living on a fault line

(13 августа 2024 года.) Она весь месяц опасается этого дня. Пытается игнорировать, берётся за большое количество дел, работая иногда бесплатно, дабы просто хоть чем-то забить своё свободное время. Лекса отвозит Чарли в торговый центр с целью купить одежду малышке, которая, по сути, ей и не нужна, после чего делает то же самое для себя. Она делает всё ради того, чтобы перестать думать о годовщине. И это срабатывает. На некоторое время. Когда этот день таки наступает, она просыпается и как обычно выполняет простую утреннюю рутину: приезжает на работу и делает пару звонков. Будто бы всё в норме. Осознание наступления того самого дня приходит лишь во время ланча в Макдональдсе, что расположен рядом с её работой. И когда она узнаёт, вспоминает, салат чуть не вылезает наружу. Один год. Целый чёртовый год с того дня, как её жизнь распалась. В прошлом году в этот самый день она была беременна, а затем потеряла своего ребёнка. (После того, как она начала посещать сеансы у Индры, ей стало легче об этом думать, хотя это чувство никогда не перестанет разрушать её словно удар в солнечное сплетение.) Лекса, пошатываясь, выходит из закусочной, встречая снаружи солнечные лучи, что резко бьют ей в глаза, отчего она прищуривается, сглатывая огромный ком у себя в горле. Она не может остановить время или же как-то повлиять на погоду. Брюнетка осматривается и понимает, что мир беспощадно продолжает своё существование, даже когда она сама ощущает себя опрокинутой за борт. Год. Прошёл целый год. Она направляется в ближайший бар.

