living on a fault line

Дверь широко распахивается. Мертвецкий пьяный* разум Лексы замечает это. (Есть ли такое выражение как «пропитанный алкоголем**?» Чувствуется, словно её мозг затоплен и бесполезен, и… Она пьяна. Она просто чертовски пьяна.) (*Прим. переводчика: выражение «water-logged» переводится и как «пропитанный водой», и как «мертвецки пьяный». **Автор делает забавное перефразирование «alcohol-logged», то есть «пропитанный алкоголем».) Именно поэтому ей с трудом удаётся поднять голову и посмотреть, кто же пришёл. (В глубине души она знает, кто это, в таком состоянии она может признаться самой себе, что каждый раз, когда Кларк входит в комнату, её тело чувствует это, кожа покрывается мурашками от её приближения.) Она поднимает на неё взгляд. Кларк выглядит, словно чёртов ангел: её брови нахмурены, голубые глаза смотрят на неё сверху вниз, белокурые локоны, словно ореол, обрамляют её лицо. Она выглядит, словно девушка с картины чёртовой эпохи Возрождения. Лекса, должно быть, выглядит настолько же жалко, насколько и себя чувствует. В голове ощущается тяжесть, как это было, когда Кларк убедила её впервые попробовать пирожные с травкой. Она помнит это ощущение, будто её голова стала похожа на голову пришельца, стала слишком тяжёлой для того, чтобы её поднять. Она помнит смех Кларк. Тогда они очень много смеялись. Тяжесть в голове ощущается и сейчас. Или же это её сердце? Возможно, и то, и то. Послевкусие от водки крепко закрепилось глубоко в горле, и Лекса не уверена, что сможет сейчас отличить свою задницу от лба. Эта мысль порождает небольшой смешок, что слетает с её уст, и этот звук заставляет Кларк (здесь Кларк) вздрогнуть. Лекса вынуждает себя прекратить. Если она продолжит смеяться, то определенно заплачет, а она ещё не плакала. Она не хочет. Она желает лишь забыть причину, по которой она может заплакать. Она пытается встать, но вновь падает на пол, её рука скользит по плитке. Она облокотилась о… посудомоечную машину? Плиту? И даже не может нормально встать. Она ставит на то, что не может и ходить. Как не могла и в прошлом году. Возможно, не может и сейчас. Кто же ей поможет? Кларк? Лекса позволяет голове вновь упасть на грудь, вес раздумий слишком тяжёл для неё. Внезапно она ощущает некоторое движение прямо перед собой, и волосы на руках встают дыбом. Она вздрагивает. Она, должно быть, выглядит настолько же жалко, насколько и чувствует себя. Но во взгляде Кларк нет ни капли осуждения, когда она присаживается рядом с ней на холодный пол. И, опять же, Лекса слишком пьяна для того, чтобы мыслить ясно. Чувствуется, словно она задержала дыхание. Но почему? Кларк изучает её с обеспокоенностью… это обеспокоенность?... во взгляде. Когда в последний раз они были настолько близки? В той маленькой студии? Когда Кларк обняла её, так крепко прижав к себе, что Лекса лишь на чёртову секунду подумала, что всё это было ошибкой, что они смогут преодолеть прошлое, что Кларк смогла бы бросить своего парня, из-за чего она бы осталась в городе, и они вновь полюбили друг друга. Сейчас она может это признать. В таком состоянии она может признаться себе во многих вещах, которые никогда не позволяла себе произнести вслух. Прямо сейчас Кларк потрясающе выглядит. Она пахнет домом, местом, по которому Лекса скучает. Внезапно она рада тому, что пьяна. Какая же она жалкая. А Кларк здесь. Паника заполняет грудь Лексы. Если её бывшая жена здесь, то… — Чарл- — Она пытается встать, но её рука, пытаясь найти опору, задевает бутылку водки. Резкий и едкий запах алкоголя распространяется по всей кухне, а Лекса в момент временного прояснения оглядывается вокруг. Её дочка не может увидеть её в таком состоянии. — Чарли. — Она с моей мамой, — отвечает Кларк, легонько возвращая бывшую жену в прежнее положение. Плечи Лексы, которых коснулась её бывшая жена, горят. Лекса снова облокачивается о посудомоечную машину. — Сколько ты выпила? — беспокоится Кларк. Лекса оглядывается: бутылка рядом с ней, стакан в руке. Пила ли она пиво или же сразу принялась за более крепкий алкоголь? Нет, в доме пива нет… она никогда его не любила, это же было любимым напитком Кларк. Но Кларк здесь больше не живёт, это место вообще нельзя назвать домом, это лишь апартаменты, какая-то крысиная нора, в которую она сбежала, когда всё стало очень сложно, место, в которое она переехала, дабы избежать разговоров с женой из-за своей трусости. Она ранила свою дочку. Она оттолкнула Кларк и вместе с ней всех, кто о ней заботился. Она ранила Чарли. Она до сих пор причиняет ей боль. Какая же она тварь. Её сейчас стошнит. В то время от боли ныло всё: её грудь, сердце, лёгкие и живот… И в один прекрасный момент Лекса понимает, что если бы она тогда осталась, боли было бы гораздо меньше, чем сейчас. Когда она съехала. Принимая решения в одиночку. Она опустошает желудок в салатную миску, что к её лицу поднесла Кларк. Такое чувство, словно она находится под толщей воды, задыхаясь от едкого и ядовитого привкуса во рту, кашляя и высмаркивая рвоту, что попала в нос. Ей не следовало ужинать прежде, чем решать напиваться до беспамятства. Она чувствует тёплую руку на своём затылке. Кларк всё ещё рядом с ней. И вот её нет. Что ж, Лекса не удивлена. Она же всё разрушила. Она думала, что смирилась с этим, благодаря пройденной терапии, решению двигаться дальше и наблюдению за тем, как её бывшая жена восстанавливает свою жизнь. Она знала, что после подписания бумаг о разводе обратного пути уже не будет. Она ушла первая. Она хотела побыть одна, она нуждалась… она думала, что нуждалась в этом. Она, восстанавливая дыхание, так крепко сжимает миску, что её стенки сильно врезаются в её ладони. Хотелось бы ей никогда не совершать этих ошибок. Ей так жаль. Она так чертовски одинока. И тут перед ней появляется белая тряпочка. Лекса отворачивается от салатной миски, пытаясь своими опьянёнными глазами сосредоточиться на куске бумажного полотенца и на руке, что подаёт его. Она поднимает взгляд на Кларк. — Вот. Вытрись, — говорит она. Лекса берёт полотенце. Кларк забирает его у неё из рук и кладёт где-то позади неё. — Нам нужно избавиться вот от этого, — объясняет она бывшей жене. Лекса находится в таком замешательстве, что забывает вытереть свой рот, пока Кларк не берёт её за руку и не напоминает ей. Лекса избавляется от очевидных признаков её мучений. — Что ж, мне стало гораздо легче — теперь ты не умрёшь от алкогольного отравления, — говорит ей Кларк. И теперь, когда организм Лексы больше не наполнен алкоголем и его не мутит от каждого движения, её разум начинает проясняться. — Как думаешь, можешь встать? — спрашивает её Кларк, поднимаясь и подавая ей руку. Она не знает. Но может попытаться.

