living on a fault line

(12 июля 2022 года.) Дети носятся по дому, а Кларк то и дело прислушивается к их смеху, дабы удостовериться, что всё в порядке. Чарли только недавно исполнилось четыре годика, поэтому блондинка боится отпускать её самостоятельно бегать даже в запертом доме, из-за чего она продолжает поглядывать за ней и знает, что Лекса делает ровно то же самое. Вся малышня вбегает в гостиную, после чего забирается под журнальный столик и вылезает с другой стороны. Джей и Чарли пытаются держаться Ривер, пытающейся аккуратно приструнить детей, младше её, как и подобает семилетнему ребёнку. Она определенно дитя Линкольна. Майк извивается на руках у Уэллса, очевидно, желая, чтобы его опустили на пол, после чего он бы присоединился к всеобщему веселью, но ему всего лишь два годика, так что парнишка бы там только покалечился. Кларк машет ему рукой, стараясь отвлечь малыша хоть на секунду. — Он такой очаровательный, не так ли? — шепчет ей на ухо Лекса, чьё теплое дыхание, обдающее ей шею, вызывает по телу волну мурашек. Это уже давно стало рефлексом. — Угу, — кивает она. Они решили попробовать снова, но хотят подождать момента, когда Чарли пойдёт в школу. Осталось совсем немного. Лекса целует ей шею, и Кларк про себя смеётся, окунаясь в объятия своей жены, чьи руки удобно располагаются на её талии, отчего блондинка ощущает себя окутанной теплом. Любовью. Она чувствует себя в безопасности. — У вас особенные обнимашки? — спрашивает любопытный тоненький голосок. Кларк смеётся и поворачивается к малышке. Лекса же прячет своё лицо, зарываясь им в шею жены. — Нет, солнышко. Иди, продолжай играть. — Особенные обнимашки? — усмехается Линкольн, будто догадавшись, что на самом деле подразумевалось под этим словосочетанием. — Попались на занятии грязными делишками, да? — издевается Рейвен, на что Кларк показывает ей средний палец. Их подруга смеётся. — Боже, как же я рада, что у меня нет таких проблем. Октавия отпивает глоток вина, прежде чем окунуться в объятия мужа. — У нас с Линкольном был «рестлинг», — признаётся она, на что сам Линкольн откровенно и звонко хохочет. Лекса же хихикает в шею Кларк. — Какие же вы все неудачники, — смеётся Рейвен. — А вы чем-нибудь поделитесь, Уэллс? Саша? — Нашему уже пять лет, — говорит он, передавая Майка к жене на ручки. — Мы рассказали ему о том, что такое «секс». — Ой, да ладно, — фыркает Кларк. — Вот именно! — восклицает Лекса. — Я хотела сделать то же самое, но Кларк сказала, что четырёхлетнему ребёнку еще рано объяснять понятие различий между мужчиной и женщиной. Половина удовольствия заключается в введении в заблуждение наших детей, не так ли? — спрашивает она, легонько толкая Кларк в плечо. — Мы сохраняем её детскую психику! — возражает она, шлёпая по ладоням жене. Она чувствует, что Лекса вот-вот начнёт её щекотать. На прошлой неделе Чарли внезапно ворвалась в их спальню и застала их во время занятия сексом. В тот момент мозг Кларк вмиг застопорился. Это в любом случае должно было когда-то произойти, ведь их с Лексой интимная жизнь не сильно изменилась после свадьбы и рождения дочери, но всё же. Кларк рада, что, по крайней мере, на ней не было страпона или же она не делала ничего такого, кроме как тёрлась о бедро своей жены. Они с Лексой тут же со скоростью света надели нижнее бельё, пытаясь не засмеяться. Но всё же это смотрелось жалко. Хуже того, Чарли продолжала задавать вопросы, и в свои четыре годика её не удовлетворяли уклончивые ответы. Поэтому… да, особенные обнимашки. Кларк хочет шлёпнуть себе по лбу рукой, вспоминая всё это. В тот момент Лекса прошептала «особенные обнимашки, серьёзно?» поверх головы Чарли, пока надевала нижнее бельё, а Кларк же изо всех сил пыталась не рассмеяться. — Я тоже хочу обнимашек, — громко возмутилась малышка. — Но почему вы голые? Вот тогда Лекса уже не выдержала и расхохоталась. Кларк кинула подушку ей в спину, когда та побежала в ванную. А затем Чарли ткнула своим маленьким пальчиком ей в грудь. — Мамочка, а я отсюда кушала? Разумеется, это вызвало кучу новых вопросов. — Она скоро пойдёт в школу, — напоминает ей Лекса, вырывая её из неловких воспоминаний. — Думаешь, она об этом там не узнает? — По крайней мере, не раньше, чем через пару лет, — заключает она, смущаясь от неловкости, вспоминая, когда её мама объясняла ей в третьем классе такую тему на пчёлах и птичках. Лекса целует её в щёчку, и Кларк слегка поворачивается к ней, дабы оккупировать её губы. — А вот это разве не нарушает детскую психику? — возмущается Рейвен. Лекса смеётся сквозь поцелуй. — Здесь же дети! — восклицает Октавия и кидает подушку, отстраняющую их друг от друга. — Да, и ты худшая из них, — подкалывает её Кларк, бросая подушку в Октавию. Та попадает ей прямо в лицо, и вся комната заливается смехом. Линкольн придерживает жену за руки, не позволяя той отомстить. Лекса же усаживает Кларк к себе на коленки, чтобы защитить себя от нападков Октавии, а живот блондинки уже и так болит от смеха. Хохот и беготня малышни всё ещё доносятся из комнаты Ривер. Всё хорошо.