***

Звук звонящего телефона вырывает её из раздумий, помутнивших её рассудок. На улице почти стемнело. Прошёл уже целый час с того момента, как бармен отказался наливать ей хоть что-то алкогольное. А её телефон продолжает звонить. — Лекса? Она тоскливо улыбается. Она давным-давно не разговаривала с Уэллсом. Они были друзьями. Друзья ли они сейчас? Он задал ей вопрос. — А? — Я снаружи, — говорит ей парень. — Ты можешь ходить? Забавный вопрос. По крайней мере, так думает Лекса, ей же смешно. У неё же есть ноги, разумеется, она может ходить. Однако, когда она пытается встать, дабы подтвердить свою теорию, всё вокруг так сильно начинает кружиться, что ей приходится схватиться за стойку, чтобы не упасть. — Эм… не думаю, — отвечает она телефону. Уэллсу. Она слышит, как парень вздыхает. В трубке появляются гудки. Она отстраняет мобильный от уха — его экран погас. Лекса лишь через несколько секунд понимает, что звонок завершен. Она обратно присаживается за стойку. Её совершенно не волнует тот факт, что она действительно не может ходить и, более того, удержаться на ногах. Прямо сейчас её не волнует ничего. Она даже не может вспомнить, каково это, быть обеспокоенным. Словно она никогда не испытывала ничего плохого, никогда не знала о темноте, боли или же страхе. Её грудная клетка разрывается от смеха, и Лекса не уверена почему, но она просто выпускает эти эмоции. После чего чувствует тёплую темнокожую ладонь на своём плече. — Лекса. Она качает головой. Она знает, что парень пришёл отвезти её, отвезти её обратно. Но она не уверена, куда именно. Обратно куда? Но Лекса понимает, что не хочет возвращаться туда. На подкорках сознания она ощущает, что же это такое — быть одиноким. — Поехали домой, — просит он, пытаясь взять её за руку, но та отталкивает его. — Я… в порядке, — еле произносит она заплетающимся языком. Возможно, ей уже не смешно, но, по крайней мере, она чувствует себя опустошённой. Уж лучше опустошённой, чем переполненной болью. Лекса даже не хочет на него взглянуть, Уэллс напоминает ей о ней же самой, только из прошлого, заставляет всплывать в разуме те мысли, о которых ей не хочется думать. — Это не так, — возражает он. — И также ты пьяна. Какая-то странная формулировка, но Лекса не заостряет на этом внимание. — Идём, — твёрдо говорит он, забирая её телефон с барной стойки и помогая ей спуститься со стула. Лекса вдруг осознаёт, что её ноги подчиняются совсем не ей, а парню, что ведёт её к машине. Вот же чёртовы предатели! Солнце садится. Небо окрашивается в пламенный оранжевый и кровавый красный цвета. Лекса не поднимает взгляда, ибо глаза начинают щипать. Она оказывается в автомобиле Уэллса, прежде чем осознаёт это. Брюнетка лишь пялится в приборную панель, с сожалением чувствуя, что мир начинает возвращаться в норму. — Почему ты так с собой поступаешь? — мягко спрашивает он, а Лекса пожимает плечами. — Не хотела ни о чём думать, — отвечает она, до сих пор растягивая слова. Уэллс качает головой. — У тебя же есть дочка, о которой нужно думать, — беспокоится он. От упоминания Чарли Лекса закусывает губу. Она совсем не это имела в виду, речь шла вовсе не об этом. — Почему ты сюда приехал? — спрашивает она. — Я твой друг, — говорит ей парень. Он не заводит машину. Лекса чувствует, что Уэллс смотрит на неё, его взгляд полон тепла и понимания, как и всегда, и поэтому она не решается на него взглянуть. Она не хочет видеть жалость в его глазах, она не заслужила такого беспокойства. — Неужели? — грубит она. — Конечно же, я твой друг. Я понимаю, были трудные времена и ты не хотела ни с кем разговаривать, но… я здесь, с тобой, — он пожимает плечами. Горло Лексы пронизывает боль, и она уже не уверена, от водки ли это или же от чего-то ещё. Она кивает. — Ты… ты друг Кларк, — поясняет она. — Я ведь и твой друг тоже, но это не значит… — Нет, — повышает голос Лекса. — Я не… я не… — Она глубоко вздыхает, заставляя язык подчиняться ей и пытаясь сдержать тошноту. Чем трезвее она становится, тем сильнее начинает раскалываться её голова. — Я не говорила, что ты и её друг тоже, я сказала, что ты её друг. Её. Ты её друг. Все вы её друзья. Все. И Октавия, и Рейвен, и Линк… — Лекса… — его голос пронизан невероятным сочувствием. — Это так не работает. Лекса качает головой, даже несмотря на то, что она раскалывается. Всё не так просто. — Ты первый с ней познакомился, — настаивает она. — Да Господи боже, вы выросли вместе, Уэллс! Как я могла сравниться с тобой? — Это же не соревнование! Ты вообще слышишь себя? — спрашивает парень. — Да, мы с Кларк выросли вместе, и что с того? Я познакомился с Линкольном в колледже, и значит ли это, что он не такой хороший друг, как она? Да она даже не любит спорт! На этот раз Лекса не смеётся. Она понимает, что Уэллс пытается сделать. Ему всегда удаётся подбодрить людей, когда им плохо. Он заставил Кларк рассмеяться после смерти её отца, даже когда сама Лекса не смогла. Брюнетка ничего не отвечает, только лишь пожимает плечами. — А что насчёт Рейвен? Она очень беспокоилась о тебе- Лекса качает головой. Рейвен же не беспокоилась о ней, она не могла. Ведь, в первую очередь, она — друг Кларк. Все те разы, когда девушка спрашивала её о чём-то или же пыталась заговорить с ней — это, должно быть, было с подачи Кларк. Она уверена, что всё это было дело рук Кларк. То же самое с Октавией. И Линкольном, с которым Лекса была в хороших отношениях, он был замечательным другом, но также оставался мужем Октавии. А Октавия… всё это вновь возвращается к Кларк. Она тоже хочет вернуться к Кларк. Она работает над этим. Но мысли об этом до сих пор причиняют боль. — Прекрати. Но Уэллс не останавливается. — Что? Не заливай мне всю эту хрень про то, что она тоже подруга Кларк. Кларк познакомилась с Октавией и Рейвен на год раньше тебя. Но мы были друзьями больше десяти лет, Лекса. Думаешь, что один год здесь хоть что-то значит? Они заботятся о тебе. Я забочусь о тебе. Мы любим тебя! Лекса, мы были лучшими друзьями... — Перестань! — Лекса не может уже это слушать. Она не хочет. Это же ложь. Это должно быть ложью, ведь она чертовски уверена, что не заслуживает такой любви. Уэллс замолкает. Он заводит машину и резко разворачивает её по направлению к дому Лексы, которая пытается сдержать в себе всю еду, что так и просится наружу. Она едва узнаёт своё же здание, рядом с которым через полтора часа паркуется парень. Она поднимает голову, пытаясь прояснить разум, что кажется невероятно сложным. Она больше не пьяна в стельку. Возможно, лишь слегка выпившая, и она не уверена, что может ходить, не пошатываясь, но, по крайней мере, она хотя бы в состоянии думать. Всё болит. Прошёл год. Но она не может произнести этого вслух. И только она хочет выйти из машины, как мягкая рука Уэллса приостанавливает её. Она не поднимает на него взгляд. — Чего ты хочешь, Лекса? — аккуратно спрашивает он, словно та слишком слаба. — Если хочешь, чтобы я игнорировал это и никогда об этом не упоминал, я могу это сделать… — Неужели? — Она понимает, что тот не сможет этого сделать. Никто из них не сможет. Она знает, что каждый раз, когда они смотрят на неё, они видят произошедшее, отчего в их глазах появляется жалость, и поэтому Лекса не может… Они не могут присутствовать в её жизни. Они даже больше не общаются. Сейчас она может быть честна сама с собой. До тех пор, пока алкоголь полностью не исчезнет из её вен. — Да, — страстно уверяет её он. — Я твой друг. Лекса кивает. Она хочет поверить ему, однако часть неё — нет, ни на секунду. — Подумай о Чарли, хорошо? — умоляет её парень. — Пожалуйста, не поступай так снова. Лекса лишь кивает и вылезает из автомобиля. Она не успевает добраться до своего этажа, прежде чем её вырывает на свои ботинки.

