living on a fault line

Разговор с Эбби даёт ей почву для размышлений. Ей стало легче после того, как она узнала, что Эбби не променяла её на Кларк, что ненамеренно поведала своей дочери о том, к чему сама Лекса была не готова, она была не готова к тому, что Кларк об этом узнает. Однако она понимает, что её бывшая жена когда-то же должна была узнать об этом. Лекса переезжает. Она переезжает, и ей ещё столько предстоит сделать: найти апартаменты, заключить контракт с Полисом и по-настоящему, физически переехать… на это могут уйти месяцы. Но на данный момент существует лишь одна вещь, с которой ей нужно разобраться прямо сейчас. Война должна закончиться ради благополучия Чарли. И Эбби была права: это настоящая война. Или, по крайней мере, ей так чувствовалось уже на протяжении довольно долгого времени. Но энергия Лексы полностью исчерпана, её войска уничтожены. Неизвестно, сколько еще всё это будет продолжаться, сколько они смогут продолжать эти военные действия и наносить необратимый вред своему ребёнку, самим себе. Ещё не слишком поздно всё изменить. По крайней мере, она надеется, что они ещё не опоздали. (Раньше она была не права.) И тут она представляет плачущую Чарли, в точности такую же, как и сегодняшним утром, во время их каждодневной ссоры, когда они ставили свои разногласия превыше потребностей дочери, представляет, как малышка жила двумя разрозненными жизнями и не могла позволить себе упомянуть о маме в присутствии другой, потому как они не могли даже слышать друг о друге. Она не может возложить такой груз на собственную дочурку. Чарли заслуживает лучшего. Она заслуживает родителей, которые по-настоящему работают слажено. Она заслуживает того, что они пытались воплотить в жизнь, пока Кларк случайно не узнала о её новой работе, пока они не поссорились, и Лекса не отменила планы на завтра. Она заслуживает получить эти странные гелиевые ручки. И Лекса может сделать первый шаг навстречу. Она звонит Кларк. — Что? — спрашивает её бывшая жена, и Лекса ожидала чего угодно, но только не того, что голос Кларк звучал… болезненно. — Знаю, что просила отменить завтрашние планы, но… Чарли была действительно расстроена… — Это твоя вина. Лекса закрывает глаза. — Знаю. Мы можем всё-таки сходить завтра в магазин? И я соберу её вещи, чтобы потом отвезти её к Эбби… Благодаря чему, мы сможем поговорить. Кларк минуту обдумывает ответ. — Хорошо. И Лекса до сих пор ещё зла, до сих пор отходит от её обвинений в том, что она бросает свою дочку, до сих пор расстроена из-за тех пропитанных гневом слов, выплюнутых прошлой ночью ей в лицо… но она не может позволить этому противостоять интересам её дочери. Она машет белым флагом посреди поля боя.