***

В конце концов, они оказываются на диване. Голова не так сильно кружится, когда она неподвижно на нём сидит. Всё вокруг до сих пор расплывается, слегка трясётся, но, по мнению Лексы, в этом вина Кларк, а не водки. Брюнетка облокачивается спиной о диванную подушку, голова начинает раскалываться. Внезапно её посещает чувство несправедливости, ведь как она может ощущать себя настолько пьяной, глупой, медлительной и бесполезной и одновременно чувствовать похмелье? Кларк смотрит на неё с осторожностью, возможно, готовясь заткнуть ей рот в случае, если её вновь начнёт тошнить, или же она намеревается утонуть в собственной же рвоте, об этом Лексе трудно что-либо сказать. — Тебе полегчало? — беспокоится Кларк, голос которой так чертовски нежен, что Лекса чувствует, как в глазах начинает щипать. Когда в последний раз у неё было такое? Когда в последний раз она хотела этого? (Всегда. Теперь она может себе в этом признаться. Всё в порядке. Утром она и не вспомнит об этом.) Эбби была рядом в такие моменты, но это совсем не то. Она платит Индре за то, чтобы та выслушала её проблемы, она не разговаривала с Уэллсом уже довольно долгое время. Но почему? Неужели они ненавидят её? Неужели они предпочли Кларк, вместо неё? Неужели это на самом деле произошло или же она всё себе напридумывала, чтобы больше с ними не видеться, тем самым живя без напоминания о произошедшем? Возможно, в глубине души она просто не хочет заботу кого-то, кроме Кларк, потому как всё, что ей было нужно, — это её жена. — Лекса? Брюнетка качает головой. Она не плачет. Лекса знает, что это бы пошло на пользу её здоровью, но она всё равно не делает этого. Вместо этого, она просто взяла и напилась. Она не хочет этого, но Кларк продолжает давить. Рука Лексы — на её ладони, мягкой и тёплой ладони. Лексе так холодно. — Если бы… — вдруг прорезается её голос. Она осознаёт это только тогда, когда слышит его. Она не контролирует свою речь. — Если бы этого не произошло… — Не надо… — Если бы этого не произошло, сейчас у нас был бы малыш, — произносит она и только тогда ломается. Вся тяжесть, накопившаяся за весь день, сваливается на неё, ломая её пополам. Такое чувство, что с того трагичного момента прошло не два года, а два часа или даже два дня, два дня с момента, когда всё взорвалось. У них был бы малыш. У неё был бы кто-то, кто нежно обнимал её колени, играл бы с Чарли. Ещё один ребёнок, бегающий по дому, которого у Лексы уже нет. — Ох, Лекса. Поначалу она не замечает, но когда поднимает взгляд на свою бывшую жену, то видит, что та тоже плачет. — Мы были бы всё ещё вместе, — говорит она, её лицо скривилось от горя и скорби. Она не может это контролировать, не может хоть как-то сдержать. Это не то, что заставило её начать пить, но это именно то, что вынудило её продолжить. У неё всё ещё была бы жена, она до сих пор была бы женой. Дело было не только в потерянном ребёнке, а в её собственных принятых блядских решениях. Она съехала. Почему она это сделала? Она развалила свой брак. И всё это время она винила себя за это, однако не делала этого, когда потеряла малыша, теперь Лекса это осознаёт. Это было всем, что произошло после. Она не может взглянуть на Кларк. Брюнетка не вынесет жалости в её глазах, отвращения от оболочки женщины, в которую превратилась она сама. Она ощущает себя голодной собакой, жалобно просящей объедки. Первый всхлип слетает с её уст. Кларк больше ей не принадлежит, её дом теперь закрыт для неё, их дочка — это единственное, что их объединяет, и даже Чарли в один прекрасный день покинет её, оставив Лексу в полном болезненном одиночестве. Если бы этого не произошло. Если бы этого не произошло… — Ты бы… — Лекса пожимает плечами, пытаясь контролировать дыхание. — Ты бы до сих пор… Любила меня. Господи, слава Богу, она не произносит этого вслух. Она поднимает взгляд на Кларк, и это — её самое большое проявление мужества за последние два года. Слёзы текут по щекам её бывшей жены. — Лекса… Ты не можешь так дальше жить, — начинает Кларк таким мягким, болезненно нежным голосом, что Лексе хочется закутаться в теплоту её слов и никогда не выходить из её объятий. Вне зависимости от того, что между ними произошло, Лекса видит в своей бывшей жене только лишь женщину, которую она любит, маму её ребёнка. — Ты сможешь влюбиться вновь, — продолжает Кларк, на что Лекса горько покачивает головой. Блондинка накрывает её ладонь своей. На этот раз Лекса не вздрагивает, она лишь чувствует невероятное тепло и спокойствие, из-за которых она могла влюбиться только в Кларк. — Ты сможешь родить ещё одного ребёнка… — Мне уже тридцать два года, — прерывает она свою бывшую жену. Лекса заглядывает в полные слёз глаза, что так мучительно сияют ярко-голубым цветом, что Кларк должны осудить за осушение океана. — И у меня уже однажды был выкидыш, — произносит она, позволяя нескольким слезинкам скатиться по щекам. — Чарли будет для меня единственным ребёнком. Кларк качает головой и протягивает руку к своей бывшей жене, и лишь на секунду, прекрасную и, одновременно, пугающую секунду, Лекса думает, что та дотронется до её лица, но блондинка замирает и кладёт ладонь на её плечо. Брюнетка словно дышит огнём. Хотелось бы ей уменьшить температуру воздуха. — Да с чего ты взяла? Этому необязательно быть правдой, — возражает Кларк. Её губы скручиваются в особой манере, которая всегда разбивала сердце Лексы, в манере, что означала, что блондинка изо всех сил сдерживает себя. Даже сейчас, когда Лекса не может нормально ходить, ей, как и всегда, удаётся прочесть свою бывшую жену как открытую книгу. — Ты… ты переедешь, не так ли? — Кларк глубоко вздыхает. — И заведёшь новых друзей, и ты… ты полюбишь свою новую работу и сможешь встретить кого-нибудь, — маленький приглушённый всхлип слетает с губ блондинки, даже несмотря на её улыбку. — И ты вновь станешь счастливой. Ты станешь такой счастливой, Лекса. Лекса хочет поверить ей настолько же, насколько и не желает. Она хочет взять с Кларк обещание за то будущее, что она только что обрисовала, однако смотреть на описанную её бывшей женой картину будет ещё более душераздирающе, чем на ту, где изображены они с ребёнком, которого она так и не смогла родить. Это обещание, благодаря которому она верила в себя. Но Лекса начинает чувствовать, что уже никогда не будет такой же счастливой, как раньше. Потому как в этом будущем не будет Кларк. Но сейчас она здесь, и Лекса крепко обнимает её, позволяя себе расплакаться. Она ощущает, как руки Кларк принимают её с бесконечной благодарностью. Лекса рыдает, рыдает, всхлипывая и открывая рот. Сдержанная, грубая и наполненная болью Лекса плачет напротив груди своей бывшей жены и чувствует, что та держится. Чувствует, что Кларк собирает её по кусочкам.