***

Она осознаёт это с первыми лучами солнца. Лекса надеялась, что сможет забыть о годовщине в этом году, просто позволить пройти этому дню, как и всем обычным дням, особенно учитывая её занятость с переездом и решением всех дел по работе в последние дни. Но всё безрезультатно. Лекса открывает глаза и видит потолок. Скорбь мгновенно окутывает, ударяет её, словно не прошло и дня с той трагедии. Она уже не та, что была раньше. Или, по крайней мере, старается ею быть. Однако тот факт, что ей стало гораздо лучше, никак не помогает ей подавить эти чувства. Возможно, этому и не дано случиться. По её мнению, нет на свете такого лекарства, что сможет избавить её от беспокойства и ослабить боль. Она лишь мама, и это причиняет ей боль. Она слышит, как где-то в квартире захлопнулась дверь, и приподнимается, быстро смахивая скатывающиеся по щекам слёзы. Этим утром Чарли находится у неё. Она не может сломаться, разрыдаться в присутствии дочери. Она понимает, что сделает это… сломается, в какой-то степени. Они с Индрой достаточно много раз разговаривали о подавлении чувств, перенаправлении гнева в другое русло и намеренном изолировании себя от своих любимых. Она всё это слышала. Она знает всё о плаче, знает, что сделает это и ощутит невыносимое чувство подавленности в груди, но ей станет легче. Но головное давление из-за сдержанности своих эмоций намного хуже, чем боль под глазами, что возникнет позже. Поэтому она поплачет, и это будет полезным для её здоровья. Но всё же… не в присутствии Чарли. Её малышка была ещё совсем крохой, когда это произошло, и она до сих пор слишком маленькая для того, чтобы действительно помнить какие-либо даты, отличные от её Дня Рождения и ещё кое-каких праздников. Чарли не знает, что сегодня исполняется ровно два года с того момента, как Лекса потеряла ребёнка и брак её мам пошёл под откос. Её дочка не помнит того, о чём Лекса не может забыть. Она вылезает из постели и отбрасывает все эти плохие мысли куда-то подальше ради благополучия малышки. В первую очередь, она — мать. На данный момент у неё есть ребёнок, о котором она заботится, и малыш, по которому она скучает, хотя они так и не встретились.