***

Ужин проходит во вполне спокойной и тихой обстановке. Теперь их совместные вечера с друзьями случаются очень редко, да и атмосфера уже не та: нет бурных обсуждений, их разговоры не такие оживленные, как раньше, за что Кларк чаще всего винит саму себя, ведь, по её мнению, на это есть своя причина: подав на развод, она изменила не только свою жизнь, но и динамику отношений между собой и своими друзьями. Она испортила их совместные вечера. Но всё же она наслаждается ужином. Она не виделась с Рейвен уже целую неделю, ибо занятость на работе не позволяла ей встретиться с подругой, поэтому данный вечер — отличное место для возобновления общения. Октавия провела половину вечера в ванной, и, несмотря на то, что она отмахивается от помощи Линкольна, муж всё равно помогает ей подняться с места и присесть обратно, ведь с каждым днём её животик становится всё больше и больше. Уэллс же с Сашей подошли обсудить что-то с Финном, хотя Кларк и не сразу это заметила, но, похоже, они хорошо проводят время. — А не нужно ли нам позвонить Эбби? — беспокоится Уэллс во время паузы в разговоре. Кларк улыбается. — С ними всё в порядке, — говорит Октавия. — Да, с ней же Кейн, — поддерживает подругу Кларк. — Они вполне смогут с ними справиться. — Нет, там слишком много детей, — отвечает Уэллс, и блондинка видит довольную, скрытую за салфеткой, улыбку его жены. (Кларк украсила стол яркими салфетками, потому как она — хозяйка, организующая это некое подобие вечеринки в своём доме. Она немного скучает по тем весёлым и отвязным временам в колледже, но всё это уже в прошлом.) Октавия пожимает плечами. — Их будет ещё больше, когда родится вот этот крепыш, — добавляет она, слегка похлопывая по животу, на что Кларк реагирует уже не с таким содроганием, как раньше, хотя это и напоминание о том, что у неё почти, почти было то же самое. Финн молчалив. Он единственный, у кого в этой комнате нет детей. — Ох, как несправедливо по отношению к Эбби, — встраивается в разговор Саша. — Не, ей, наоборот, это нравится, — убеждает её Кларк, устраняя всяческие поддразнивания. Её мама любит находиться в окружении детей. Ривер, Чарли, Майк и Джей — вся эта орава детей, казалось бы, — лишь беда на её голову, но Эбби наслаждается этой атмосферой, наполненной криками и смехом, во время редких ночёвок ребятишек. И у Кейна никогда не было своих собственных детей, поэтому ему всё это тоже в радость. — Она получила от меня лишь одну внучку, поэтому обожает нянчиться со всеми детьми. Она слишком поздно понимает о значении своих слов, которых уже не возьмёшь обратно. И лишь когда внезапно образуется неловкая тишина, смысл сказанного доходит и до остальных. Рейвен оживляется первой. — Что ж, будем надеяться, что всё, происходящее там, не повторит сюжет «Повелителя мух», — говорит она. Хоть это не так уж и смешно, но делает своё дело, и разряжает обстановку. Они смеются. — Я искренне верю в то, что миссис Гриффин сможет уследить за ними, — добавляет Уэллс. — Ты можешь просто звать её «Эбби», она тебя за это не укусит, клянусь, — поддразнивает Октавия. Они с давних пор подшучивали над ним по этому поводу, ведь даже несмотря на то, что прошло столько лет, Уэллс всегда оставался слишком вежливым. Финн даже не замечает внезапно появившегося напряжения в разговоре. Рейвен замечает это. Кларк другого и не ожидала. Они давно не поднимали эту тему. Никто из них. С Лексой это стало запрещённой темой для разговора, но Кларк всё равно находила некую поддержку в разговоре с друзьями. Иногда Рейвен, Октавия и даже Саша просто выслушивали её, и это помогало. Ведь после того, как Лекса от неё съехала, это стало единственным, что ей оставалось делать. Ужин подходит к концу, они допивают бутылку красного вина, что принёс им Финн в качестве десерта. Её парень присоединяется к Уэллсу с Октавией, обсуждающих некий футбольный матч, до которого Кларк нет никакого дела, поэтому она пользуется моментом, чтобы отнести остатки пищи на кухню. Это ведь хорошо, что Финн не нуждается в ней при разговоре с её друзьями, не так ли? Должно быть, это знак, что он начинает потихоньку вписываться в их компанию, ведь так? Она не знает. Вместо этого, она фокусируется на более важном занятии — раскладывании остатков еды по контейнерам. Она уже почти закончила, как к ней на кухню приходит Рейвен и без зазрения совести крадёт кусочек пищи прямо из пластикового отсека. — Просто превосходно, — восхищается она. — Спасибо, — благодарит Кларк. Она знает все стратегии Рейвен и с лёгкостью может определить все её предлоги для того, чтоб начать разговор. Она их за милю чует. Её подруга же совсем не расстроена. — Ты не рассказала ему о ребёнке? — беспокоится она. Кларк вздыхает. — Я не так уж много времени трачу на разговоры со своим парнем о бывшей жене, — объясняет она, ей жаль, что это выходит слегка грубее, чем планировалось. — Кларк… — Что, Рей? Рейвен пожимает плечами. — Не знаю. Я думала, что у вас всё серьёзно. В животе Кларк будто всё переворачивается. — Ну… — продолжает подруга. — По крайней мере, так было понятно по телефонному разговору... Кларк хорошо в этом преуспела. Она уже привыкла говорить Чарли, что всё в порядке, когда та звонила от Лексы, хотя на самом деле то и дело в первые дни отсутствия жены или дочери смахивала скатывающиеся по щекам слёзы. — Я не знаю, — признаётся она. — Что ж, я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить, — предлагает Рейвен. — Компания не пошлёт меня ни в какую командировку, возможно, ещё до следующего года, поэтому только скажи — и девчачьи ночёвки вернутся. Я соскучилась по ним. — Улыбка подруги оказывается заразной, и вскоре сама Кларк ухмыляется. — Мы можем поговорить, ну, ты знаешь о чём. И она понимает, что Рейвен имеет в виду Финна, но Кларк бы больше предпочла поговорить о том, что происходит с ней самой. Возможно, для этого ей и нужны друзья. Возможно, она вовсе и не побеспокоит их. Да, Октавия вот-вот родит, но она — крепкий орешек. И Рейвен вернулась. Кларк могла бы просто… рассказать им. Особенно сейчас, когда Лекса уезжает. (Уезжает вновь.) Она кивает. — Я тебе напишу. И Октавии тоже. Возобновим эту традицию. Рейвен улыбается и легонько ударяет её в плечо, прежде чем вернуться в гостиную к остальным. Кларк же остаётся на кухне. Вечер заканчивается раньше, чем она предполагала. Уэллс с Сашей первыми покидают их ужин. Она прощается с друзьями, отдавая им контейнеры с едой: Октавии — для того, чтобы потом счавкала всё за один присест, а Уэллсу — для матери Саши, что живёт вместе с ними. Они обнимаются напоследок, и затем Кларк закрывает за ними дверь. И тут она остаётся наедине с Финном. Которому она так и не рассказала причину развода с бывшей женой. Но за все эти три месяца их отношений эта тема ни разу не всплывала в их разговорах. Она только коротко упомянула о разводе, что можно считать лишь сноской в истории их отношений с Лексой, а не целой чёртовой болезненной главой её жизни. Поначалу она твердила себе, что это тяжёлая тема, слишком тяжелая для первого свидания. А затем просто-напросто