***

В конце концов, они прекращают плакать. А вот её голова до сих пор болит. Тело Кларк такое мягкое под её щекой, и в какой-то момент Лекса понимает, что её руки вцепились в грудь бывшей жены, а всё её тело забралось на сторону дивана, что занимала Кларк. Их ноги соприкасаются, отчего Лекса не может дышать должным образом. Да, она пьяна в стельку, но все эти эмоции, ощущения одурманивают гораздо сильнее. Ладони Кларк нежно скользят по её спине вниз и вверх. Её бывшая жена продолжает поглаживать её по спине даже после того, как она перестала плакать, даже после того, как слёзы на её щеках высохли, в груди почувствовалось опустошение, а в горле началось жжение. Лекса отстраняется. Кларк смотрит на неё с нежностью, на её лице грустная и понимающая улыбка. Лекса встаёт на неустойчивые ноги, и её бывшая жена, придерживая её за локоть, помогает ей дойти прямо до ванной. — Почисти зубы, — говорит ей Кларк. — А я пока принесу тебе чистую одежду. Лекса кивает, спокойно повинуясь бывшей жене. На секунду ей кажется, словно она оказалась в прошлом. Словно она вернулась домой с работы после тяжёлого дня, и Кларк… она дома. Она начинает заботиться о Лексе, как делала это всегда. Словно после того, как брюнетка войдёт в спальню, Кларк поможет ей раздеться и будет бодрствовать до того момента, пока не уложит Чарли в их постели, дабы малышка поспала вместе с ними. Лишь на долю секунды она чувствует ту заботу, по которой до сих пор скучает, то тепло, от которого она отказалась из-за своих страхов, она была так напугана, что думала, если бы она сломалась прямо в присутствии Кларк, то никогда бы не смогла собрать себя по кусочкам. Вместо этого, она разрушила всё остальное. Она смотрит на себя через зеркало в ванной. Её глаза покраснели, распухли. Она выглядит бледной. Как и всегда после того, как напьётся. Когда они были в колледже, Кларк всегда говорила ей, что она превращалась в настоящего вампира. Лекса вздрагивает от внезапного стука в дверь. — Лекса? — зовёт её Кларк. — Я принесла тебе пижаму. Брюнетка открывает дверь ванной. Она даже не помнит, когда закрыла её. Пол всё ещё кажется неустойчивым. — Спасибо, — благодарит она Кларк, хотя это и не заключает в себе всего, что она сейчас чувствует. Все те месяцы Кларк ждала, все те крики она терпела. Её бывшая жена заботилась о Чарли, пока сама Лекса тонула в собственном горе. Брюнетка знает, что безвозвратно уничтожила их отношения, но ей нужно сказать Кларк, что она знает это и понимает. И она сделает это. Завтра. Когда протрезвеет. Если, конечно, к тому времени Кларк всё ещё будет здесь. — Переоденься, — говорит ей блондинка. — Я буду снаружи, если тебе… в общем, я буду снаружи. Кларк оставляет её одну. Лекса вынуждена присесть на крышку унитаза, дабы снять с себя штаны. А расстегивание рубашки сравнимо сейчас с подвигом. Она до сих пор ощущает влияние алкоголя, но сейчас она, в каком-то смысле, плывёт, а не тонет. Она берёт в руки чистое бельё, что принесла ей Кларк, и тут же замирает, перестаёт дышать. Это старая поношенная футболка из их паршивой футбольной команды колледжа. Они никогда ничего не выигрывали, но с ними играл Уэллс, и Лекса купила эту вещь, дабы поддержать друга и… засмущать его. Эта футболка до сих пор у неё хранится. Она поднимает ей настроение. Напоминает о тех долгих ночах, проведенных в компании друзей, когда они все вместе смотрели на звёзды, напоминает о возвращении в общажную комнату Кларк, обнимашках и засыпании за два часа до будильника. Кларк знает об этом. Она должна это помнить. Лекса надевает футболку и с трудом натягивает свои пижамные штаны. У неё уходит две попытки на то, чтобы встать. Кларк ожидает её, сидя на краю дивана. — А теперь пойдём в спальню, — говорит ей Кларк, на что Лекса кивает. — Я звонила маме, — продолжает она. — Она уже укладывает Чарли в кроватку. Я поговорила с ней, пока ты была в ванной, она с радостью посидит с малышкой. Кейн научил Тень новому трюку. — Кларк пожимает плечами. — Тебе нужно поспать. У тебя есть аспирин? На завтра? Лекса кивает, хотя и не понимает, о чём речь. Кларк всё ещё здесь. Даже после всего, что произошло, она до сих пор здесь. Она позволяет довести себя до постели, и Кларк ловит её, когда она обо что-то спотыкается. Сердце Лексы не перестаёт увеличивать ритм, колотясь о грудь словно отбойный молоток. Так было все последние десять лет, почему сейчас что-то должно измениться? Кларк всегда производила на неё такой своеобразный эффект, который не знал ни о разводе, ни о каких-либо законах, связанных с этим, и не о тех чёртовых бумагах, что она подписала, он не понимал тех выстроенных стен, что создал её разум, и Лекса слишком пьяна для того, чтобы что-то ему объяснять. Она тяжело присаживается на кровать. Её плечи тут же опускаются. Кларк садится рядом с ней. — Прости, — говорит Лекса, сама не понимая, почему эти слова были произнесены ещё более невнятно, чем те, что были ранее. Кларк качает головой. Глубоко вздыхает. Боковым зрением Лекса замечает, как плечи её бывшей жены то поднимаются, то опускаются, она чувствует рядом с собой тепло. Лекса поднимает на неё взгляд. Кларк всё так же красива, как и в их первую встречу в колледже. Так же сильна и добра, какой и была все эти годы. Сейчас её причёска немного другая, как и очертания её улыбки, но это неважно. Лекса по-прежнему любит её, так же сильно, как и после их третьего свидания, когда она осознала, что влюблена в Кларк, так же сильно, как и после рождения Чарли, когда она держала на руках новорожденную малышку. По мнению Лексы, даже если пройдёт ещё десять лет, её чувства к бывшей жене не изменятся. — Лекса? Она вновь поднимает на неё взгляд. — Насчёт того, что ты сказала ранее… — начинает Кларк, а затем пожимает плечами. — Ты — мама моего ребёнка, — просто произносит она. — Я всегда… всегда буду любить тебя. Лекса целует её. Она наклоняется вперёд — и вот она уже здесь, её губы ложатся в дюйме от губ Кларк, где-то в уголке рта, хотя её намерения определённо ясны. Она слишком пьяна для этого. И тут Кларк встаёт, ладонь накрывает местечко, которого только что коснулись губы её бывшей жены. — Лекса, я… ты… — Кларк отходит на шаг назад. Стыд раздирает грудь Лексы, мгновенно избавляет её от остатка влияния алкоголя. Какая же она глупая. Чертовски глупая. — Тебе нужно поспать, — мягко мурлычет ей Кларк подрагивающим голосом. Лекса и не возражает, а просто позволяет уложить себя на кровать. Она отключается, как только её голова соприкасается с подушкой.