***

— И потом я… бах! — Чарли играет со своей едой в тарелке, шлепая ложкой с клубничным джемом по блинчикам. Лекса отрывает взгляд с куска тоста, что крошится в её пальцах. Её желудок сейчас явно не готов принимать пищу. Прошло лишь несколько часов, а она уже чувствует, словно это тяжёлый день. Тяжких два года. — Не испачкай джемом свою школьную форму, солнышко, — мягко предупреждает Лекса. Малышка кивает в ответ и продолжает окунать ложку в сладкую розовую жидкость, прежде чем слегка облизать её. Лекса вновь опускает взгляд в тарелку и вздыхает. — Мамочка, тебе грустно? — Что? — Тебе грустно? — нахмурив свои бровки, переспрашивает Чарли, чьи огромные голубые глаза с беспокойством изучают Лексу. Брюнетка изо всех сил выдавливает из себя улыбку и качает головой. — Нет, я просто задумалась, — собравшись с мыслями, оправдывается она, слегка выпрямляясь в спине. — Задумалась о чём-то грустном? — вновь любопытствует ребёнок, и это не первый раз, когда Лекса считает, что её дочка не только такая наивная, но и очень мудрая. Она не отвечает малышке. — Мы сейчас опоздаем в школу, — вместо этого говорит Лекса. — Ты уже закончила? Пошли. Чарли запихивает остатки блинчика себе в рот, набивая ими пухленькие щёчки, а у Лексы совершенно нет настроения отчитывать её за это или же говорить, что та может поперхнуться. Она просто отвозит дочку в школу. Как только Чарли пропадает с поля зрения, благополучно заходя в свой класс, ком в горле Лексы начинает потихоньку отступать. Она возвращается в машину, всё время прокручивая в голове один и тот же вопрос: «А что, если…?». Когда Лекса оказывается внутри, она не заводит тут же машину. Из-за появившихся мгновенно слёз всё кажется размытым. Хотелось бы ей, чтобы это произошло намного раньше. На второй неделе беременности она бы и не заметила. Подумала бы, что оплодотворения так и не случилось. Она была так помешана на ответах после того, как это произошло, она до сих пор помнит ту статистику, что прочитала на огромном количестве сайтах. У множества женщин случается выкидыш ещё до того, как они узнают о своей беременности. Лекса бы и не заметила. Или же это могло произойти на шестой неделе. Тогда это было бы просто особое скопление клеток. Она бы не почувствовала сильной боли, возможно, её бы даже не увезли в больницу. Было бы больно, но Лекса бы знала, что такой исход был вполне возможен, и она бы восстановилась. А сейчас всё совершенно не так… она знает, что восстановилась только лишь Кларк, но тогда Лекса не воспринимала бы это как ребёнка. Просто скопление клеток, формирующееся и растущее скопление клеток, имеющее перспективу на жизнь. Но на тринадцатой неделе? У них был ребёнок. Лекса чувствовала именно так. Она видела его маленькую головку, ножки и ручки через сонограмму. Они ждали окончания первого триместра, чтобы сообщить о пополнении в семье своим друзьям, объяснить Чарли, что она скоро станет старшей сестрёнкой. Они думали, что худшее позади. Что шансы на то, что случиться что-то плохое уже испарились, поэтому они перестали ждать ещё каких-то «сюрпризов». Они перестали быть осторожными, предусмотрительными. Лекса никогда не была из тех, кто много о чем-то мечтает, но за короткую неделю, находящуюся между окончанием первых трёх месяцев беременности и выкидышем, она смогла представить всю свою жизнь с их новым ребёнком. И затем всё закончилось. Лекса могла предпочесть родить этого малыша и держать его мёртвое тельце у себя на руках. Но она знает, что это уничтожило бы её гораздо сильнее. Она не смогла бы взглянуть на это. На него. Они с Кларк привыкли называть его «маленьким солёным огурчиком», когда она была ещё беременна, а после выкидыша звали его «он», но они так и не узнали его пол. Было ещё слишком рано. Но она думала, что это был мальчик, так же, как и Кларк. Не было никакого соревнования, чтобы узнать, кто же оказался прав. Ведь даже Чарли хотела братика. И Лекса так и не почувствовала, как он толкается. Она заводит машину и едёт домой, аккуратно ведя автомобиль. Иногда, когда она нервничает и волнуется, её руки подрагивают. Даже если она была самой серьёзной и стойкой в их семье, у Кларк всегда были спокойные руки. Хотелось бы Лексе иметь это качество. Также хотелось бы ей иметь всё тот же характер, тот же, что был до произошедшего, но правда в том, что трагедия изменила её. Потому как она так давно этого не делала, год, если быть точнее, и не хочет прибегать к этому, но именно это она и делает. Она добирается до дома и следует прямо к шкафчику со спиртным. На самом деле она никогда и не опустошала его.

