living on a fault line

— Вы член семьи? Звучит вопрос. Пока она держит на руках Чарли, вся суета, происходящая в больничных коридорах, её не волнует, она не слышит её, сердце так и рвется из груди, а легкие работают чуть ли не в два раза быстрей. Ноги несли её по коридорам с предельной для человека скоростью. Тихая и напуганная малышка сидела у неё все это время на ручках. И теперь, когда Лекса оказывается прямо перед медсестрой, лишь единственный вопрос заставляет её сделать паузу. — Да, — отвечает она, не позволяя сомнениями проявиться через дрожь в голосе. Она понимает, что женщина за стойкой спрашивает, является ли она частью семьи, связана ли она как-то с пострадавшей, женаты ли они… хотя она всё ещё указана в личных данных Кларк как её жена. Медсестра быстро кивает, когда Лекса называет ей своё имя, и говорит кое-кому вызвать доктора. Брюнетка опускает дочурку на пол. Малышка крепко обнимает её за талию, утыкаясь личиком её в живот, тем самым прячась от посторонних. Лекса нежно проводит ладонью по её волосам. Она не солгала. Да, фактически, они больше не женаты, но Кларк является частью её семьи. Она всегда будет ею. Лекса сошла бы с ума, если бы когда-нибудь подумала о том, что сможет уйти от всего этого или же они больше никогда не будут частью жизни друг друга. В конце концов, у них есть ребёнок. Даже только ради этого — и не только ради этого — они всегда будут связаны. При виде её, доктор быстро подходит к ней. Лекса не имеет понятия, как он её узнал, потому как сомневается, что она здесь единственная, кто отчаянно хочет узнать о состоянии своих любимых. Возможно, отчаяние на её лице проявляется более выразительно. Брюнетка пожимает ему руку, в ту же секунду осознавая, какой же отстранённой она была во время поездки до больницы. Холод от его руки возвращает её в настоящее. — Кларк Гриффин, — говорит она. — Они позвонили мне и сказали… — Да, миссис Гриффин попала в аварию неподалёку отсюда. С ней всё в порядке. Кислород наполняет её лёгкие. — Могу ли я увидеться с ней? — мгновенно выпаливает она, кладя ладонь на макушку дочери. — Как только её доставят в отделение интенсивной терапии… — Вы же сказали, с ней всё в порядке. Лекса была женой врача, она не понаслышке знает, что влекут за собой эти слова, сколько же должен преодолеть человек, чтобы побороть смерть и оказаться в той палате. — Так и есть. Это лишь политика больницы, — он опускает взгляд на Чарли. — Есть ли ещё кто-то, кто сможет остаться с ребёнком на время нашего разговора? Она взъерошивает блондинистые волосы малышки и вновь берёт её к себе на ручки. Её глазки так широко распахнуты, а губки слегка подрагивают. Она была так храбра последние несколько минут, Лекса не может просить её о чём-то большем. — Можешь постоять одна несколько минут? — спрашивает она, на что Чарли яростно качает головой. — Это обязательно? — Я боюсь напугать её… — мягко отвечает врач. Лекса кивает. — Смотри, ты можешь посидеть прямо там, возле телевизора, оттуда ты будешь меня видеть. Хорошо? Я никуда не уйду. Чарли смотрит на неё напуганными глазками, крепко сжимая ладошками её рубашку. — А где мама? — беспокоится малышка, еле произнося слова. — С мамой всё в порядке, — обещает ей Лекса. Ей стало намного легче дышать после слов врача. Когда к ней поступил звонок из больницы, сердце ушло в пятки. По пути к Кларк в голове прокручивались различные картинки, как она растит Чарли в одиночку или же где её бывшая жена навечно осталась в коме. Ей мерещились различные сцены с автомобильной аварией, кровь, разбросанные повсюду кишки — в общем, всё, что она когда-либо видела в фильмах ужасов. Её мозг работал сверхурочно, дабы ей удалось