***

Её щёки горят. Или, по крайней мере, она так думает. Она до сих пор ощущает прикосновение губ Лексы в уголке рта, даже спустя несколько часов. Некоторые вещи не меняются. От сна на диване затекает шея, запах водки до сих пор вызывает тошноту, хотя сама она тоже не прочь иногда выпить чего-нибудь спиртного, а губы Лексы по-прежнему поселяют хаос в её мыслях. Правда жизни. Какой же глупой она была, когда думала, что сможет бесконечно себя обманывать. Она никогда не сможет вызвать онемение в своём сердце до такой степени, что оно разлюбит Лексу. Эта любовь укоренилась в ней. Стала частью того, кем она является. Она сказала ей об этом прошлым вечером. И дело было не только в том, что Лекса — мама её ребёнка. А в том, что она бы не смогла вынести того факта, что Лекса подумала бы, что её не затронула эта ситуация, что ей наплевать. Что она не любит её. Нет. Она как раз таки любит. И потом, этот поцелуй… Кларк дотрагивается кончиками пальцев уголка губ. Это заставило её замереть. Это подожгло её. Кларк признала, что до сих пор любит Лексу, что за более чем полтора года она успела об этом забыть. Она признала, что использовала Финна только для того, чтобы тот согревал её по ночам, дабы не ощущать тяжкий вес одиночества, что накрывало её во время сна. Но она не была готова к тому, что Лекса попытается её поцеловать. Но что ранит больше всего, так это запах алкоголя в её дыхании. Она знает, что они уже слишком далеко зашли, слишком сильно навредили не только себе, но и друг другу, чтобы иметь что-то похожее на… отношения. Снова. Даже рассматривать это кажется безумием. Но ощущение губ Лексы в уголке её рта? Она думала о нём. Не могла себя сдержать. Но Лекса была пьяна. Она не хотела этого на самом деле. Она уезжает. И блондинка изо всех сил старалась прошлым вечером переубедить её в том, что там, в другом городе, её ждёт новая счастливая жизнь, хотя это и разбило Кларк сердце. Лекса уедет, станет счастливой и найдёт там свою любовь. И Кларк отпустит её. Она уже даже воодушевила её. Потому как они обе заслуживают этого. Она молится на то, что не окажется больна, что увидит, как растёт её дочка. И она надеется, что её бывшая жена вновь обретёт счастье, даже если её уничтожит тот факт, что она не станет его частью. И Кларк не следует всё усложнять, прося её остаться. Она знает свою же-… свою бывшую жену. Она знает, что Лексе станет стыдно за то, что произошло прошлым вечером, её гордость будет задета. Поэтому она встаёт с дивана, поправляет одежду и направляется к выходу. — Останься… Рука Кларк замирает на дверной ручке. Она поворачивается к Лексе, чьи глаза теперь застланы пеленой, как это было прошлым вечером. Её бывшая жена стоит возле двери спальни. Кларк вновь застряла в той до боли знакомой ситуации. Лекса была холодной. Где Кларк была разгорячённой и лицо её было красным от гнева, а Лекса была холодной и отчуждённой. Где Кларк хотела их ссоры, хотела всё прояснить, раскрыть все проблемы, независимо от того, насколько жестокими и ужасными они были, а Лекса замкнулась в себе. Закрыла себя от Кларк, которая никогда не чувствовала себя настолько одиноко. Маска равнодушия, которую надевала Лекса, когда всё становилось слишком сложно, так как думала, что быть сильной значит абстрагироваться от своих чувств, значит не ломаться, была блондинке очень знакома. Кларк хотела, чтобы они обе сломались, позволили своим эмоциям выйти вместе со слезами, после чего они могли бы восстановиться. Тогда этого не произошло. Но происходит сейчас. Прошлым вечером Лекса была такой сломанной. И при свете дня этого не изменилось, даже при отсутствии алкоголя и тяжести дня, давление которых они чувствуют каждый год. Она всё ещё здесь, рядом. Впервые за долгое время Кларк чувствует, что её бывшая жена не только находится рядом с ней, но и понимает её. Между ними нет и доли расстояния. Она ощутила это впервые со дня выкидыша. То объятие в комнатке-студии было близко к этому, но то, что происходит сейчас? Они стоят чуть ли не в пяти шагах друг от друга, но уже чувствуют себя намного ближе, чем тогда в доме Кларк. Глаза Лексы полны тепла. В этот момент Кларк забывает, что в этих ярких зелёных глазах когда-то отражалось что-то ещё. — Лишь на минуту. Есть… есть кое-что, что мне нужно сказать тебе. Кларк кивает. Неужели полное погружение в эти зелёные омуты приносит такие ощущения? А могло быть иначе? Она знает, что это сломает её. Нахождение рядом с ней и встреча после прошлого вечера. Лекса помнит о произошедшем? Выпила ли она достаточно, чтобы, возможно, забыть об этом? Кларк в замешательстве. Лишь на секунду она теряется, не знает, что из этого более предпочтительно? Она ненавидит себя, ведь это даёт ей надежду. Лишь на секунду она почувствовала, что не замеченная ею до недавних пор дыра, в которой она жила всё это время, заполнилась, Кларк ощутила в груди огромный прилив тепла, от которого она расцвела. Но Лекса ведь на самом деле не хочет быть с ней. Лекса больше не испытывает к ней те чувства, но даже если и испытывает… сейчас они слишком далеки друг от друга, даже если и стоят в одной комнате. Лекса никогда бы не поцеловала её в трезвом состоянии. И осознание этого разрывает грудь. Кларк встречается с ней на полпути к дивану. Брюнетка кивает. Кларк знает её достаточно, чтобы видеть, что скрывается под этой непроницаемой маской, понять по её лицу, что её бывшая жена пытается заставить себя что-то сделать, и, по мнению самой Кларк, она бы умерла, если бы ей пришлось услышать от Лексы о том, что та была несерьёзна. — Мне… — Лекса присаживается на другую сторону дивана. — Мне очень жаль насчёт вчерашнего. Кларк закрывает глаза. — Я не хотела так сильно напиваться, — продолжает брюнетка. Она открывает глаза. Лекса не… она не помнит поцелуя. Ведь так? — Это было неприемлемо, и мне очень жаль, что тебе пришлось это лицезреть, — извиняется Лекса. И Кларк размышляет, как же долго той пришлось репетировать эту фразу после пробуждения этим утром. — Также я хотела поблагодарить тебя… за всё. За то, что осталась. Кларк кивает. — Конечно, — отвечает она. — Мы… мы же пытаемся, не так ли? Лекса поднимает на неё взгляд. Блондинка не может вдоволь насмотреться вот в такие прекрасные глаза. — Да, пытаемся, — соглашается её бывшая жена. А затем сморщивает губы. — Все в порядке... — Прости, — прерывает её Лекса. Это словно вырывается у неё из груди, а Кларк понятия не имеет, что с этим делать. — Насчёт прошлого. Прости, что съехала- — Лекса... Она садится рядом с Лексой, соприкасаясь с её ногами и кладя свою ладонь на её. — Мне нужно это сказать, — настаивает брюнетка. — Мне нужно, чтобы ты знала, что мне очень жаль. Голос Лексы хриплый. Похоже, Кларк видит в этих зелёных озёрах сияние подступающих слёз, после чего отворачивается, ибо её сердце вновь разбивается от этого зрелища. Они потеряли ребёнка, а затем Лекса съехала. И сердце Кларк уже с того момента было разбито. — Прости, что уехала, — извиняется её бывшая жена. — Если б я могла повернуть время вспять... Кларк качает головой. Она не может об этом думать. В то время она сказала Лексе, что ни одна из них не может так дальше жить, жить, прокручивая в голове лишь один вопрос: «А что, если…?». Это убивало её, убивало их обеих. Она не может думать о том, что бы было, если бы Лекса осталась, если бы они до сих пор были вместе и по-прежнему были влюблёны друг в друга, если бы ей так и не пришлось узнать о том, каково это, на протяжении десяти лет просыпаться в объятиях любви всей своей жизни и затем потерять это. Лекса вновь поднимает на неё взгляд, полный сожаления. В её глазах стоят слёзы. — Всё в порядке… — Нет, это было не так, это было не так уже очень долгое время, и это всё ещё ранит, но Кларк попыталась заставить её примириться с этим. — Нет, — резко возражает Лекса. — Мне жаль, что я так с тобой поступила. Прости, что оттолкнула тебя. И я… Господи, Кларк. Это был и твой ребёнок. Мне просто жаль. Мне очень-очень жаль. Кларк закусывает губу. Глаза щиплют, и горло сжимается от боли. Разбитое сердце вновь начинает собираться по кусочкам. — Лекса. — Тогда я была недостаточно сильна, — признаётся Лекса. — Знаю, что меня не было рядом, когда ты в этом так нуждалась. Поэтому, пожалуйста, позволь мне сделать это сейчас. Кларк понимает, что ей становится трудно дышать. Грудь не может справиться с давлением. Это было так давно. Боль от потери больше стала похожей на фантомную, чем на боль от открытой раны. Но лишь одно слово из уст Лексы, одно предложение возвращают всё вспять. Она вспоминает, как одиноко ей было, как сильно она чувствовала себя брошенной. Насколько виноватой себя ощущала даже за то, что скорбела. И внезапно ей позволили это сделать. Тогда её поддержкой были друзья, хотя она нуждалась только лишь в Лексе. — Пожалуйста, — повторяет брюнетка. — Позволь мне сделать это сейчас. Поэтому Кларк соглашается. Она позволяет Лексе обнять её, как это было и прошлым вечером, и в момент, когда руки бывшей жены обвивают её, крепко прижимая к себе, она ломается. Она позволяет себе это сделать, как и хотела в те дни после трагичного события, что произошло два года назад. Лекса сильна, тверда и уверенна, и Кларк позволяет слезам свободно скатываться по щекам. Когда они начинают, они не заканчивают. Она плачет за каждую ночь, проведённую в одиночестве за размышлением о том, что этот день может стать тем, когда Лекса решит уйти. Она плачет за каждый ужин, что они с Чарли кушали без неё, за каждую ссору, произошедшую между ними с Лексой и впивающуюся словно осколками в её сердце. Сейчас она практически чувствует, что эти осколки выпадают, один за другим. Прежде, чем Кларк это осознаёт, она плачет не только за ребёнка, что они потеряла, но и за время, что они провели по отдельности. Она чувствует излечение от рук той девушки, что сломала её, потому как она сломала себя. Сейчас Кларк это понимает. — Всё хорошо, — успокаивает её Лекса, и Кларк кивает напротив её груди. И затем она чувствует капли, падающие на её щёку, и отстраняется, видя, что прекрасные зелёные глаза Лексы полны слёз. Она хочет поймать пальчиками её слёзы, смахнуть их, но… у неё больше нет права прикасаться к ней таким образом. Поэтому она вновь зарывается в её объятия, но на этот раз они встречаются на полпути. И плачут вместе. Скорбят как никогда раньше. Именно этого ей хотелось тогда, сразу после произошедшего.