***

— Кто-то сегодня очень тихий? — мягко спрашивает Кларк, поглядывая на Чарли через зеркало заднего вида. Её дочурка не проронила ни слова с тех пор, как блондинка пристегнула её к детскому сиденью. Обычно к этому моменту Кларк уже была осведомлена абсолютно обо всей школьной жизни малышки, но сейчас ребёнок просто тихо смотрит в окно, кажется, задумчиво. Кларк ненавидит меланхоличное выражение лица своей дочери, ведь она так часто встречает подобное и у себя на работе, в больнице, поэтому девушка просто не может вынести, когда с её чадом происходит то же самое. — Что-то случилось в школе? — беспокоится Кларк. Чарли качает головой. — Уверена? Может, ты поругалась с одной из своих подружек? — продолжает Гриффин. — Ты можешь поделиться с мамой всем чем угодно, — напоминает она дочери. Малышка поднимает на неё глазки, но всё ещё продолжает молчать. У Кларк появляется плохое предчувствие, на душе словно кошки скребутся. Всю прошлую неделю она была на грани: сон становился всё короче и короче, все эти нервы выбивали из неё всю энергию в ожидании результатов биопсии. Возможно, она не уделяла столь большого внимания своей дочери, сколько должна была. Они разговаривали прошлым вечером по телефону, когда Чарли ночевала у Лексы. А в её последний долгий выходной… Ведь в поведении малышки не наблюдалось никаких изменений, не так ли? Будучи слишком занятой отчитыванием себя, Кларк не замечает, как свет светофора сменяется на красный, и её ноге едва удаётся надавить на тормоз, своевременно останавливая машину. Она тяжело дышит. Улица оказывается сравнительно пустой для полудня четверга, и автомобили вяло двигаются к своему месту назначения. Она пытается успокоиться, хотя её руки до сих пор подрагивают. Возможно, ей стоит прекратить поездки на машине до тех пор, пока не получит эти чёртовы результаты. Стресс явно убьёт её. Кларк поворачивает, паркуясь на менее занятой автомобилями стороне дороги. Дом может подождать. Прямо сейчас ей нужно выслушать свою дочку. Она отстёгивает ремень безопасности и разворачивается к малышке. — Что случилось, солнышко? — нежно спрашивает она. Чарли закусывает губу. — Мамочка. В груди у Кларк всё сжимается. Мгновенно и злобно, как и всё, что касается Лексы. — Что не так? — беспокоится Кларк. Чарли пожимает плечами. Ребёнок поднимает на неё взгляд, и внутри у блондинки появляется ощущение, словно её внимательно изучают. — Вы же снова стали друзьями? По-настоящему? — волнуется малышка. Кларк кивает. — Да, — утешает её она, никогда прежде не чувствуя такой легкости при ответе. Они с Лексой проделали несколько шагов к улучшению их отношений тогда в комнатке-студии, на их старом заднем дворе. Да, нужно ещё много над чем работать, но Кларк уверена, что всё худшее позади. — Я же обещала тебе, не так ли? Чарли кивает вновь. — Что случилось с мамой? — спрашивает она, мысленно ставя себе задачу позвонить Лексе по приезде домой. — Она странно себя вела, — отвечает малышка. — Была вся такая грустная. Ох. Кларк вспоминает в тот же момент, как Чарли произносит это, что мгновенно выбивает из неё дух. Годовщина. Она знала, что она приближается, она бы даже спросила об этом у Лексы, но Кларк так погрязла в работе, ожидание результатов так сильно выбило её из колеи, что она просто… забыла. Или же не осознала, что более вероятно. Кларк сглатывает. Конечно же, это сильно ударило по состоянию её бывшей жены. Она, вновь сглатывая, поворачивается лицом к лобовому стеклу. Это ударило и по ней. Глаза мгновенно начинает щипать. Два года. Прошло целых два года. — Ты тоже расстроилась? Это моя вина…? — Нет, и никогда не будет. Кларк смахивает подступающие слёзы, а затем изо всех сил пытается улыбнуться Чарли через зеркало заднего вида. — Это проблема, касающаяся только взрослых, понимаешь? — объясняет ей блондинка, вновь мысленно ставя задачу позвонить своей жене по приезде домой… просто проверить, как она там. Она помнит все те неотвеченные звонки во время прошлой годовщины, и это причиняет боль, но… они договорились, что теперь всё будет по-другому, значит, так тому и быть. — Тебе не нужно об этом беспокоиться, — говорит она дочурке. — Ничего плохого не произошло… — Вы обе расстроились из-за