***

(Конец августа 2024 года.) Мир рушится ко всем чертям. Должно быть, так и есть, ведь у Лексы резко пересыхает в горле, дыхание перехватывает и она чувствует, словно все прожитые моменты последних десяти лет утекают сквозь её пальцы словно песок. Всё было бесполезно. Лекса отрывается от бумаг и осматривается. Кларк увиливает от её взгляда. Кафе всё то же, что и две минуты назад. Миру не пришёл конец. Но Лекса чувствует иначе. — Что… что это? — спрашивает, умоляет она Кларк дать ей хоть какое-то объяснение. Ей едва удалось вымолвить этот вопрос. Кларк продолжает увиливать от её взгляда. Лексе видны её прекрасная линия подбородка, щёк, потому как лицо жены направлено к двери, подальше от её глаз. — Я подаю на развод, — отвечает Кларк стальным голосом. Но Лекса видит пульсирующую венку на её шее, ту, что всегда становится видна во время их ссоры или когда та поднимает что-то тяжёлое, или когда ругает Чарли. Во все непростые моменты для Кларк. Это даёт ей надежду. Кларк не… Кларк же не может на самом деле хотеть этого. Лекса знает её, она знает, сколько всего может простить Кларк. Она думала, что не давила на неё слишком сильно. — … Почему? — в замешательстве спрашивает Лекса. Хотелось бы ей рассказать о каждой мысли, проносящейся у неё в голове, но она не в силах этого сделать. Такое ощущение, словно она оторвана от всего мира. Её руки холодны, а ноги онемели. Кларк поднимает на неё взгляд, её стальное выражение лица превращается в издевательское, насмешливое. — Почему? Я защищаю нашу дочь, как насчёт того, чтобы начать с этого? Думаешь, вся эта жизнь в подвешенном состоянии благотворно на ней сказывается? — она глубоко вздыхает, прежде чем отвернуться, Лекса же не может сдвинуться с места. — Я просто забочусь об официальной части… всего этого, — заканчивает Кларк размеренным тоном. Для Лексы каждое слово сравнимо с ударом прямо в живот. Она практически забыла о том, какой Кларк может быть жестокой. «Защищаю дочку», — говорит она. Лекса ошарашена. Она берёт в руки бумаги, будучи почти уверенной в том, что обожжётся о них. — Я не… «Я не хочу всего этого, — хочет сказать она. — Мне стало лучше. Я хочу вернуться к нашей прошлой жизни. Думаю, мы сможем это сделать». — Это не должно было стать нашим постоянным состоянием. — Это единственное, что ей удаётся из себя вытащить. — Неужели? — спрашивает Кларк. — Ты знала, что мы это уже решили, Лекса. Но, нет, она не знала. Всё, чего она хотела, в чём нуждалась, — это уехать, уехать на время. Чтобы получить возможность вздохнуть полной грудью. Она никогда не думала об официальной части всего этого или же о разводе. Она никогда не снимала кольца. Теперь же кольцо ощущается плавящимся металлом на её пальце. — Чарли уже привыкла к такому расписанию, — отвечает Кларк. Лекса качает головой. Туман начинает исчезать, оставляя за собой тот же гнев, что заставил её съехать из дома много месяцев назад. — Это будет жестоко по отношению к ней, съехаться и вновь ввести её в замешательство, и когда это не сработает… — «Когда не сработает»? Может, «если не сработает»? У тебя уже кто-то есть? — Она тоже может быть жестокой. — Чёрт возьми, Лекса! — Несколько посетителей обращают на них внимание. Кларк понижает свой тон. — Я делаю это ради Чарли. Чушь. — Ты делаешь это ради себя самой, — возражает она. — Если ты не…если ты больше не хочешь быть со мной, если ты не хочешь, чтобы мы были вместе, то так и скажи. И не впутывай во всё это нашу дочь. Кларк поднимает на неё взгляд. Её глаза полны слёз, и раньше бы Лекса её успокоила, сейчас же это только лишь приносит ей удовольствие, то, что она стала их причиной. Ей нравится, что страдает не только она одна. И насколько безумно это звучит? — Ладно, — соглашается она. — Думаю, нам лучше разойтись. Лекса кивает. В её глазах щиплет. — Я не должна была лично передавать тебе эти бумаги, но я хотела увидеть тебя. Я… я многим тебе обязана, — отвечает она и вздыхает. — Так будет лучше для нашей дочери. И для нас самих. Прошло уже шесть месяцев. Вот она, наша новая нормальная жизнь. Мы просто сделаем её официальной. Лекса бросает бумаги на стол. Она не понимает, как же всё успело уйти под откос так быстро? Она пришла сюда готовой (или же она думала, что была таковой) поговорить с Кларк о возвращении домой. О том, как бы они попытались вернуться к прошлой жизни. Она пришла готовой попытаться сказать Кларк о том, что она достаточное время побыла вдали от дома, что нашла с кем поговорить, что она была… готовой. Но лишь один взгляд на Кларк пробуждает в ней всё тот же гнев, что она чувствовала каждую их ссору. Хотелось бы ей иметь столько храбрости, чтобы можно было высказать всё, что творилось у неё в душе. Кларк берёт свою сумочку и встаёт. — Ты должна подписать бумаги и отправить мне копию по электронной почте, — кратко просит она. И только она намеревается уйти, как останавливается и наклоняется к Лексе, касаясь её ладони… У Лексы перехватывает дыхание. — Это нужно мне. Это нужно нам. Я не обижаюсь на то, что ты уехала, но просто… дай нам это. Прости. Прощай, Лекса. Лекса провожает её взглядом.