добраться до больницы как можно быстрее и безопаснее, но при этом продолжал подкидывать ей различные картинки, наполненные болью и искорёженным металлом. Лексе тридцать два года, но ей никогда не хотелось так сильно достать билет для парковочного места, как сейчас. Она была напугана. Её дочка до сих пор в ужасе. — Ладно? — спрашивает она Чарли. — С ней всё в порядке, она просто попала вместе с машиной в маленькую трудную ситуацию, но ты же слышала, что сказал доктор, ведь так? У неё всё хорошо. Можешь там посидеть? Малышка закусывает губу и тихонько кивает. Лекса опускает её на пол. Когда она отходит на пару шагов к врачу, каждая клеточка её тела хочет обернуться и вновь крепко обнять своего ребёнка. — Что случилось? — снова спрашивает она. — Каково состояние Кларк? — Ваша жена попала в небольшую аварию, её машина врезалась в стену… — О Господи… — Ей диагностировали сотрясение мозга и перелом ноги. Вот почему я не хотел, чтобы Ваша дочь присутствовала при этом разговоре, это может напугать маленькую… — У неё сломана нога? И под этим Вы подразумевали «всё в порядке»? — Она так много всего хочет спросить, но ни один вопрос так и не срывается с её губ. — Перелом действительно небольшой. Мы уже наложили шину ей на ногу. На данный момент сотрясение мозга — наша главная проблема, хотя когда миссис Гриффин только поступила к нам в больницу, она находилась в сознании и реагировала на… — А сейчас она без сознания? — Она спит. Мы вкололи ей лекарство для её ноги, и, конечно же, наилучший сейчас вариант — это позволить её мозгу отдохнуть. В качестве профилактической меры мы оставляем её на ночь здесь, ведь неизвестно, к чему может привести травма головы после автомобильной аварии. Я бы предпочел оставить её под нашим наблюдением… — Конечно, — мгновенно соглашается Лекса. И только тогда она вспоминает, что они больше не женаты, что у неё больше нет права спрашивать что-либо о состоянии Кларк, а у них нет полномочий отвечать ей. Что она не имеет права принимать решения, касающиеся здоровья своей бывшей жены. — Через несколько минут Вы сможете увидеть её, — говорит ей доктор. — Кто-то ещё из членов семьи намеривается прийти? Лекса оборачивается в сторону Чарли. Она забыла позвонить Эбби. На секунду она забыла, что существует ещё кто-то, помимо Кларк и их дочери. — Да, — отвечает она. — Её мама, её… её друг, — продолжает она, потому как совсем забыла о Финне. Кларк ведь находится в отношениях. — Её друзья, — поправляет Лекса сама себя. Возможно, ей стоит оповестить Октавию, Рейвен и остальную часть из компании. Или же позволить Эбби сделать это за неё. Брюнетка не знает, какой у неё сейчас статус… ей ли решать всё это? — В данные момент мы можем пустить только членов семьи, — уведомляет врач. Лекса же кивает в ответ. А она как раз не член семьи, он просто этого не знает. — Если у Вас есть какие-то вопросы, медсёстры могут на них ответить, и, конечно же, они скажут Вам, когда именно можно будет подниматься наверх. У меня сейчас операция, но мне было приятно вести с Вами диалог, миссис Гриффин. Он протягивает ей руку. Лекса пожимает её, не утруждая себя поправлять его. Она берёт с собой Чарли, даже когда сотрудники больницы сказали ей, что вход разрешён только детям старше четырнадцати лет. Но Лекса отвечает, что ей больше не с кем оставить ребёнка, поэтому они пропускают её вместе с дочерью. Медсестра сообщает ей, что Кларк ещё не доставили в палату, и протягивает брюнетке кошелёк её бывшей жены. Лекса присаживается в ожидании Кларк. Она нежно поглаживает ладонью по спинке дочери, забравшейся к ней на коленки, пока звонит своей бывшей свекрови. Успевает раздаться лишь один гудок. — Лекса! От