отказалась вообще что-либо рассказывать ему об этом, ведь эта боль принадлежала лишь ей, ей и Лексе. Их семье. Финн не был частью семьи. По крайней мере, пока. По той же причине она не рассказала ему о приёме у врача, о её беспокойствах. Дело не только в том, что их отношения всё ещё слишком новы, что… прошло уже три месяца? Это ничто. Кларк не… она ещё недостаточно доверяет ему. Пока ещё нет. Но она понимает, что доверие придёт со временем. Не часть её семьи, их отношения ещё недостаточно длительны... (Она не понимает, почему мысль о противоположных аргументах вводит её в панику.) — Хей. Она вздрагивает от внезапного ощущения дыхания парня возле своей щеки и качает головой самой себе. — Хей. — Она старается улыбнуться, казаться нормальной. — Всё прошло вполне хорошо, — произносит Финн, обнимая её за талию. — Да, — пожимает она плечами. — Ты им понравился, — добавляет Кларк, успокаивая его. — С ними было приятно общаться, — говорит он. Он виделся с Октавией, Линкольном и Уэллсом только по отдельным случаям, но никогда не любил всё это. Вообще. Она знает Финна, знает, что это он и имеет в виду. И фраза про «приятны в общении» вообще никакой погоды не сделала. Но больше он ничего не добавляет. Вместо этого, он целует её. Его губы влажны, теплы и уютны, но Кларк всё равно не может отдаться процессу. Миллион мыслей крутится у неё в голове, однако у неё не такой превосходный разум, чтобы позволить ей наслаждаться присутствием своего парня. Она пытается аккуратно отстраниться от него. Его следующий поцелуй плавно перетекает на щёку. Парень прижимается к ней своей щекой, щетина на которой слегка царапает её нежную кожу. — У нас давно не было… ну, ты знаешь, — произносит он низким голосом. Кларк догадывается, на что тот намекает, но она не в настроении. — Прости, просто… работа действительно измотала меня, ладно? Он лишь сильнее притягивает её к себе. — Я могу помочь тебе расслабиться, — предлагает парень. — Не сегодня, Финн, — отказывается она, отстраняясь и убирая его руки с талии. — Прости. Он отходит чуть назад и кивает. — Я хотя бы могу остаться? — спрашивает Финн, опуская на неё взгляд. Вот почему он ей понравился. — Просто побыть с тобой? Она кивает… и не решается продолжить. — Моя мама привезёт Чарли к восьми… — К тому времени меня уже здесь не будет, — обещает ей парень, и Кларк вновь кивает. — Просто дай мне минутку, — просит она. Финн исчезает в лестничном пролёте. Кларк ходит по дому, выключая свет. Однако когда она добирается до кухни, то наливает стакан воды и открывает заднюю дверь. Хризантемы по какой-то причине выглядят потускневшими, хотя, возможно, виной тому поздний час. Она возвращается внутрь и, прежде чем войти в спальню, снимает рубашку. Она не хочет, чтобы Финн узнал о её короткой прогулке на улицу, иначе начнёт говорить, что там было туманно, холодно, и появятся лишние вопросы. Они лежат, обнявшись. Кларк всегда ценила такие моменты, ей нравилось спать в компании кого-то. Хотя сегодня не только боль в груди, о которой Финн и не имеет понятия, заставляет её задуматься о том, что ощущение его рук на своей талии кажется каким-то неправильным.

***

(13 августа 2023 года.) Прошло уже четыре месяца с того рокового дня, с того часа. Процедура была закончена днём, Кларк помнит точное время: 15:14. Она вмиг отвела взгляд от того нелицеприятного зрелища, что мельком успели запечатлеть её глаза: медицинские инструменты, испачканные в крови и… она едва может об этом думать. Глаза продолжили свой путь, остановившись на Лексе, а затем — на часах. Прошло уже четыре месяца, но боль так и не отступила. Стало только хуже, что казалось ранее невозможным. В первые дни Лекса позволяла ей себя обнимать, быть рядом. Тем же днём её жена позволила себе плакать в её объятиях, и Кларк, взамен, сделала то же самое. У неё не было никаких причин сомневаться в том, что они не смогут преодолеть всё это. Теперь же всё по-другому. Она не может вспомнить последний раз, когда они с Лексой спали в объятиях друг друга. Ей пришлось каждый раз регулировать термостат перед сном, ведь после стольких лет совместной жизни, стольких ночей, проведённых вместе, её тело разучилось самостоятельно регулировать свою температуру, согреваться без тепла, исходящего от её жены. Она не может функционировать без Лексы. Но ей приходится. Потому как она вынуждена это делать. Ей нужно не забывать довозить Чарли до школы, потому что Лекса до сих пор боится приближаться к машине. (Но всё в порядке, Кларк её понимает или, по крайней мере, пытается понять.) Ей нужно забирать малышку из школы. Она вынуждена выполнять и кое-какие мелкие задания. Её жена не против помочь их ребёнку с домашней работой, за исключением биологии, но Кларк приходится заниматься приготовлением ланчей. Вся готовка на ней. Лекса почти не ест. Поначалу Кларк пыталась готовить её любимые блюда, а затем что-нибудь новенькое, но её аппетит исчез, и Кларк всё понимает или, по крайней мере, пытается понять. Но это привело к тому, что Лекса забывала готовить, что означает, что она забывала готовить для Чарли, из-за чего однажды Кларк поступил звонок от пятилетней дочери, потому как та проголодалась и проснулась, чтобы позвонить ей. Вот поэтому вся готовка теперь была лишь на ней. Она всегда пыталась оставить что-нибудь, что очень легко согреть в микроволновке: к примеру, лазанью или же сэндвичи, в случае, если ей придётся остаться в больнице для ночной операции. Она доверяла Лексе в этом плане, но всё равно научила малышку пользоваться микроволновой печью в тайне от своей жены. Кларк наказала ребёнку использовать только пластиковую посуду, так она не сможет обжечься. Большую часть времени её голова просто раскалывалась, и всё из-за всех этих свалившихся на неё проблем: работы, уборки по дому, заботы о том, чтобы довести и забрать Чарли из школы, готовки ланчей, приготовления ужина. И боли, боли, боли. Боль от потери их ребёнка была задвинута очень далеко, в глубину её души, в потайной уголок её сердца, и закрыта на увесистый замок. Она не могла позволить себе выпустить всё наружу. Через месяц Лекса вернулась на работу, и Кларк сочла это за знак, что ей потихоньку становилось всё лучше и лучше. И так и было, в каком-то смысле. Она начала бродить по дому, передвигая своё тяжелое тело. Впервые за столько недель Кларк смогла спокойно вздохнуть полной грудью, когда Лекса стала довозить Чарли до школы. Но это совсем не означало, что Лекса стала с ней разговаривать. Кларк беспокоилась. Все беспокоились. Рейвен, Октавия и Уэллс присматривали за ними обеими весь первый ужасный месяц, предлагая хоть какую-то помощь и забирая Чарли в гости на ночь для того, чтобы дать им некоторое время побыть одним и поговорить, но ничего не сработало. Лекса казалась совершенно другим человеком: холодным, отчужденным и роботизированным. Кларк пыталась её понять, но с каждым проходящим месяцем желания становилось всё меньше, а крики на свою жену становились всё громче. И потом наступали годовщины того рокового события. В первый месяц Кларк попросила Октавию взять Чарли