***

Чарли так быстро бегает от одного прилавка к другому, что Лекса едва может за ней уследить. В магазине довольно людно, поэтому, как только ей удаётся увидеть голубую курточку, она тотчас хватает её юркую обладательницу за руку. Малышка тут же надувает губки. — Но, мамочка, я искала мои любимые ручки. — Мы можем поискать вместе, — идёт на компромисс Лекса. Кларк же ходит прямо за ними. Правда, до тех пор, пока Чарли не вернётся к ней и не возьмёт её за руку, что сейчас и происходит. Ребёнок улыбается. Лекса едва смотрит на Кларк. Это неловко, как было и первоначально, как было раньше. Молчание после ссоры, спокойствие после крика друг на друга. Здесь они вместе, но не друг с другом. Они связаны лишь тогда, когда малышка держит их за руки. Чарли замечает. Её дочка... она так проницательна. Перед разводом, несмотря на то, как сильно Лекса хотела сохранить в тайне от Чарли свою собственную боль, она была уверена: малышка знала о её состоянии, где-то в глубине души. Более того, однажды ей пришлось в спешке вытирать слёзы, потому как её маленькая девочка неожиданно ворвалась в комнату, но только лишь для того, чтобы крепко обнять и тихо сказать: «Ну что ты, мамочка, всё хорошо». Чарли замечает, что теперь они ведут себя иначе по отношению друг к другу. Теперь же, когда Лекса не позволяет ей бегать по магазину как вздумается, ребёнку становится гораздо легче сфокусироваться на них. Лекса замечает. Чарли понимает, что что-то не так, что-то изменилось. Её бровки хмурятся, и она начинает пристально смотреть на них обеих. Лексе бы так хотелось, чтобы то, что они не обмолвились друг с другом и парой слов с того момента, как прибыли в торговый центр, не было таким очевидным для дочки. — Мама? — Ты злишься на меня? — беспокоится малышка таким тоненьким голоском, что тоньше обычного. — Конечно же, нет, Чарли. С чего ты взяла? Ребёнок останавливается, отпускает их руки и скрещивает свои маленькие ручки на груди, и Лекса бы нашла это очаровательным, если бы не выражение лица дочери, которое вмиг становится расстроенным. — Вы злитесь друг на друга? — встревоженным голосом спрашивает она. — Снова? — Чарли… — умоляет Лекса, присаживаясь перед ней на колени. — Почему? — вновь спрашивает она, растерянно бегая взглядом между ней и Кларк. — Почему?! Что я сделала? — Чарли, — аккуратно успокаивает Кларк. — Ты ничего не сделала, — клянётся Лекса. — Просто… — Тогда почему?! — кричит малышка, и Лекса отстраняется. Чарли никогда так с ней не разговаривала. — Чарли, говори тише, — говорит Кларк. Подбородок ребёнка начинает подрагивать. — Я хочу домой! Я не хочу быть ни с одной из вас! Сердце Лексы разбивается. — Чарли… Малышка отстраняется, не позволяя к себе прикоснуться. Люди начинают оборачиваться. Давно она так не закатывала истерик посреди магазина. Возможно, никогда. Чарли была таким послушным ребёнком, даже в младенчестве. Но не сейчас. — Чарли, ну ты чего, — умоляет Лекса. — Нет, я зла! Я зла на вас обеих! — Что ж, но мы всё равно остаемся твоими мамами, даже когда ты зла на нас, — пытается утихомирить её Кларк и берёт её на ручки, несмотря на протесты ребёнка. Она всегда оказывалась сильней Лексы, когда это касалось их капризничающей дочери. Лекса же была той, кто обычно соглашается прочесть ещё одну сказку, неохотно дать ей ещё одно пирожное и сказать «нет», чаще всего означающее «возможно». Кларк строже, и в данный момент Лекса ей благодарна, хоть и сомневается в надобности твёрдой руки в этом случае. Они покидают торговый центр, так и не купив ручки.