***

— Раньше я… раньше я плакала на работе. — Она никогда не представляла, что расскажет об этом Лексе, но сейчас Кларк спокойно может ей в этом признаться. Тогда она думала, что ей нужно быть сильной и держать всё в себе, сохраняя семью вместе и игнорируя собственные чувства, дабы заботиться о своих близких, и, вдобавок, ей было слишком стыдно, она находилась в сильном отчаянии, поэтому не могла двигаться дальше. Она никому об этом не рассказывала. Лекса поглаживает мягкой ладонью по её плечу. Вниз и вверх. Вниз и вверх. С уст Кларк слетает мокрый смешок. — Во время перерывов. Обычно я уходила в уборную, захватывая с собой батончик мюсли, просто садилась и позволяла себе… — Она пожимает плечами. Лекса слегка сжимает её плечо. — Я никогда не видела, как ты… — Я не позволяла тебе, — отвечает блондинка. — Не хотела всё усложнять. Я знала, через что ты проходишь… — Мне так… — Не извиняйся за это, — она не позволит Лексе чувствовать себя неудобно из-за своих принятых решений. — Тебе даже не нужно извиняться за то, что ты съехала. — Она отстраняется и осознаёт, что они сидят здесь гораздо дольше, чем она думала, ведь недостаток тепла Лексы заставляет её нуждаться в этом. — Хотелось бы мне, чтобы этого не происходило, но я понимаю, почему ты так поступила. И это в прошлом. Лекса закусывает губу. Кларк глубоко вздыхает. Их отношения в прошлом. Но есть ещё кое-что, что не даёт ей покоя, не позволяет стать ближе к бывшей жене. — Можешь ответить мне на кое-какой вопрос? — интересуется она. Лекса кивает. — Могла ли я тогда сделать хоть что-то, что заставило бы тебя остаться? Позволило бы тебе… нам… пройти через всё это? Кларк задерживает дыхание. Лекса качает головой. — Это была моя вина. Кларк кивает. И отпускает всё то, что преследовало её последние полтора года.