к себе, и то, что, казалось, должно было стать каким-то прорывом к их отношениях, обернулось тем, что к её приходу домой она обнаружила Лексу спящей и пахнущей алкоголем. Кларк избавилась от всего алкоголя в доме — не осталось ни одной капли. Она бы не позволила своей жене пойти по этой скверной дорожке. Она уже сбилась со счёта тех случаев, когда ей так и хотелось выпить или покурить, ведь так она уходила от проблем в колледже, но студенческие годы давно прошли, она уже не могла вести себя как студент во время сессии, она была матерью, женой. Она не смогла бы так поступить. Её злило, что Лекса, напротив, смогла. Но вскоре злость переросла в чувство обиды, обиды, которую она ненавидела. На второй месяц Лекса была на неё зла, и они вообще не разговаривали. Кларк до сих пор отходила от упоминания одноклассников Чарли о ребёнке, что заставило её осознать: они с Лексой были не единственными пострадавшими в этой ситуации. Малышка не страдала так, как страдали они, но она всё отлично понимала, даже через своё счастливое, несложное видение мира. Кларк не давила на Лексу, чтобы та рассказала всё дочери. Она просто пустила всё на самотёк. (Она не удержала себя от мысли: насколько же хуже было тому, кто только недавно был беременным, а теперь — нет, тем более её жене, которой часто выражали свои соболезнования доброжелательные люди, хотя та ненавидела всё это. Она не спрашивала. Она не хотела спровоцировать очередную ссору по поводу излишнего давления. Лекса ей ничего не рассказала.) На третий месяц Лекса ушла на пробежку, после чего они все втроём устроили ужин, что проходил в тихой обстановке, прерывавшейся лишь различными комментариями Чарли по поводу всего того, что она увидела по телевизору. Они не поднимали щепетильную тему до того, пока Кларк не выдержала и упомянула о том, что прошло уже три месяца с того рокового дня, на что Лекса лишь ушла принимать душ до тех пор, пока её жена не заснёт. Она была опустошена. Октавия предложила ей семейную терапию, и Кларк пыталась испробовать и этот вариант. (Подруга рассказала ей, что они со своим мужем посетили несколько сеансов, когда преодолевали сложный период в их отношениях. Кларк была шокирована. Она понятия не имела, что в жизни её друзей была чёрная полоса. И Кларк подумала, что, возможно, то, через что проходят они с Лексой, не было чем-то необычным. Возможно, брак слишком уединён для разглашения такого рода информации остальным. Возможно, всё это нормально. И, опять же, возможно, она не знала этого из-за того, что их традиционных девчачьих вечерних посиделок, на которых обычно присутствовали они с Лексой, Октавия и иногда Рейвен или Саша, уже давным-давно не было. С тех пор, как случился выкидыш.) Но Лекса сбежала оттуда, с сеанса у терапевта. И сейчас Кларк не знала, что и предпринять. Поэтому на сегодняшнюю четвертую годовщину их потери она решила не пробовать ничего. По крайней мере, не собственноручно. Она попросила Рейвен поговорить с Лексой. Она попросила всех друзей прийти к ним сегодня на ужин, дабы отвлечь жену, отвлечь их обеих от ужасной даты, пристально смотрящей на них с календаря. Кларк отвезла всех детей к матери, которая определённо позаботится о них, и начала подготовку к вечеру. И после ужина, пока все разговаривают друг с другом, выпивая вино, она просит Рейвен поговорить с Лексой. Рейвен всегда была ближе Лексе, нежели Октавия, поэтому она подумала, если её жена не хочет поговорить с ней, тогда, возможно, захочет сделать это с одной из её подруг. (Рейвен напомнила ей, что уже пыталась завести с той разговор, даже несколько раз, спустя несколько недель после произошедшего, но Лекса в резкой форме оттолкнула её, однако Кларк всё равно умоляет её попробовать ещё раз. С того момента прошло уже много времени. Возможно, на этот раз всё будет по-другому.) Но это совсем не так. Лекса вежливо извиняется и выходит из-за стола, и Рейвен следует за ней, после чего — и Кларк. Она аккуратно встаёт за дверью, исключительно потому, что хочет понять свою жену. Ей нужно услышать, что она делает не так, что чувствует Лекса, что она может сделать, чтобы исправить ситуацию. Чтобы излечить её. Она стоит за дверью и подслушивает. Но Лекса не говорит Рейвен ничего, кроме как «это не твоего ума дело». Позже, когда Кларк выносит гостям десерт, она чувствует на себе взгляд Лексы, что нервирует её так, как никогда раньше. Она ощущает себя виноватой, словно Лекса знает, что это была она, словно Лекса чувствует, что Кларк каким-то образом предала её. После того, как все расходятся по домам, все её догадки и опасения подтверждаются. Она тихо заходит в комнату, в центре которой уже стоит Лекса, ожидая её. Мурашки пробегают по её телу. Ссора — это последнее, чего она хотела. — Что это было? — возмущается её жена, тон которой пропитан предательством, что чувствовала Кларк в её взгляде за ужином, однако та произносит всё медленно и размеренно. Кларк глубоко вздыхает. — Если ты не хочешь разговаривать со мной, то пусть так. Я смогу с этим справится, — она встречается со взглядом Лексы. — Но тебе нужно поговорить хоть с кем-то. Тебе определено не понравилась идея сходить на семейную тера- — Потому что мне это не нужно! — прерывает её Лекса, повышая голос. — Потому что я не чёртова сумасшедшая… — У тебя депрессия! — восклицает Кларк. — Или… Я не знаю. Ты… с тобой что-то происходит. Ты закрываешься от меня, Лекса. И я знаю… знаю, что ты делаешь это ненамеренно, знаю о том, что случилось с твоими родителями… — Не говори о моих родителях. Кларк заводится. — Знаю, тогда ты была одинока, но сейчас — нет. Как ты не можешь понять? — Она чувствует себя сломанной и бесполезной, у неё кружится голова. — Ты можешь поговорить со мной или Рейвен, или Октавией, или Уэллсом, или, да чёрт возьми, с моей матерью. Просто… — Я не хочу ни с кем разговаривать, — перебивает её Лекса. — Ты вообще меня слушаешь? Кларк потирает переносицу. — Возможно, ты не хочешь, но тебе нужно… — Ты не знаешь, что мне нужно, — говорит Лекса с таким видом, словно всё решено. — Прекрати все эти попытки догадываться о том, что со мной происходит. Лекса присаживается на их кровать и начинает заниматься обычной рутиной: снимает обувь и притворяется, будто в комнате вовсе и нет Кларк. Кларк закрывает глаза. Голова начинает раскалываться. — Ты не хочешь разговаривать с собственной женой, — не успокаивается она. — Ты не желаешь разговаривать с тем, кто буквально предназначен для этого, поэтому я подумала, что одного из наших друзей будет вполне достаточно. Рей беспокоится о тебе. Уэллс тоже. И моя мама. Мы все беспокоимся о тебе, я просто подумала, что тебе нужно… — Всё, что мне нужно, — это побыть одной! Кларк держит глаза закрытыми, так, чтобы всё её разочарование не вылилось в виде слёз. Ей нужно уже ложиться в кровать, но явно не здесь. Этой ночью ей лучше не спать в их постели. Она устраивается на диване, накрываясь лишь очень маленьким одеяльцем и устанавливая будильник на четыре утра, так её дочка, которую утром привезёт её мама, не узнает о том, где она провела эту ночь.