***

(18 сентября 2024 года.) Лекса приходит в Семейный отдел Высшего суда округа Колумбии солнечным утром понедельника. На улице холодно. Чарли сейчас у Эбби. Бумаги, которые она держит у себя в руке, являются тяжёлым грузом. За всю прошедшую неделю она лишь пару раз села изучить все документы, связанные с разводом, во многом благодаря стакану скотча в руке. Она думала, это будет слишком легко, учитывая, что решение уже принято и это — последнее, что она может дать Кларк. Она винит себя. Похоже, она всегда будет винить себя. Ведь ушла она. Она потеряла ребёнка и затем ушла, после чего Кларк подала на развод. Не на такую концовку истории она надеялась, но посмотрите, что она получила. Возможно, она это заслужила. И поэтому она даёт это Кларк. Она изучает все финансовые отчёты, различные формы алиментов и систему поддержки ребёнка (и видит, что Кларк не требует или же не хочет всего этого). Изучает расписание для Чарли. У них было установлено два дня для каждой с момента их раздельного проживания (именно так называется данный процесс в судебных бумагах), длительностью около шести месяцев. График же, предложенный Кларк, слегка отличался от предыдущего: сначала ребёнок гостит два дня у каждой, затем одна из них берёт его на три, и далее всё повторяется вновь. У обеих также есть право взять их дочку на долгие выходные дважды в месяц. С этим Лекса согласна. Единственное, с чем она была не согласна, — это с выплатой компенсации за их дом. Они купили его вместе, а Кларк же захотела отдать Лексе половину суммы, потраченной на покупку жилья, вместо продажи их дома. Она против этого. Она изо всех сил старается не обращать внимания на то, как же Кларк хочет полностью отгородить их жизни друг от друга, и думает лишь о Чарли. Ей плевать на деньги. Когда они с Кларк покупали этот дом, они знали, что он станет идеальным местом для создания семьи. Она покупала его, чувствуя всем сердцем, что всё это для детей. Для ребёнка. Это дом Чарли. Кларк не должна ей и цента. Она подписывает все нужные бумаги и отсылает их Кларк, а затем получает дату судебного заседания, дня, когда она должна туда прийти и полностью расторгнуть свой брак и положить конец их совместной жизни. В день суда Кларк надевает голубое платье. Такое чувство, словно она ударила ножом в самое сердце Лексы, загнала последнюю пулю в её тело… Лексу застрелила её — уже после этого утра — бывшая жена. Голубой цвет всегда подчеркивал её глаза. На их свадьбе букет Кларк был именно голубого цвета. Ох, и тут она вспоминает, что её глаза всегда становились ярче и голубее во время плача, ведь их взгляды, наконец, встречаются. Глаза Кларк наполнены слезами. Внезапно и глаза Лексы тоже. Время пролетает так быстро, непостижимо быстро. Одиннадцать лет совместной жизни заканчиваются лишь одной подписью. Лекса не может сдержать слёз, одна из которых всё же падает на тяжёлый листок бумаги, где она ставит свою фамилию… девичью фамилию. Краем глаза она видит, что Кларк тоже плачет, но она не в состоянии на неё посмотреть. Это же словно взглянуть на Солнце. Лекса бы наверняка ослепла. Всё кажется неправильным. Каждая секунда. Каждое слово, слетевшее с губ судьи, что поздравила их с завершением процесса и с тем, что это всё начнёт благотворно сказываться на их ребёнке. Всё, о чем сейчас может думать Лекса, — это о том, как это вообще может принести Чарли пользу? Что в этом для неё может быть хорошего? Но потом она вспоминает о ссорах, о плаче и жалкий страх, в котором они жили, и понимает, что, возможно, конец был неизбежен, она лично подписала этот приговор, когда решила уехать из дома. Возможно, так будет лучше для Чарли. Как вообще Лекса может сама об этом здраво судить, если она же съехала на шесть месяцев? Судья закрывает папку, и Лекса наблюдает за тем, как их подписи исчезают из её поля зрения, словно их с Кларк запланированное совместное будущее.