Кларк что-нибудь слышно? Она не отвечает на мои звонки, я начинаю волноваться. Лекса глубоко вздыхает. Она не хочет поселить в матери Кларк такую же панику, что поселила в ней медсестра, что позвонила ей по дороге из школы Чарли. У Кларк всё в порядке. — Да, — отвечает она, приводя свои мысли в порядок и подбирая следующие слова. Это всё до сих пор так ошеломляюще. — Слава Богу, — шепчет Эбби. — Ты с ней? — Эбби, не беспокойся, хорошо? Всё в порядке. — Лекса… — Я в больнице. Кларк попала в аварию, но они сказали мне, что с ней всё хорошо. — Что? Она слышит на другом конце провода некое движение. Возможно, Эбби присаживается на что-то. Лекса бы села прямо, как и всегда, когда ей нужно набраться смелости и рассказать о чём-то, когда ей нужно быть сильной, но Чарли крепко к ней прижимается, не давая приподняться. — Это бабушка? — интересуется малышка. Лекса кивает и целует дочурку в лобик. — Эбби, они сказали мне, что в её состоянии нет ничего серьёзного. — Что они сказали? — На заднем фоне вновь слышится какое-то движение. — И где ты? Я уже одеваюсь и выезжаю. Чарли с тобой? О Господи, она была в машине… — Нет! — Лекса и представить не может, насколько бы стало хуже, находись малышка там… получи она хоть какие-то травмы… Она крепче прижимает дочку к себе, думая обо всём этом. — Нет, я забрала её из школы, потому как Кларк не смогла этого сделать. Мы находимся в больнице «Sibley Memorial». — Поняла. Я скоро приеду к вам. Я знаю одного из хирургов, если, конечно, он ещё не ушёл на пенсию. — В трубке слышится звук закрытия двери. — Лекса, что они говорят? Насколько всё плохо? Брюнетка опускает взгляд на Чарли. У неё и в мыслях нет упомянуть о сломанной ноге в присутствии малышки. — Она повредила ногу, — просто объясняет она бывшей свекрови. — И ударилась головой. — Чарли рядом? — тут же спрашивает Эбби. Прошло уже семь лет — она действительно не должна удивляться такой догадливости, но… она до сих пор это делает, хотя материнство, по сути, — что-то универсальное. — Да, — отвечает Лекса. — У неё сотрясение мозга? — Да. — Они не сообщили тебе степень повреждения? Было ли кровотечение? Тон, с которым разговаривает с ней Эбби, намерен вновь отправить её в водоворот беспокойства, который, как она думала, уже преодолела. — Этого они не сказали, только лишь то, что она спит и всё это несерьёзно. Но они переводят её в отделение интенсивной терапии. — Хорошо, — говорит Эбби. — Хорошо. Я приеду к вам, как только смогу, Лекса. И она кладет трубку. — Бабушка приедет? — оживляется малышка, и Лекса кивает. Чарли держит ладошками сумочку Кларк так, словно это рука её матери, её спасательный круг. На мгновение это напоминает Лексе её же саму, когда она была ещё ребёнком и пряталась в шкафу матери. В первые дни после аварии она сидела в окружении её пиджаков и длинных юбок, в которых обычно танцевала её мама, что всегда было любимым её зрелищем. Она держала эту одежду так же сильно, как и Чарли сейчас, потому как это было единственным, что осталось у неё от матери. А сумочка — не последнее, что осталось у малышки от Кларк. С Кларк будет всё в порядке. Над ними сжалились, их пощадили (на этот раз шепчет самая тёмная часть её разума). Это не было чем-то смертельным. Это была всего лишь небольшая авария. Так ли ощущается жизнь? Или же судьба нанесла ей столько ударов, что каждая авария казалась ей катастрофой? Она забирает сумочку из рук малышки. Что-то внутри начинает вибрировать, и Лекса вылавливает оттуда мобильный бывшей жены, но, когда она достаёт его, уже слишком поздно. — Ты знаешь пароль своей мамы? — спрашивает она у дочери. Чарли знает её собственный пароль. Ребёнок кивает. Малышка рисует