***

— Мы никогда не думали об имени, — шепчет Лекса. Кларк кивает. Она облокачивается о боковую сторону дивана, протягивая ноги к бывшей жене. Брюнетка делает точно то же самое. Кларк чувствует, словно они вновь оказались юными, но только лишь из-за того, что обе сняли свою обувь. — Знаю, — отвечает блондинка. — Мы думали, что у нас ещё будет время. — В голову ничего не приходит, — говорит Лекса. Кларк улыбается, чувствуя себя странно. Извращённо. Это очень больно — обсуждать подобную тему. Однако внезапно это ощущается чем-то светлым. — Мне тоже, — признаётся она, качая головой. — Не думаю, что ему бы понравилось быть «маленьким солёным огурчиком» всю свою жизнь. Лекса смеётся, и обе девушки распахивают глаза от этого звука. Брюнетка прикрывает ладонью рот, но мелодичный звук всё равно вырывается из её уст. — Солёный огурчик Гриффин-Вудс? — спрашивает Лекса. Кларк усмехается. Это не так уж и смешно. Она осознаёт, что они обсуждают имя их нерождённого ребёнка, и, возможно, всё дело в эйфории или же эмоциональном порыве после неумолимого ранее плача, но это ощущается чем-то светлым. Должно быть, это неправильно, но внезапно для самих же себя они вместе смеются, и Кларк не может думать ни о чём, кроме того, насколько всё это приятно. Правильно. Она и забыла красоту улыбки Лексы.

***

— Я видела… — Её голос дрожит. Она так давно не думала об этом, задвигала эту картину в самые дальние уголки своего разума, держала её в запертом ящике, дабы она не беспокоила её, даже если иногда по ночам она всё ещё слышит этот треск. Она никогда не рассказывала об этом Лексе или кому-то ещё. Но почему? Это было слишком… личным. Их. Слишком душераздирающим, разбивающим сердце. — Что? — мягко спрашивает Лекса. Всё в ней именно такое, нежное, с тех пор, как Кларк вошла в квартиру. Даже в стельку пьяной (блондинка вспоминает тот неудавшийся поцелуй, что чуть не остановил её сердце) Лекса была так же мягкой, что и проточная вода. Она не помнит, когда в последний раз видела её такой. Возможно, когда они были всё ещё женаты, до всего произошедшего. У них не было стен друг от друга, они сбросили все свои защитные маски. Сейчас она не хочет подвергать это опасности. Кларк размышляет о той картине в своей голове, картине, наполненной кровью и плотью. Она встряхивает головой. Она не сделает этого. — Нет. Всё хорошо. Она пожимает плечами. После чего молчит в течение нескольких минут, расставляя мысли по полочкам. Она не хочет прекращать их разговор, но не знает, как его продолжить. Лекса мягко сжимает её ладонь. — Ты можешь рассказать мне всё что угодно, — подбадривает она. Глаза Кларк так же распахнуты, как и её. Она так давно не чувствовала, что может сделать это, рассказать своей бывшей жене обо всём, что придёт в голову, но по этому она скучала больше всего. Не по той близости, общению или же поддержке. А по ощущению, которое возникает при уверенности, что по возвращении домой тебя всегда будет кто-то ждать, что ты сможешь рассказать кому-то обо всём, что тебя тревожит, что сможешь разделить жизнь с кем-то и получить то же самое взамен. (Кларк считает, что вот такое совместное лежание на диване и разговоры охватывают всё, о чём она говорила ранее. Близость, общение, поддержку.) Она скучает по этому. Неимоверно. Кларк сглатывает. — В тот день… когда у тебя было выскабливание… Лекса вздрагивает. Кларк замолкает. — Хватит, тебе этого совсем не нужно… — Нет, продолжай… — Лекса, ты и так прошла через многое… — Ты можешь рассказать мне… — Я видела его, Лекса! — восклицает Кларк. Это вырывается у неё из груди вместе со всхлипыванием. И тут словно тяжкий груз спал с плеч. Она не смогла сдержаться, когда врач отошёл от Лексы, поэтому её глаза последовали за линией его рук, вытаскивающих из Лексы маленькое кровавое- И в тот момент она отвернулась. В своих руках доктор держал их будущее. Развалившееся будущее. Она не хотела смотреть, но сделала это, и Кларк была рада, что её жена не взглянула. Лекса не хотела рожать, и Кларк никогда бы не осудила её за этот выбор, но она до сих пор, не в силах сдержать себя, размышляет: изменилось бы что-нибудь, если бы они увидели его. Подержали на своих руках. Но Кларк — единственная, кто взглянул на него, даже если и на секунду, только одним глазком. И теперь Лекса об этом знает. — Мне… мне жаль, — всхлипывает она, глядя в переполненные от слёз глаза бывшей жены. Лекса качает головой. — Мне тоже. Прос- И затем Лекса обнимает её. Впервые за столько лет, которые показались ей вечностью. И Кларк по-настоящему отпускает всю ситуацию. Объятия бывшей жены кажутся такими же мягкими, как вода. Они вновь вместе плачут, они скорбят. Тот смех моментом ранее, те недавние слёзы, и вот сейчас… — всё это кажется очищением. Успокоением. И в глубине души, между гневом и сожалением, окутывающих её сердце словно нежность утреннюю красоту… …что-то исцеляется.