***

Чарли бросается в объятие Эбби, как только машина подъезжает к коттеджу её бывшей свекрови. Лекса уверена: единственной причиной, по которой она сама не выпрыгнула из автомобиля до окончания движения, было лишь то, что у неё есть ребёнок, безопасность которого превыше всего. Эбби берёт малышку на ручки (конечно, не без усилий), и сердце Лексы разбивается от того, как Чарли вцепилась в объятия бабушки. «Она зла на них обеих», — повторяет она самой себе. Женщина направляет сначала на неё вопросительный взгляд, а затем — на Кларк. Её бывшая жена качает головой. Эбби поглаживает спинку внучке и проходит внутрь дома, бросая напоследок взгляд, так и кричащий: «Разберитесь уже со своими проблемами». Бывшая свекровь сказала ей, что они обе — её дети, и в этот момент это ощущалось как никогда остро. Дверь за ней закрывается. Она обращает внимание на Кларк, на что та кивает в сторону стульев, находящихся на крыльце коттеджа, и направляется к ним, Лекса следует за ней. Они сидят там некоторое время. В полнейшей тишине. Лекса понимает, что им обязательно нужно поговорить, но просто не знает, с чего начать. Она глубоко вздыхает. — Ты не должна была узнать об этом таким образом, — объясняет Лекса. Кларк кивает, задумчиво глядя вдаль, что делает и Вудс, понимая, что у неё нет желания смотреть ей в глаза. — Я планировала рассказать тебе о новой работе, как только бы решила остальные проблемы, — продолжает она. Это не совсем правда. Она даже об этом не задумывалась, но чисто логически она понимала, что когда-то это должно было произойти. — Ты еще не решила, берёшь ты новую работу или нет? Лекса не хочет лгать. Но лжёт. Она лгала и раньше, просто никогда не признавалась в этом самой себе. Возможно, решение было принято ею подсознательно в ту же секунду, что она увидела конверт. — Я имела в виду, что расскажу тебе, когда проясню все детали, — поправляет она себя. — Например, где я буду жить… — Так это всё-таки происходит, ты переезжаешь. Лексе остаётся лишь кивнуть. Она не знает, что ещё сделать. — Мы можем изменить наше расписание: Чарли может находиться неделю у каждой из нас. Она уже достаточно взрослая, она с этим справится. Она же ездила с тобой и… Финном в мини-отпуск на целую неделю и вполне хорошо к этому отнеслась. Я предусмотрела это. Я бы не сделала ничего, что ранит нашу дочку. Кларк отвечает ей не сразу. Каждая минута её молчания проходила так томительно, тащилась словно листья, погрязшие в осенней слякоти, не дающей им возможности улететь с первым дуновением ветра. — А что насчет школы Чарли? — спрашивает Кларк. — Я буду довозить её до школы, — отвечает она. — Как и всегда. Просто ей придётся чуть больше поспать в салоне машины. — Но ты будешь тратить на это намного больше времени, причём возить её придётся каждый день, — усмехается Кларк, но голос её наполнен чувством самоунижения. — Ты действительно так отчаянно не хочешь больше меня видеть? Лекса не принимает эту шутку близко к сердцу. Вместо этого — отвечает честно. — Дело вовсе не в тебе, Кларк, — возражает Вудс. — Впервые за долгое время я делаю что-то лишь для себя. Знаю, я сбежала. Ранее. Знаю, что поступила эгоистично, и всегда буду жалеть об этом. Но что сделано, то сделано. Я не могу как-то это изменить. Всё это — в прошлом, ты стала жить дальше. И я не виню тебя за это. Но настал мой черёд. Кларк поворачивается к ней лицом, впиваясь в неё своим ледяным взглядом. — Думаю, ты совершаешь ошибку, — отвечает она. — Чарли уже привыкла к нашему расписанию, а этим ты лишь перевернёшь её жизнь с ног на голову. Вот, что я об этом думаю, хотя знаю, что тебе наплевать на моё мнение. Тебе наплевать, что ты ведёшь себя… — Кларк вмиг сжимает челюсть, и Лексе остаётся только догадываться, что же та хотела сказать. Её бывшая жена глубоко вздыхает. Вудс пытается сделать то же самое. — Я лишь прошу тебя об одной вещи, — продолжает Кларк. — Не подведи Чарли. Ты должна будешь заботиться о ней, даже когда… даже когда она со мной, а ты — в нескольких часах езды, хорошо? Сейчас мы ведем себя не совсем правильно, но мы должны исправиться. Она не сможет провести целую неделю, не видясь с одной из нас. Лекса кивает. Несмотря на огромное напряжение между ними, на этом их мнения сходятся. Чарли превыше всего. — Знаю, — соглашается Лекса. — Я буду звонить ей каждый вечер. Возможно, мы могли бы… купить ей сотовый телефон, о котором она так долго мечтала. Это разряжает накалившуюся обстановку, накопившееся напряжение между ними. — Ох, она бы была на седьмом небе от счастья, — говорит Кларк. Её взгляд возвращается к улице. Лекса следует за её взглядом. Прекрасные маленькие загородные дома, расположенные друг за другом на линии горизонта. Прекрасные маленькие дома с, должно быть, прекрасными маленькими семьями. А она сидит здесь, разговаривает со своей бывшей женой о своём переезде и об изменении в расписании её дочери. Не ту жизнь она пророчила себе, но вот та, что она получила. Рядом в тишине сидит Кларк. Лекса понимает: её бывшая жена совершенно не согласна с её дальнейшими планами, что заставляет её сомневаться в правильности своего решения, но лишь слегка, но им удалось поговорить без всяких криков и обидных слов. (Ей не следовало ожидать иного. Она всегда знала, что гнев Кларк копится днями и лишь потом выбрасывается наружу. Что ей и пришлось лицезреть два дня назад на лестничной клетке.) Однако безмолвное отвращение, что витает сейчас в воздухе, намного хуже… хотя они всё ещё вежливы друг с другом. — Мы… — Лекса даже не может спросить: «В порядке ли их отношения?». Они далеки от этого. Но Кларк нарушает тишину: — Не знаю, будем ли мы вообще когда-то в порядке, Лекса, — отвечает она, слегка покачивая головой, прежде чем зайти внутрь дома.