***

Она ведёт себя как ребёнок. Хуже того, Кларк абсолютно понимает, что ведёт себя как ребёнок, и не предпринимает никаких попыток это исправить. Она хоть и взрослая женщина с ребёнком и разводом за пазухой, но всё еще помнит, как игнорировать свою маму. Словно она до сих пор учится в колледже. Она прослушала то, что её мама оставила на автоответчике, а Октавия с Линкольном вчера после танцев завезли к Эбби Чарли с Ривер, поэтому Кларк не пришлось встречаться со своей матерью. Это беспокоит её, то, что её мама знала о планах Лексы. Кларк всегда была в курсе, что Эбби поддерживала связь и какое-то подобие отношений с её бывшей женой, что мама хоть и изредка, но виделась с ней, однако она и не придавала особое значение тому, что Лекса… доверяла ей. И это странно, ведь Лекса обычно всегда оставляла свои мысли и чувства при себе. Это задевает Кларк. Её бывшая жена разговаривала с её матерью насчёт переезда. Это словно предательство. Словно её мама знала, что вскоре их мир перевернётся с ног на голову, но даже и не подумала рассказать ей об этом. Если бы она в тот раз внезапно не вошла на кухню, то когда бы тогда обо всём узнала? Она до сих пор из-за этого раздражена. Сейчас же ей уже особо никуда не деться, игнорировать не получится, ведь машина её матери уже подъезжает к дому. Чарли выпрыгивает из автомобиля Эбби, и Кларк в очередной раз делает для себя вывод, что нужно будет сказать дочери о том, что той следует сначала дождаться, пока её отстегнут от детского сиденья, а не делать это самостоятельно и попросту выпрыгивать из машины. Она бы могла неудачно приземлиться. Или же транспорт мог бы ещё находиться в движении и, не дай Бог, задавить её. Она поговорит с ней, но позже. Кларк только успевает выйти на крыльцо, как в неё врезается малышка. — Мама, мама, мама, мама. Чарли радостно щебечет ей в живот, а Кларк наклоняется и нежно целует её в макушку. — Как прошла ночёвка? — Ривер рассказывала нам страшные истории! — восклицает ребёнок, прыгая от переизбытка эмоций. — Джей чуть не описался от страха, — продолжает она, хихикая. Кларк поднимает взгляд и видит, как Эбби заходит в дом. — Здорово, — говорит она Чарли. — Расскажешь мне об этом за ланчем, хорошо? А теперь иди в комнату, отнеси туда свои вещи. И… — Вытащи из сумки всю потную после танцев одежду. Знаю, — закатывает глаза малышка. — Пожалуйста, и спасибо, — говорит ей Кларк и отправляет её домой, слегка хлопая по попе. Она выпрямляется. — Мама, — начинает она, зная, что уже нет никакого смысла откладывать неизбежное. — Кларк. Кларк указывает рукой в направлении гостиной. — Пожалуйста, входи. — Я не надолго, — уведомляет мама. — Маркус хочет сводить меня на ланч, — с улыбкой заключает она. Кларк кивает, вежливо улыбаясь. — Не делай этого. — Не делать чего? — спрашивает Кларк, проходя внутрь дома. Хотелось бы ей так легко уйти от проблем. — Вот этого всего… когда ты делаешь всё, что, как ты думаешь, хотела бы увидеть я, избегая разговора со мной. Я знаю, что ты игнорировала мои звонки. — Я была занята на работе. — Ох, я знаю этот тон. Кларк… — Что ты хочешь, чтобы я сказала, мам? Эбби спокойно стоит и молчит. Кларк мельком смотрит на лестницу, чтобы убедиться в том, что по близости нет Чарли. — Ты знала, что она собирается переехать, — это звучит словно обвинение. — Что она строит все эти… планы, что это повлияет на твою внучку, и ты всё равно ничего мне не сказала. Она старается не повышать тон, но голос выдает напряжение в её плечах. — Я была не в праве рассказывать тебе о таких вещах, — просто отвечает её мама. — Но я твоя дочь, — возражает Кларк. — А Чарли твоя… — Ты думаешь, я не беспокоилась о Чарли? — спрашивает Эбби, и Кларк тотчас чувствует вину за сказанное ранее. Она знает, что её мама любит Чарли больше всего на свете. — Конечно же, я беспокоилась, но Лекса… Ты разговаривала с ней после той беседы возле дома? Кларк качает головой. Тогда она вошла в коттедж и провела напряжённый ужин с матерью, где они намеренно не поднимали очевидную тему, избегая её, после чего она вернулась домой, утешая себя от обиды и размышляя над тем, когда же её мама стала выбирать стороны и почему она встала на ту, что не её. — Она наделала кучу ошибок в прошлом, но она страдала, — говорит Эбби. Вот и всплыло наружу то, о чём Кларк думала долгое время. — Я тоже страдала, мам, — качает головой она, отворачиваясь от матери — делая всё, что может сдержать поток безграничный её эмоций. — Я страдала и боролась за нас, за нашу семью. Я не съезжала, — восклицает она, тыкая указательным пальцем себе в грудь. — Я… тоже… страдала. — Последнее слово было больше похоже на шёпот. — Знаю, — соглашается Эбби, прекрасно понимая, что сейчас её лучше не трогать. Она пожимает плечами, и становится как-то грустно. — Но она до сих пор страдает. «Так же, как и я», — думает Кларк, но так и не произносит этого вслух. И тогда Чарли спускается к ним по лестнице, тотчас разряжая напряженную обстановку. Кларк всегда благодарна своей дочери, особенно в такие моменты. Малышка обнимает бабушку и прощается с ней; Эбби обещает в скором времени сводить свою внучку в парк. У Кларк нет никакого настроения обнимать свою маму перед уходом. Она просто кивает. Её мама уходит. Но еще очень рано, поэтому она оставляет Чарли играть в гостиной, а сама поднимается наверх. Ей нужно разобрать сумку дочери и заняться стиркой, прежде чем начать приготовление ланча. Вот они, все прелести рутины. Это помогает