***

На ланч Лекса разогревает домашнюю лазанью. Это кажется чем-то неуместным, странно-нормальным, учитывая всю тяжесть последних нескольких часов, но Лекса принимает это. Она достаёт посуду, кладёт столовые приборы на стол и изо всех сил пытается не думать о происходящем слишком сильно. Микроволновая печь пищит. Она слышит, как Кларк в гостиной заканчивает телефонный разговор. — Моя мама заезжала домой, чтобы взять Чарли школьную форму, она только что подбросила малышку до школы, — рассказывает ей блондинка. — Она спрашивала меня, до сих пор ли я у тебя, — продолжает Кларк. — Она знает, что я присматриваю за тобой. Лекса кивает. — Она умная, — отвечает ей брюнетка. — Она знает больше, чем мы думаем. — Ты даже не представляешь насколько, — говорит Кларк. Лекса начинает раскладывать лазанью по тарелкам. Это так по-домашнему. Брюнетка пытается игнорировать это. Чем легче ощущаются нормальные, бытовые моменты, тем больше она начинает осознавать, что побудило её поцеловать Кларк вчерашним вечером. Она рада, что облажалась. Притворяясь, что этого будто бы никогда и не было, ей гораздо легче не думать об этом. Она ведёт себя, словно не помнит этого. Кларк и не упоминала о том неудавшемся поцелуе. Лекса просто добавит это к той куче поступков по отношению к Кларк, о которых до сих пор сожалеет. Это будет последним поступком перед её переездом. У Кларк есть парень. Как долго она уже с ним встречается? Три месяца? Четыре? Им с Кларк хватило два месяца свиданий, прежде чем они признались друг другу в любви. Они же с Финном ещё не на той стадии, да? Или это уже давно пройдённый этап? Лекса не может спросить себя: «Чем она тогда думала, когда пыталась поцеловать свою бывшую жену?», — потому что она и не думала вовсе. Алкоголь взял под контроль ту часть мозга, что отвечает за рациональное мышление, оставляя Лексу лишь под влиянием эмоций. А все её желания сводились к Кларк. — Вообще… я нашла кое-что в её сумке, — внезапно говорит блондинка, вырывая Лексу из раздумий. Она ставит два стакана воды на стол. Вместе с тем и две коробки яблочного сока. — Что? — спрашивает она, хмуря брови. Кларк присаживается рядом с ней. — Ничего плохого, — успокаивает её блондинка. — Просто фотографию. — Фотографию? — Да. Хотя, вообще, это две фотографии, — Кларк пожимает плечами. — С нами. — Оу. — Да. — А ты… — Я не знаю, откуда она их достала. По крайней мере, одну из них. Ту, что знаю, она взяла у мамы. Помнишь тот снимок, что сделала Рейвен? Там мы сидим на кровати, а Чарли держит своего… — Слона, — заканчивает Лекса. — Это не слон, — возражает Кларк. — У него не было хобота. — Брак при производстве, — защищается брюнетка, приподнимая уголки губ. Это определённо была очень странная игрушка, они так и не разобрались в том, кто же это был. Для них это всегда было что-то смутно похожее на млекопитающее. Но Чарли обожала эту зверушку. — Она взяла фотографию у Эбби? Кларк кивает, кладя в рот кусочек лазаньи. — Мама сказала мне, что рамка была пуста. Она проверила её, когда я звонила ей. Кто ж знает, когда малышка вытащила её оттуда. Лекса проглатывает пищу. Она помнит тот день, хоть и не особо помнит фотографию. Они, должно быть, выглядели очень счастливыми. Похоже, она понимает, почему Чарли было нужно напоминание о том времени. Это до сих пор причиняет боль. Это именно то, что им следовало давать ей. Всегда. — Ты сказала, что там было две фотографии? — спрашивает она. Кларк кивает, вытирая уголки рта. Лекса достала те красивые тряпочные салфетки, что она по какой-то причине взяла, когда съезжала из дома. Это странно. Странно понимать, что ей пришлось позже выстирать их вручную, стараясь избавиться от доказательств присутствия Кларк. — Другая была с последней вечеринки в честь Дня Рождения Чарли. — Ты распечатала их… — Нет, — отвечает Кларк, останавливая взгляд на глазах бывшей жены. — И ты тоже определённо об этом не знала. На снимке мы заворожённо танцуем с малышкой, и я не имею понятия, кто его сделал. И это даже не глянцевая бумага, это просто… — она пожимает плечами. — Обычная бумага для принтера. Она хочет сказать Кларк, сказать её друзьям — их старым друзьям — не передавать тайно Чарли таких фотографий. Но, похоже, это не их рук дело. — Как ты думаешь, кто… — Моя рабочая теория указывает на то, что наш виновный не выше четырёх футов*. (Прим. переводчика: 4 фута — 1,29 метра.) — Ривер, — догадывается Лекса. — Единственная и неповторимая. Наверняка она сделала фотографию со своего телефона, распечатала дома и отдала её Чарли. Я не разговаривала об этом с Линкольном и Октавией. — Думаешь, должна? — спрашивает брюнетка. — Ну, я имею в виду то, что это нам следовало сделать такую фотографию. — Да, ты права. В этом нет ничего плохого. Просто… я не знаю, что это значит для Чарли. — Ох, — Лекса делает глоток воды. Она знает, что её бывшая жена имеет в виду. Они уже ранее оказывались в такой ситуации, когда Чарли надеялась на их воссоединение, желая, чтобы время поскорее прошло, и это отвлекало малышку во время уроков. Они прошли через это. — Беспокоишься, что она вновь думает, что мы… что мы, возможно… — Лекса даже не в силах этого произнести. — Не знаю. Возможно, я просто делаю из мухи слона… Это было мило со стороны Ривер — дать нашей дочери фотографию с нами, ведь, в противном случае, у неё бы её не было, просто… странно думать, что Чарли скрывала от нас всё это. — То, что у неё есть кое-что, о чём мы не знаем, — заключает Лекса. — Именно. — Если хочешь, я могу упомянуть при ней об этом, — предлагает брюнетка. — Притворюсь, будто это нашла я. Не хочу, чтобы она чувствовала, что мы на неё злимся… — Да, ты права. Она ведь может рассказать нам о чём угодно, так? Даже если это, ну, знаешь, — Кларк указывает рукой на них обеих. — Касается нас. Лекса кивает. Теперь ей любопытно. Она хочет увидеть ту фотографию с последнего Дня Рождения Чарли. Похоже, у неё самой нет такого снимка вместе с Кларк, не считая того, что настойчиво сделал Уэллс, где они стоят по разные стороны от Чарли, положив руки ей на плечи. Их дочка — единственная между ними связь. Лекса начинает считать, что всё это больше не правда, что, возможно, никогда ею и не было. Она прочищает горло. — Ты закончила? — спрашивает Лекса, указывая на почти что пустую тарелку Кларк. Блондинка кивает. — Спасибо, — благодарит она. — У меня никогда… моя лазанья никогда не получалась такой вкусной, как у тебя, — отмечает Кларк. Лекса слегка улыбается, принимая комплимент бывшей жены. Готовка всегда была воплощением комфорта в их доме, даже сейчас она напоминает брюнетке о нём, как и блинчики с клубничным джемом. Всего этого у них уже нет. — Без проблем, — Лекса прибирает стол. Она ничего особо не может предложить в качестве десерта. Она никогда сильно не любила сладости, она пробовала их только благодаря тому, что Кларк обожала всё, что покрыто сахаром и сиропом. После чего и Чарли унаследовала у своей матери эту черту, что вызывала риск развития диабета. Она кладёт грязную посуду в мойку. Сейчас она трезвая. Еда съедена. Разговор окончен. (И это довольно-таки изнурило её.) Она не знает, что делать дальше. Кларк решает за неё, за что Лекса ей благодарна. — Так, эм, как дела с переездом и всё, что с ним связано? Лекса оборачивается. — Я… я позвонила в компанию и сообщила, что берусь за эту работу, так что с этим покончено. Сейчас я выбираю себе жильё из нескольких апартаментов. Кларк кивает и слегка улыбается ей. — Это замечательно. Я счастлива за тебя, Лекс. Она давным-давно её так не называла.