***

(16 февраля 2025 года.) Неожиданное пробуждение. Она стала спать лучше с того момента, как начала принимать лекарства, рекомендованные Индрой, поэтому ей лишь чудом удаётся услышать звуки звонящего телефона. Как только она видит номер звонящего, кровь стынет в жилах. Она тут же отвечает на звонок. — Алло? Кларк? Её первой реакцией было совсем не замешательство, не гнев и даже не грусть, а беспокойство. Кларк… Кларк есть Кларк. Лекса бы не смогла вынести того, если бы с ней что-то случилось, поэтому она понятия не имеет, что такого важного могло произойти, чтобы это стало поводом звонить ей посреди ночи. Единственное, что не даёт ей впасть в состояние паники, — это то, что Чарли спит в соседней комнате, поэтому если уж что-то случилось, то определённо не с ней. — Кларк, с тобой всё в порядке? На той стороне провода — тишина, но она слышит тяжёлые вздохи. Она попала в аварию? Лекса переводит взгляд на часы — 2 часа ночи. И только она хотела спросить, что случилось, как одна единственная фраза приводит её в ступор, оцепенение. — Я люблю тебя, — говорит Кларк. Лекса не может дышать. Она не может думать, она едва может видеть что-то перед собой. В её ушах — оглушительный шум. Помехи. Дыхание перехватывает. — Я люблю тебя, Лекса. Как мы до этого докатились? Лекса роняет телефон. Но к тому моменту, как она поднимает его дрожащими пальцами, звонок был закончен. Возможно, это и к лучшему. Она всё равно понятия не имела, что на это сказать. Всё, что она знает, — это то, что всё это подводит её к черте. Выводит наружу всё, что она так долго хоронила внутри себя. Или же пыталась похоронить. Всю оставшуюся ночь она не смыкает глаз. Утром же приходит Эбби и забирает Чарли на прогулку в парк, а Лекса пытается не обращать внимания на её обеспокоенный взгляд, который был определённо вызван тёмными кругами под глазами. Лекса не находит себе места, не имея возможности выбросить из головы те слова Кларк, её тон. Она звучала подавленно, сломано. Звучала так, как и ощущала себя Лекса, вспоминая о тех ночах, проведённых вместе, о чтении друг другу книг перед сном, о том, как они лежали в объятиях друг друга перед камином или же о том, как занимались любовью. Кларк позвонила ей, выпившая Кларк позвонила ей и сказала, что любит её. Кларк подала на развод почти шесть месяцев назад. Лекса покинула их дом год назад… И тут до неё доходит. Вчера был ровно год с того момента, как она съехала. Так вот чем был вызван этот звонок, да? Именно поэтому Кларк напилась? Она ненавидит всё это. Ненавидит, что это даёт ей надежду на то, что Кларк говорила всерьёз, и если это всё правда, она будет готова попробовать ещё раз. Это всё — несбыточная мечта, но Лекса не может сдержаться. В свою очередь, это злит её. Она не уверена: злится ли она на Кларк или же  на себя, или же на чёртову вселенную, но не знает, как остановить всё это, перестать думать о своей бывшей жене. И тут она слышит звук бренчащих ключей у апартаментов напротив её. Кастия выглядит так, словно вернулась с пробежки. Лекса даже не думает об этом, когда подходит к ней. Кастия целует её в ответ. Её губы, касающиеся губ Лексы, горячи