её животика? Кларк глубоко вздыхает, загоняя до упора кислород в лёгкие. Это причиняет невыносимую боль, пронизывает её грудь, словно нож сливочное масло. Её дочь знает даже то, что они ей и вовсе не рассказывали. Кларк поворачивается к Чарли. — Ты помнишь? — спрашивает она дочурку, но та лишь качает головой. — Просто это — именно то, что делает вас с мамой вот такими, — объясняет ребёнок, протягивая вперёд ручонку и указывая на блондинку пальчиком, что оказывается в нескольких дюймах от её лица. Детское сиденье находится слишком далеко от водительского, чтобы малышка смогла коснуться слёз, что явно скатываются по щекам матери. Она смахивает их сама. — Ты права, — соглашается Кларк с дочерью. — Помнишь, как мы с мамочкой объясняли тебе, что у нас больше не будет ребёнка? Чарли кивает, хотя Кларк не особо уверена, что малышка до конца понимает всю ситуацию. Даже сейчас. — Что ж, это произошло в этот день… — Опять? — Нет, солнышко. Это произошло в этот день два года назад, в смысле, в сегодняшнюю дату, — поясняет Кларк. — Мы с твоей мамой просто… мы вспоминаем об этом в этот день, и это печалит нас. Понимаешь? Чарли кивает. — Но это хорошо, иногда грустить, ведь так? Ничего плохого не произошло. Ни сегодня, ни когда-то ещё. Малышка выглядит задумчиво, Кларк никогда не думала, что увидит столько серьёзности в голубых глазах семилетней дочери. Они с Лексой всё запороли. Они брали что-то от Чарли, когда не могли разобраться в своих проблемах. Они могли что-то исправить, но так и не сделали этого. Но выкидыш? В такой ситуации ни чем помочь нельзя. И когда Чарли станет старше, она поймёт, сколько же боли эта трагедия причинила её матерям. — Хорошо, — робко отвечает малышка. — Да? — Кларк нежно улыбается дочери. — Знаешь что? Как насчёт того, чтобы пригласить в гости Ривер к нам домой, а? И, возможно, мы пригласим и дядю Уэллса с тётей Сашей, устроим барбекю на заднем дворе… Кларк описывает Чарли её же словами картину, вечеринку, причин устраивать которую совсем нет, ведь каждая изложенная девушкой мысль идёт вопреки всему, что она сейчас чувствует. Но ей нужно поговорить со своими друзьями, и её дочери необходимо понять, что ничего не случилось — всё в порядке. Однажды, когда Кларк была ещё ребёнком, она вошла в комнату и увидела, как её родители смахивают скатывающиеся слёзы со своих щёк. Они не так часто ссорились, но маленькая Гриффин была определённо уверена, что они ругались. Они не упоминали об этом, поэтому Кларк и не спрашивала, но никогда не забывала об этом, не о самой ссоре, а о том, что они скрывали от неё какие-то проблемы. В средней школе она задумывалась, сколько же раз родители защищали её от каких-то плохих вещей из-за того, что так любили её? Тогда она не могла понять этого. Но в тот момент, как родилась Чарли, в ту же секунду, как Кларк почувствовала её появление на свет, и Лекса взяла новорождённую дочку к себе на ручки и передала ей, тогда блондинка полностью поняла своих родителей. И понимает сейчас. — Может, мы могли бы устроить киномарафон? Можем по пути домой заехать в магазин и купить мороженое, даже то, в чашечках, что было на твоём Дне Рождении. От упоминания сладостей лицо малышки в ту же секунду преображается, и Кларк улыбается, на этот раз искренне. Но улыбка дочери так же быстро исчезает, как и появляется. — Что не так, Чарли? — Но мамочка всё ещё расстроена, — тихо произносит ребёнок с печалью в голосе, отчего сердце Кларк тут же сжимается. Блондинка кивает. — А мы попросим мамочку присоединиться к нам, да? — спрашивает она дочурку, на лицо которой вновь понемногу начинает возвращаться улыбка. Малышка кивает. — Тогда хорошо. — Но если мамочка будет слишком занята сегодня, мы можем попросить прийти её завтра, хорошо? — добавляет Кларк, зная нынешнюю загруженность Лексы, зная, что если Чарли заметит сомнение в её словах, то для малышки этот день не станет хорошим. Её бывшая жена не захочет туда приехать, но Кларк не желает расстраивать свою дочку. — А если она занята, мы всё равно останемся? Кларк не оборачивается — она следит за дорогой. — Знаю, ты не хочешь, чтобы она была грустной… — Нет, — перебивает её ребёнок. — Я не хочу, чтобы мамочка оставалась одна.