***

Кларк сообщает Лексе о том киномарафоне, что она пообещала Чарли, и брюнетка моментально соглашается. Время, что они с Кларк провели в её апартаментах, похоже на невообразимую мечту, за которую ей так хочется держаться (да, зарывая свои чувства и воспоминание о неудавшемся поцелуе куда подальше), но держаться за то понимание, что они нашли. Они скорбели так, как никогда раньше — вместе. Она считает, что, должно быть, тогда, после произошедшего, Кларк хотела этого. В то время Лекса не могла этого сделать, но сейчас — может. Она чувствует себя легче. Она признаёт это. Брюнетка приносит шоколадный сироп и карамельные крошки, пока Кларк достаёт мороженое. Приезжают Уэллс и Саша, которые при встрече обнимают её. Она давным-давно не разговаривала с парнем, а с его женой не виделась ещё дольше. Их сыновья врываются в её квартиру, бросая по пути одновременно «Привёт, тётя Лекса! Привет, тётя Кларк!», прежде чем убежать внутрь апартаментов в поисках Чарли. Кларк слишком занята на кухне, поэтому Лекса сама встречает Октавию и Рейвен. Рейес, слегка улыбаясь, пожимает ей руку. Другая подруга Кларк кивает и проходит внутрь квартиры. Линкольн обнимает Лексу. Ривер повторяет за своим отцом и показывает брюнетке маленькую дырочку между зубиков — у неё выпал очередной молочный зуб. Они замечают изменения в поведении Лексы, но ничего не говорят, за что она им благодарна. Брюнетка надеется, что в её глазах отражается столько сожаления, извинений, насколько она это чувствует. Она не хотела так жестоко их оттолкнуть. Возможно, в то время ей это казалось необходимым, но после нескольких дней она осознала, что, быть может, в словах Индры был смысл, когда она говорила о человеческом взаимодействии. Разговаривать с Кларк было приятно. Вновь находиться в окружении всех… оказалось не таким болезненным, как она думала. Хотя Лекса и ощущает себя всё так же уязвимо. Она ещё не готова сказать, что это того стоило. Но когда Чарли кричит «Смотри!» и делает «колесо», после чего они с Кларк начинают аплодировать, улыбка на лице малышки заставляет её понять, что так оно и есть. Ребёнок нуждается в них обеих, в том, чтобы они сработались, стояли вместе плечом к плечу. Все её чувства к бывшей жене, что кружатся, словно водоворот, в её душе, перестают иметь какое-либо значение; она не может избегать Кларк, потому как ей самой больно, но она не может её оттолкнуть, потому что до сих пор в неё влюблена. Она будет находиться рядом с ней из-за Чарли. И, возможно, именно в этом она тоже нуждается. Когда вечер подходит к концу, малышка засыпает на диване, сидя между ними, и все маленькие дети уснули на коленках своих родителей. Вся грязная посуда находится в мойке. Кларк убирает со лба дочери выпавшие пряди волос, и поднимает взгляд на Лексу. — Её рождение — единственная хорошая вещь, что мы сделали, не так ли? Лекса опускает взгляд на ребёнка, на её розовые щёчки, надутые ото сна губки. Разум возвращает её к Дню Рождения Чарли, к той фотографии, о которой они с Кларк только недавно узнали. Так оно и есть. И они вовремя начали соответствовать тому, что заслуживает их дочурка. Они так сильно её любят. И однажды они вновь влюбятся друг в друга. Возможно, логика Чарли была верна. Малышка всегда была самой умной в их семье. Возможно, у них осталось достаточно любви, чтобы отложить в сторону все разногласия и начать заботиться друг о друге так же сильно, как они заботятся о своем ребенке. Возможно, когда-то у них будет всё в порядке.

***

Она получает звонок по пути домой. Она только что закончила работу, поговорив напоследок с Густусом, сообщив ему о том, что она увольняется и переезжает отсюда через несколько недель. Лекса до сих пор чувствует некое волнение и сожаление, что испытывала при рассказе боссу о своих планах, на что получила поощрение и одобрение. Гус оказал такую поддержку, что у неё сжалось горло от подступающих слёз. Он был для неё как отец всё то время, что она работала с ним. Она уже начинает думать о том, кого же найти себе на замену в помощь ему, как внезапно начинает звонить телефон. Это из школы Чарли. Она тут же начинает волноваться, думая о том, что, возможно, с малышкой что-то случилось или она попала в беду, но её беспокойство сходит на нет, когда она отвечает на звонок. — Вы можете забрать Чарли? Она говорит, что сегодня её должна забрать мама, но мисс Гриффин ещё не приехала. Всех остальных детей уже забрали. — Я уже еду.

***

Она вмиг добирается до места назначения — пробок оказалось не так много, как обычно. Когда она приезжает, Чарли играет возле ворот школы, а учитель стоит позади неё. Даже с такого расстояния Лекса видит внимательный взгляд женщины, наблюдающей за ребёнком, прыгающим на лужайке. Именно по этой причине они с Кларк решили отправить дочку в частную школу, специальную частную школу для девочек. Они заботятся о детях. — Мамочка! — кричит Чарли, когда она паркуется возле школы. Лекса выбирается из машины. Она с распростёртыми объятиями встречает запрыгивающую на неё малышку, после чего брюнетка усаживает её на своих бёдрах. — Мама должна была прийти, — говорит ребёнок, облизывая свой леденец. — Она должна была, не так ли? — соглашается Лекса. Она пыталась позвонить Кларк по пути в школу, но та не отвечала. По крайней мере, это странно. Даже если Кларк не отвечает, потому как находится на операции, она всё равно потом перезванивает или просит одного из интернов, или Эбби, если не может сделать этого сама. Такого раньше никогда не случалось. — Спасибо! — благодарит она классного руководителя, и та машет ей в ответ. Липкие пальчики Чарли крепко держаться за её рубашку, когда Лекса возвращается к машине. — Кто дал это тебе? Учитель? — спрашивает она, указывая на леденец, что находится в руках малышки. — Угу, — усмехается ребёнок, чьи губки уже стали такими же синими, как и сладость в её ручонках.

***

Она не особо знает, куда ехать. Чарли сидит на заднем сидении, в своем кресле, качая ногами и измазывая щёчки своим синим леденцом. Лекса пытается позвонить на работу Кларк, номер её больницы до сих пор есть в её телефоне, но вдруг поступает новый звонок, прежде чем ей удаётся сделать свой. Она отвечает. — Лекса Гриффин-Вудс? Она хмурится на свою бывшую фамилию, что только что произнесли на том конце провода. — Да? — Мы звоним Вам из больницы «Sibley Memorial», это насчёт Вашей жены… Её дыхание замирает. — Моей жены? — Кларк Гриффин-Вудс? Всё верно? — Мы… мы уже не женаты, мы… — Примите мои извинения, — говорит женщина. — Наши данные всё ещё именуют Вас как её супругу… — Что случилось? — беспокоится она. Она смотрит на Чарли через зеркало заднего вида. Глаза её дочери сосредоточены лишь на ней, её леденец уже полностью забыт. — Пожалуйста, просто скажите мне, — просит она. Умоляет. Надеется. — Мисс Вудс, она попала в аварию.