ей отвлечься от проблем, о которых ей лучше сейчас не думать. Когда она заходит к дочери в комнату, то находит сумку, валяющуюся на кровати, нетронутой. Ну ладно. Она вытаскивает всё из сумки и откладывает мешок со специальной для танцев обувью в сторону, прежде чем начать разбираться в пропитанной сухим и холодным потом одежде. Она закатывает глаза. Она проверяет каждый карман сумки в последний раз, не осталось ли там никакого полотенца или же шоколадного батончика, которые малышка обычно забывает оттуда вытащить (как, например, было в прошлый раз). К тому моменту, когда Кларк почти что закончила с проверкой, её пальцы цепляются за некий уголок. Она ощупывает это нечто из кармашка, чем оказывается… картонка? Луна редко посылает с детьми какие-то заметки или уведомления, не отправив то же послание по электронной почте, только лишь для того, чтобы убедиться в том, что дети удачно добрались до дома. Однако она ничего не получала. Кларк вытаскивает неизвестную картонку и… Это совсем не послание из школы танцев. Это вовсе не послание. Это фотография. Фотография их семьи. Её же собственным почерком сделана надпись синей выцветшей ручкой: «Чарли, семь месяцев». Она, Лекса и улыбающаяся в камеру маленькая Чарли, с короткими волосами на голове. Кларк улыбается, хотя это и заставляет её задуматься, отчего начинает слегка покалывать в груди. Она вспоминает тот день. Чарли родилась с рыженькими волосами, почти что оранжевыми на свету, и они с Лексой часто шутили по этому поводу, говоря, что, похоже, в клинике им подменили сперму. И когда малышке исполнилось четыре месяца, все волосики выпали, и у них был маленький лысенький ребёнок. Но волосы стали вновь расти, и на этот раз уже красивейшие блондинистые локоны, такие как у неё сейчас, и заняло это около шести месяцев, поэтому к тому моменту у Чарли уже было что причёсывать для того, чтобы сделать хорошую фотографию. Маленькая дочка смотрела на неё с выцветшей фотографии, держа в крохотных ручонках плюшевого неизвестного зверька, который бы мог быть енотом, если бы не отсутствие глазных колец, или слоном, если бы не отсутствие хобота. Они с Лексой долго дискутировали по поводу того, что же это за игрушка, подаренная Рейвен. Возможно, это просто инопланетянин. Она сглатывает. Лекса так широко улыбается на этой фотографии, а её глаза прикрыты — её лицо искрилось от радости. Она выглядит такой расслабленной. Они обе расслаблены. Ком начинает подступать к горлу. Она не имеет понятия, откуда Чарли достала эту фотографию. Похоже, эта та, что находилась у них в альбоме… но вещи подобного характера хранятся в коробках под лестницей. Она и не знала, что малышка была в курсе этого. Разве фото находилось в рамке? Нет. Она бы это помнила. На фотографии видны места нескольких сгибов, она слегка помята, а её края слегка испачканы. Как долго Чарли хранила её у себя в сумке? Всегда ли она носила её при себе? Она переворачивает находку. У неё перехватывает дыхание. Потому как обратная сторона фотографии совсем не пуста — на ней находится другой снимок, они аккуратно склеены вместе. Кларк остаётся только представить, как её дочка всё это мастерила: с решимостью на лице и прилипшим к пальцам клеем. Само изображение на фотографии заставляет её горло сжаться ещё сильнее, ком становится невыносимым. Но на ней запечатлено не очередное радостное воспоминание из прошлого. Это не очередное напоминание о счастье, что было у их семьи, это не взгляд в их старое доброе прошлое. Это они. Чуть ли не два месяца назад. Это празднование седьмого Дня Рождения Чарли, и на снимке — вновь они втроем. Но она и не имела понятия, что тогда их фотографировали и чьих рук это было дело. Определённо её друзья сказали бы ей об этом. Кларк вспоминает тот день. Она не была так близка к Лексе уже много месяцев, возможно, с момента развода, и та близость шокировала её. Они танцевали точно так же, как и во времена, когда Чарли была ещё совсем маленькой, когда она была просто крохой… Для них тогда было легко медленно танцевать с ней на ручках, обняв её своими телами. Чарли это обожала. Кажется, она до сих пор обожает. Фотография заметно отличается по качеству от предыдущей. Она распечатана на обычной бумаге (для начинающих) для принтера, а в некоторых местах видны подтёки, краска слегка размыта. Кларк не хочет задумываться о причинах этих маленьких дефектов, стечение ли это времени или же следствие касаний тоненьких пальчиков, пробегавших не раз по этому фото. На снимке изображены они с Лексой, полностью поглощенные присутствием Чарли, их взгляды сосредоточены только лишь на ней. Малышка же не смотрит ни на одну из них — её глаза устремлены в потолок, а на её лице — широкая улыбка. Но они обе глядят на неё, словно их дочка — самое лучшее на свете чудо, что они когда-либо видели, словно она — самое лучшее, что мог предложить им мир, но так оно и есть. Их ладони соприкасаются. Их руки обнимают малышку, держа её на ручках. Тогда она этого не замечала. Она была слишком сосредоточена на своей дочери. Слеза падает на слегка потёртую бумагу, и Кларк быстро смахивает её оттуда, прежде чем краска смогла бы потечь. Но уже поздно. Маленькое тёмное пятнышко всё же остаётся на снимке. Она надеется, что Чарли этого не заметит. Она засовывает фотографию обратно в карман сумки малышки и смахивает скатывающиеся по щекам слёзы. Ей нужно присесть на некоторое время и прийти в себя, прежде чем отнести всю грязную одежду в ванную.