***

Кларк звонит Лексе как только добирается до дома. Она просит Чарли отнести свой портфель в комнату и переодеться, после чего берёт телефон, колеблется несколько секунд, прежде чем набрать номер, который она знает наизусть, даже после стольких лет. Гудки идут. Идут, идут и идут. После чего звонок переходит на автоответчик. И тут Кларк осознаёт, что находится на краю пропасти. Она предпринимает усилие вновь наладить отношения с Лексой, она же обещала Чарли, она же выслушала свою бывшую жену, она пыталась… но ей всё ещё нужно сделать свой шаг на пути к перемирию. И скрывание биопсии и своих переживаний от Лексы совсем нельзя было им назвать. А вот звонок — да. Но она не хочет просто ей позвонить. Она вспоминает, что происходило с Лексой год назад, когда её не было рядом, как Уэллс признался, в каком состоянии нашёл её в прошлую годовщину, поэтому Кларк не может оставаться в стороне. В глубине души она любит Лексу. Если бы она была компьютером, её бывшая жена была бы частью её кода, прочно укоренившейся в ней самой, в той, кем она является и по сей день. Да, всё ещё есть обида, замешательство и недопонимание из-за того же недопонимания, но любовь никуда не делась — она всё ещё здесь. Это и беспокоит её. Она боится, что Лекса напьётся где-нибудь. Она боится, что та сядет за руль в нетрезвом состоянии и попадёт в аварию. Возможно, она просто такая же, как и её дочка, не хочет, чтобы Лекса оставалась одна. Потому как в следующую секунду она запихивает телефон в карман и говорит Чарли, что та проведёт эту ночь у бабушки. Пока сама Кларк будет присматривать за своей бывшей женой.