и влажны, а её тело кажется теплее, чем почти год назад, когда Кастия решилась на первый шаг и зажала её тело между своим и стеной коридора. Девушка улыбается напротив её губ, и тут Лекса понимает: она даже не закрыла глаза. Всё кажется таким неправильным. Кастия слишком высокая и слишком худая. Лексу вмиг повергает в шок не только то, что она сделала это, но и то, что она продолжает это делать. Она отстраняется. — Я… мне очень жаль. Я не могу. Она качает головой и вытирает губы тыльной стороной ладони, и, если Кастия даже зла на неё, она определённо этого не показывает. Она просто выглядит расстроенной и понимающей, что заставляет Лексу чувствовать себя ещё хуже. — Похоже, тебе стоит поговорить со своей бывшей женой, прежде чем вступать во что бы то ни было с кем-то другим, — тихо объясняет Кастия. Она похлопывает Лексе по плечу. — Ты — хорошая девушка, Лекса. После чего она заходит в свои апартаменты, не взглянув напоследок. Лекса же возвращается к себе на ватных ногах и запирается, зная, что до прихода Чарли и Эбби остаётся чуть больше часа, поэтому ей придётся затолкнуть обратно куда-то далеко внутрь себя все эти мысли. Она медленно спускается спиной по двери ванной и начинает плакать. Она любит свою бывшую жену. Она до сих пор любит её. И теперь она знает, что Кларк тоже любит её. Но любовь никогда не была проблемой. И она это понимает, действительно понимает, но вот её сердце — нет. Оно ничего не знает о разочаровании и законах и продолжает биться ради неё. Похоже, она никогда не избавится от преследования Кларк.

***

Лекса возвращается в свои холодные апартаменты и немедленно регулирует термостат. Она бросает пиджак на кровать и быстро определяет, достаточно ли она голодна, чтобы разогреть себе что-нибудь. Нет. Поэтому она проходит сразу в спальню и переодевается в старую, со времен колледжа, футболку и пижамные штаны. Она раз за разом прокручивает в голове её разговор с Кларк, пока расстилает кровать. Ложится она раньше обычного. Её первый побег был ошибкой, сейчас она это понимает. На осознание всего этого ушли куча самоанализа и дюжина сеансов с Индрой, но Лекса приняла это, когда терапевт дала имя всему происходящему — изоляция как (нездоровый) механизм преодоления тяжёлых потрясений. Но всё ощущается совсем не так. Как девушка (ни как мать, ни как адвокат, а именно — как девушка), она чувствует, что для неё ничего не осталось, кроме душевной боли. Воспоминания преследуют её на каждом углу, и она уже не в состоянии противостоять им. Она не может видеть Кларк с её парнем. Она едва может смотреть на счастливую беременную Октавию. Она уезжает. Снова. Но на этот раз это ощущается правильным шагом. По большей части. (Она чувствует, словно бросает Кларк. Снова. Но сейчас она — уже не её, поэтому бросать ей некого.) И она не собирается бросать Чарли. По мнению Кларк, она поступает неправильно, но Лекса знает ощущение от совершённых ошибок, и сейчас совсем не тот случай. Она искренне на это надеется. Поэтому берёт телефон, проверяет время, не поздно ли сейчас кому-либо звонить, и достаёт письмо от корпорации «Полис» из прикроватного ящика. Она звонит.