***

(16 декабря 2023 года.) Она будит Чарли рано утром, как и просила малышка перед сном. Ребёнок некоторое время нежится в кроватке, зевая и потирая ладошками сонные глазки, прежде чем Кларк произносит волшебную фразу «Сегодня День Рождение у мамочки», и девочка тотчас вскакивает с постели, её взгляд мгновенно проясняется. Кларк разрешает дочери приготовить тесто для блинчиков и позволяет ей стоять возле плиты так, чтобы та сумела аккуратно класть чернику на поджаривающиеся блины. Нарисованные малышкой цветы помещаются в настоящую вазу. Они даже отрезают маленький кусочек масла, чтобы положить его на горячую стопку блинчиков, прежде чем полить всё сиропом. Поднос с едой оказывается не таким тяжёлым, поэтому Кларк даёт Чарли донести его до спальни самостоятельно, хотя стакан с апельсиновым соком она решает отнести сама. Она открывает дверь спальни. Лекса спит. До сих пор. Их кровать достаточно велика для того, чтобы Кларк вылезла из неё, не потревожив жену, которая так и не пошевелилась с того момента, как она вышла из комнаты. (Они купили для себя огромную постель после того, как их дочери исполнилось два годика. Это был подарок на их годовщину свадьбы. Они хотели, чтобы Чарли и будущим карапузам хватило место на их кровати. От этой мысли у Кларк скручивает живот. Вот чем всё это обернулось.) — Пссс, — шепчет Чарли, хотя её голос всё ещё громок, что заставляет Кларк улыбнуться. — На счёт «три», — просит её ребёнок. — Хорошо. Кричим «С Днём Рождения» на счёт «три». Раз, два… три! — С Днём Рождения, мамочка! — кричит малышка, и Кларк видит, как плечи Лексы вздрагивают. — Лекса? — мягко спрашивает она. В ответ на что она получает лишь приглушенное ворчанье. — Лекс, — вновь зовет она. — Что? — лишь получает она. Тяжёлый сонный голос, едва слышимый из-под одеяла. — Обернись, — просит её Кларк. Ничего не происходит. Чарли поднимает взгляд на Кларк, лицо малышки начинает тускнеть. — Завтрак, — пытается вновь Кларк, приглаживая растрепанные волосы дочери, улыбаясь, пожимая плечами — пытаясь притвориться, что всё в порядке и её мамочка просто ворчлива с утра. — Лекса… — Я сказала, я не голодна! Чарли встревожено ахает. Лекса оборачивается. — Чар- … ох, солнышко. — Кларк видит, как глаза жены беспорядочно бегают по всей дочери, начиная от босых ножек, до её взъерошенных локонов, розовых и зелёных нарисованных цветочков, находящихся в вазе. Лекса расплывается в улыбке, которую Кларк уже давным-давно не видела, но пока их дочка слишком юна для того, чтобы разглядеть то, что скрывается за этой маской, блондинка лишь может представить, скольких усилий это стоило Лексе. — Иди сюда, — просит Лекса дочурку, присаживаясь в постели. — Что ты тут мне принесла? — Блинчики, — робко отвечает малышка. — Вкуснятина! — утрированно восклицает она. — Выглядит великолепно. Это ты их приготовила? Чарли вновь оживляется, вмиг забывая о недавней вспышке гнева её мамочки. — Мне помогала мама! — радостно отвечает ребёнок, подходя к кровати и наконец-таки кладя на неё поднос с помощью Лексы. После чего она забирается в постель и поздравляет мамочку с Днём Рождения, показывая ей цветочки, что она недавно нарисовала. Кларк понимает всё по выражению лица Лексы: она совсем забыла о своём же Дне Рождении. Чарли этого не замечает. Она не концентрируется на плохом, даже не задумывается об этом. В отличие от Кларк, малышка не держит в себе обиду. Хотелось бы Кларк обладать той же способностью.

***

Чарли практически сметает макароны с тарелки. Ребёнок изо всех сил пытается подцепить вилкой горошек, высунув язычок из-за концентрации. Кларк забавляет её причудливое поведение. Малышка такая счастливая, такая яркая, такая оптимистичная, что и не скажешь, что та прячет у себя в сумке фотографию, напоминающую ей о своих мамах. Она знает Чарли. Знает, что для неё значит видеть их с Лексой вместе счастливыми. И ей невероятно жаль, что в этом она не преуспела. Они с Лексой не смогли создать для неё семью, которой она заслуживала, но даже после развода Кларк кажется, что она недостаточно старалась для этого, недостаточно сильно хотела взаимодействовать с Лексой, для того, чтобы вежливо и по-доброму общаться друг с другом, обращаясь со взаимным уважением, и быть по-настоящему хорошими родителями для своего ребенка А сейчас Лекса уезжает. И Кларк переживает из-за этого. Конечно, она переживает. По её мнению, её бывшая жена совершает ошибку, что вновь ранит Чарли… и она не знает, как смириться с тем, что их дочке нужно видеть, как они с Лексой ладят друг с другом. Вибрирующий телефон вырывает её из раздумий. Она опускает взгляд, чтобы посмотреть, кто звонит, но не узнает номера абонента. Сердце уходит в пятки. — Одну секунду, солнышко, — говорит она Чарли, которая перевела свой взгляд с почти что пустой тарелки на неё. — Кто это? — интересуется она. Она не отвечает малышке. Кларк с нетерпением ожидала хоть каких-то новостей из Клиники Силливан…. И у нее такое предчувствие, словно это именно тот звонок, которого она так ждала. Она отвечает. — Алло? — Мисс Гриффин, здравствуйте. Голос доктора Лоури заставляет все её внутренности сжаться. Она присаживается, потому как ей кажется, словно почву выбили из-под ног. Кларк и трех слов связать не может. Доктора обычно редко лично звонят своим пациентам рассказать о результатах лабораторных тестов. Нет, нет, нет. Пожалуйста. — Я звоню Вам по поводу биопсии… — Да? — Боюсь, мы вынуждены отложить результаты процедуры, поскольку я назначила дополнительную проверку анализов. Я хотела лично сообщить Вам об этом. Доктор Уотсон рассказал мне о Вашем случае, и я уверяю Вас, мы… — Дополнительную проверку? — Ей не хотелось перебивать врача, но её голос, её руки… они дрожат. — Результаты плохие, не так ли? Они… плохие. Я сама доктор, поэтому, если бы всё было в порядке, Вы бы не… — Мисс Гриффин, — доктор Лоури звучит сочувствующе. — Кларк. Я знаю, о чём ты думаешь, но это же не подтверждение рака. Это не так. Мы просто отложили результаты, поэтому я позвонила тебе, чтобы избавить от лишних беспокойств. Она глубоко вздыхает, пытаясь успокоить свои