***

— Ты будешь зависать вместе с мамочкой? — любопытствует Чарли, когда они с Кларк подъезжают к Эбби. Кларк была удивлена, что её дочка не стала задавать много вопросов и не расстроилась, когда блондинка сообщила ей, что их маленькая вечеринка, вероятно, на сегодня отменяется. Малышка более восприимчива, чем думает Кларк, более проницательна для ребёнка такого возраста. Чарли Элоиз Гриффин-Вудс просто святая семилетняя девочка. — Да, солнышко, — отвечает она. — Можно мне с вами? — с надеждой в голосе спрашивает малышка. Кларк паркует машину возле дома матери. Она отстёгивает ремень безопасности и поворачивается к дочери. — Нам с мамочкой нужно поговорить о кое-каких взрослых вещах, хорошо? — говорит Кларк. По крайней мере, она надеется, что разговор всё же состоится. Потому как она до сих пор помнит, как Лекса ведёт себя в выпившем состоянии: та лишь в одну секунду может перейти из состояния крика в состояние ступора. Кларк действительно надеется, что её бывшая жена не напилась вновь, но она знает, у неё есть предчувствие… и дело не только в том, что точно так же было в прошлом году. Дело в том, что Лекса не отвечает на её звонки, хоть и не находится на работе. Кларк знает её… Лексу. — Ты останешься сегодня у бабушки, как мы и договаривались. Кларк ожидает, что малышка начнёт возражать, жаловаться, как это, например, было недавно, когда Чарли просила разбудить её, потому как хотела побыть с ними обеими, но этого не происходит. Ребёнок просто кивает. — Ладушки, — соглашается Чарли, самостоятельно отстёгивая ремень безопасности в своём детском кресле. На лице дочери широкая улыбка, на что Кларк лишь непонимающе хмурится. Но Эбби уже машет с порога своей внучке, после чего малышка быстро целует маму, прежде чем выпрыгнуть из автомобиля и помчаться к своей бабушке, затем они вместе заходят в дом. Кларк заводит машину.

***

К счастью, она никого не встречает на лестничной площадке по пути в квартиру Лексы. Она очень редко поднималась на этаж, где живёт её бывшая жена, чтобы здесь хоть кто-то её знал. Кларк уже было даёт себе обещание исправить этот недочёт, но тут же понимает, что Лекса вскоре отсюда съедет. Блондинка не хочет заострять на этом внимание. Возможно, её бывшей жены здесь и нет, но это лишь первое место, откуда она может начать поиски Лексы, чтобы потом присмотреть за ней. Она вновь набирает её номер, стоя уже напротив квартиры, телефон звонит, и Кларк через дверь слышит мобильный Вудс. Она дома. Возможно, спит. А, быть может, активно её игнорирует. Что более вероятно. Лекса никогда не любила разговаривать о своих чувствах. Она была сдержанна, и Кларк быстро распознала это, из-за чего у неё ушло некоторое время на то, чтобы разрушить стены своей жены. Лекса никогда не любила и когда с ней нянчатся, по крайней мере, в первое время. Только лишь после года отношений брюнетка позволила ей ухаживать за ней во время болезни. Кларк всё это знает и помнит, она боится, что приняла неправильное решение, придя сюда. Возможно, Лексе и не нужна компания, как это было и два года назад. В то время Кларк лишь давила и давила на неё, из-за чего просто вытолкнула свою бывшую жену прямо из дома, а вместе с тем и свою жизнь. Но Лекса в любом случае уезжает. Кларк может попробовать хоть что-то предпринять, хуже уже не станет. Поэтому она стучит в дверь. — Лекса? — зовёт её блондинка. Она вновь стучит костяшками о дверь. — Лекса, это я, — она закрывает глаза. — Кларк, — уточняет девушка. Лекса не открывает. Поэтому Кларк достаёт из кошелька свой собственный ключ от квартиры, тот, что дала ей бывшая жена на случай чрезвычайных ситуаций в отношении их дочери, когда только съехала из дома, и тот, что она никогда не использовала. Она открывает дверь. И Лекса действительно оказывается там, Кларк находит её, как только входит в апартаменты. Её бывшая жена сидит на кухонном полу, облокотившись спиной о посудомоечную машину, с полупустой бутылкой водки, валяющейся возле неё. Глаза девушки закрыты. Сердце Кларк тут же сжимается. Эта картина потрясает её, шок пронизывает всё её тело, но через мгновение всё вдруг исчезает, любовь становится превыше всего, она не даёт всем проблемам пробиться наружу. Лекса была любовью всей её жизни. Лекса была её женой, лучшим другом, её поддержкой… в течение долгого времени. Лекса — мать её ребёнка… её детей, обоих: и живого, и нет. Ей невыносимо видеть её в таком состоянии. Кларк заходит внутрь.