке её тела. — Я больше не твоя жена, — заключает она. — Знаю. — И это совсем не твоё дело, уеду я или… — Как раз таки это моё дело. Ведь даже если ты уедешь от меня, ты не сможешь уехать от нашей дочери, — Кларк смахивает с щёк невольные слёзы. — Ты не сможешь этого сделать. — Я бы никогда и не сделала, — выплёвывает она. — И если ты думаешь иначе, тогда я просто не знаю, на ком я была жената. Старая ржавая дверь громко захлопывается, когда Лекса заходит в свою квартиру, оставляя Кларк одну в компании холодного ночного неба.

***

(16 февраля 2024 года.) — Мне просто… мне просто нужно некоторое время. Слова доносятся до Кларк словно сквозь толщу воды, что приглушает их, словно она сама погружена в воду. Что ж, это состояние как раз ей подходит. Ведь, в любом случае, Кларк привыкла к ощущению того, что она тонет, к солоноватому ощущению в собственном горле, но не от морской воды, а от слёз. Они уже давным-давно не были в отпуске. Кларк забыла, когда в последний раз видела солнце. — Что ты имеешь в виду под «некоторым временем», Лекса? — горло Кларк щипает от боли. — Кларк, я… всё это не работает. Она изо всех сил пытается сглотнуть подступающий ком в горле, но ничего не выходит. Он давно поселился где-то глубоко внутри вместе со всеми просьбами, чтобы Лекса подумала о том, что она говорит ей, поняла, что Кларк не позволит просто так распасться их браку. — Ты имеешь в виду «нас», а не «всё это». — Нет! — восклицает Лекса. — Я имею в виду… всё это. Я не могу… Я не могу спокойно спать, едва могу находиться дома, просто… Мне нужно побыть некоторое время вдали от всего этого. Мне нужно всё обдумать. Ведь всё это не лучшим образом сказывается на Чарли. — И ты считаешь, что, если её мамы разъедутся, ей станет лучше? — спрашивает она, задыхаясь от слёз. Как же она ненавидит это ощущение. — Кларк, нет. Господи, нет. Это не… это же не навсегда. — Похоже, в этот момент Лекса хочет взять её за руку, это видно по её глазам, но она тут же осекается и остаётся на месте, чему Кларк лишь благодарна, ведь, по её мнению, прикосновения её жены не причинили бы ей ничего, кроме боли, ожога. — Мне просто нужно побыть одной, подумать, немного отдышаться, — настаивает она. — Только так я смогу с этим справиться. Кларк вздыхает. — Если тебе нужна помощь… — Я знаю, что мне нужно. Мне просто… мне нужно время. Кларк прислоняет ладонь ко лбу, после чего проходится ей по всему лицу, спускаясь ниже и смахивая скатывающиеся слёзы. Она устала. И тут она вспоминает каждую ссору, каждый крик, каждый плач Чарли, когда они случайно доводили её до слёз своей руганью. Она думала об этом, о своих худших деяниях, но она никогда не произносила этого вслух. Где-то в глубине души она верила, что они с этим справятся, что это будет самый сильный удар по их отношениям, самая болезненная глава в истории их совместной жизни. Но Лекса хочет сжечь эту книгу к чёртовой матери. Она не может проглотить эти слова. Вместо этого, она проглатывает свою гордость. — Не уходи, — умоляет она. — Лекса, мы должны держаться вместе. Она поднимает взгляд на свою жену и вмиг ощущает свою беспомощность, ведь по её сжатой челюсти, по эмоционально сияющим от слёз зелёным глазам становится ясно: она уже давно приняла это решение, выбор уже сделан. И что бы сейчас не сказала Кларк, это всё равно ничего не изменит, никак не повлияет на мнение её жены. — Все наши попытки справиться со всем этим… они не работают, — утверждает Лекса. И как же им бы удалось с этим справиться, если её жена даже не может произнести что-то вслух? По мнению Кларк, так они бы никогда не справились с этим. — Это всё не для меня, мне нужно… мне нужно всё обдумать… обдумать самостоятельно, в одиночку. — Лекса проходится рукой по своим сальным волосам, меряя шагами комнату. Она поворачивается к Кларк. — Я не могу дышать! Я не могу продолжать заниматься этим, приходить домой и ссориться, и всё это прямо на глазах у Чарли… — Получается, тебе нужно время? Только и всего? Лекса кивает, а Кларк лишь отворачивается. Она знает свою жену. Она знает, что, когда у неё возникают проблемы и ей становится тяжело, она уходит, отстраняясь и отталкивая от себя всех, даже Кларк. Они же женаты. И это тоже убивает Кларк. Это был их ребёнок, они должны были справиться с этим вместе. Но это не то, чего хочет Лекса. Она решила просто уйти. Кларк в очередной раз сглатывает слёзы, позволяя спокойствию окутать её лицо. Она обдумает всё позже, сейчас же сил хватает только на то, чтобы просто кивнуть. — Ладно. Это лишь одно слово, но оно разительно отличается от тех, что они когда-либо произносили друг другу по уровню злобы, но этот момент... не все те ссоры, не выкидыш, нет… именно этот момент Кларк всегда будет рассматривать, как начало конца.