нервы. — Хорошо. Конечно. Спа- … Спасибо. — Я также хотела бы задать тебе пару вопросов, — говорит врач. Кларк кивает, даже не осознавая, что женщина её не видит. — У тебя появились какие-то новые симптомы с последней нашей встречи? Кларк заставляет себя сглотнуть. — Нет… Оу, нет. Только лишь то, о чем мы уже говорили, боль и некое уплотнение в груди. Боль даже уменьшилась. — Ты не замечала никаких выделений из сосков? Или кровотечения? Мурашки пробегаются по её телу. — Нет… нет. — Хорошо. Я тесно сотрудничаю с рядом специалистов, так что как только у меня появятся какие-либо ответы, я тебе позвоню и назначу ещё один осмотр, ладно? Возможно, через неделю или около того? — Да, конечно же. Спасибо, доктор Лоури. — Нет проблем, — говорит она. — Знаешь, доктор Уотсон очень хорошо о тебе отзывался? Ты справишься, вот увидишь. Кларк вновь благодарит её и завершает звонок. Хоть она и не поклонница кумовства, но воспользуется этим, если это будет означать, что её нынешний врач внимательно осмотрит её по просьбе другого доктора, являющегося его другом. Быть любимчиком своего куратора, кажется, дало свои плоды. Слова доктора лишь слегка уменьшили её беспокойства, но она, по крайней мере, рада, что женщина позвонила ей лично, а не кто-то из регистратуры со своим холодным и безразличным голосом. Она едва может на чём-то сфокусироваться. Если это всё-таки рак… то ей придётся проходить химиотерапию. Она не уверена, что сможет назначать процедуры такого рода на те дни, что Чарли будет гостить у Лексы. (У неё же нет рака. По крайней мере, она пока этого не знает.) Чарли начнёт задавать вопросы. Кларк уже достаточно взрослая, чтобы понять, что фразой «мамочка заболела» будет не отделаться. — Кто это был, мама? — спрашивает тоненький голосок, и она поднимает взгляд на дочку. Сердце начинает бешено колотиться. Чарли стоит у двери. — Просто звонили по работе, солнышко, — объясняет она, пытаясь улыбнуться. Она поднимается, подходит к малышке на ватных ногах и смахивает со лба дочери непослушные локоны. — Ты закончила? — Нет, но ты всё разговаривала, разговаривала и разговаривала. — Прости, — извиняется Кларк и возвращается на кухню. Её дочка садится обратно за стол и начинает доедать то, что осталось на тарелке. Кларк же продолжает пялиться в пустоту, погружаясь в раздумья. (У неё все ещё могут ничего не найти. Должно быть, именно очередная неделя ожидания просто добьет её, а не то, что бы там у неё не оказалось, но… у неё всё ещё могут ничего не обнаружить.) Как там говорится… кот в шляпе? (Нет, не так. Она читала слишком много сказок Чарли перед сном.) Нет. Кот в ящике. И живой, и мёртвый одновременно. В колледже она думала, что это было жестоко со стороны того, кто это сделал, но затем Лекса (у неё вообще есть воспоминания, в которых её нет?) объяснила ей, что это был просто мысленный эксперимент, парадокс. («Сомневаюсь, что кто-нибудь бы осмелился по-настоящему отравить кота, глупышка, — сказала тогда Лекса. Кларк в ответ поцеловала её в носик.) Шрёдингер, так ведь звали того парня? Она ощущает себя тем чёртовым котом. На данный момент она и больна, и нет. Всё. Ничего. В одно и то же время. Но Кларк не может дождаться момента, когда реальность остановится (или же рухнет) на одном из вариантов исхода и, наконец, даст ей понять, с чем же она имеет дело. Чарли заслуживает чего-то получше этой неопределенности, в которую погрузила её Кларк. Именно поэтому она сделала то, что сделала тогда и что делает сейчас. Она звонит Лексе.

***

(24 февраля 2024 года.) — Не поступай так с Чарли. Гордость Кларк ощущается едкой желчью, что подступает к горлу, но она проглатывает её. — Мы же договорились… — Нет, — возражает Кларк. — Ты хотела уйти. А я не могу просто так взять и привязать тебя, держа здесь как заключенную… — Я уже чувствую себя заключённой, — перебивает её Лекса. — Ты всё продолжаешь ходить на цыпочках вокруг меня. Мне нужно побыть вдали от всех этих ссор и обидчивых взглядов и… — Я никогда не чувствовала обиду, ни разу! — дыхание Кларк учащается, грудь тяжелеет, и она заставляет себя успокоиться. Но это так сложно. — Это всё в твоей голове, Лекса. Я чувствую себя так же, как и ты, разве ты этого не видишь? Мы должны справиться с этим вместе! Это был и мой сын тоже! — Это произошло с моим телом! — возражает Лекса, её слова, словно снаряд, поражают в Кларк в живот. — Ты не можешь понять… ты не можешь чувствовать то же самое. Горло Кларк сжимается. Она скучает по ребёнку, которого должна была носить на руках каждый день. Она соорудила детскую. Как Лекса вообще могла подумать, что она не чувствует боль от потери малыша? Это приводит её в ярость. — Получается, если бы такое произошло с Чарли, это бы ранило тебя меньше, чем меня? — язвит она. Жестоко и сердито. — Потому как это моё тело выносило её? Лекса выглядит так, словно она пропустила удар. — Да как ты смеешь? — Это именно то, о чём ты говоришь, Лекса. Или твоя логика действует только в случаях выкидыша? Если этого не произошло с моим телом, значит, у меня нет права грустить, я не должна скорбеть… — Я совсем не это имела в виду, — объясняет ей Лекса. Глаза Кларк щиплют почти что в той же степени, что и грудь. — Ох, прости. Я могу грустить, просто не так сильно, как ты. — Жестоко. — Я могу скорбеть, но продолжать готовить, убирать и присматривать за Чарли. Я могу плакать, но только оставшись наедине с самой собой. — Она тяжело и быстро дышит, но не может себя остановить. Она никогда не произносила этого вслух. От этого становится легче. — Я могу злиться, но могу уезжать! Из груди вырывается первый всхлип. Всё вылезло наружу, она больше не могла держать в себе это, свои чувства, эмоции. Словно она ничего не значит, а её чувства ничего не стоят. И самое худшее… она начала верить в это. — Я чувствовала себя… виноватой… за скорбь по нашему ребёнку, — шепчет она Лексе. Жалкие, необдуманные слова еле выходят из её сжатого комом горла. Лекса глядит на неё, но не делает и шага навстречу. Она не бросает сумку. Она не произносит ничего, кроме одной вещи: — Тогда, наверное, это будет наилучшим решением для нас обеих. И она уходит.