треугольник на зажёгшемся экране и разблокировывает его. Она не имеет понятия, кто звонил, но, похоже, именно ей придётся предупредить их друзей о случившемся. Позволить… людям, что заботились о ней, узнать, что она находится в больнице. Лекса пролистывает контакты в телефоне бывшей жены до тех пор, пока не натыкается на его имя. Из регистратуры ей позвонили чисто из-за технической ошибки, случайно. Лекса не должна была быть занесена в список близких и знакомых Кларк как её жена. Из уважения к Кларк она решает связаться с человеком, который, по её мнению, на самом деле должен был находиться рядом с ней после её пробуждения. Она звонит Финну. Звонок выходит не таким уж и продолжительным и менее сложным, чем она ожидала. Кажется, словно между окончанием звонка и появлением парня в холле проходит лишь некая секунда. У Лексы не было времени подготовиться. Она забыла, что он работает водителем скорой помощи. Возможно, она никогда и не утруждала себя запоминать сей факт. Если так посудить, она никогда и не пыталась узнать о нём что-либо. После того, как они с Кларк начали встречаться, Лекса долгое время старалась не думать об этом парне. Похоже, за всё это время их разговор с Финном никогда не длился больше минуты. И вот он здесь. Бежит вдоль больничного коридора. Из-за того, что Чарли сидит на её коленках, она не встаёт, но видит, как парень останавливается и, похоже, спрашивает о состоянии Кларк. А вот об этом она не подумала. Наверняка Финн представил себя как парня пострадавшей, и это после того, как Лекса заставила их поверить, что она является её женой, ведь именно в таком статусе она находится в их списке. — Я друг Кларк, — слышит она и хмурится. Как он узнал? И разве не лучше бы представиться её парнем, чтобы его пустили к ней в палату? Он начинает подходить к ним, и Лекса встаёт, беря Чарли на ручки. Малышка обвивает своими ручонками её шею, крепко прижимаясь к ней. — Лекса! — Финн останавливается напротив неё. — Ты ещё не заходила в палату проведать её? Она качает головой. — Они уже доставили её сюда, — отвечает брюнетка. Всё, что проносится у неё в голове, — это…. странно. Они молчат. И, опять же, обычно Кларк не находится в больнице в качестве пациента, она та, кто лечит их. Её дочка никогда не беспокоилась об этом. Странный день. Она его ненавидит. — Они сказали…. зайти будет можно, когда она отдохнёт. Финн кивает. Он смотрит на неё. Его плечи активно опускаются и поднимаются из-за сбившегося дыхания, ведь только что он бежал по коридору и, возможно, поднимался по лестнице, вместо того, чтобы дождаться лифта. — Я же сказала тебе по телефону, — говорит она. — С ней всё в порядке. Они сказали, что с ней всё хорошо. Похоже, он успокаивается от этих слов и кивает. Лекса чувствует странное чувство связи вместе с ним. Они оба в одинаковом положении. Она бы даже сказала, что они оба любят её. — Привет, Чарли, — здоровается с малышкой парень, и ребёнок оборачивается, отрывая личико от шеи мамочки. — Привет, — тихо отзывается девочка. Финн смотрит на брюнетку, и она осознаёт, что тот не сильно выше её. На самом деле, и вовсе не такой высокий, как она думала. Лекса не понимает, почему не замечала этого раньше. — А она была… — говорит он, кивая в сторону Чарли. — А она была с ней, когда… — Нет, — отвечает малышка прежде, чем он успевает закончить вопрос, который был адресован даже не ей. — Я была в школе, — объясняет ребёнок. — Мамочка меня забрала. Финн моргает. — Ладно. Это… хорошо. — Их с Лексой взгляды встречаются. — Рад, что с ней всё в порядке, — отвечает он. Брюнетка кивает. Она понимает, что парень действительно рад. — Спасибо. Его губы выстраиваются в тонкую прямую линию. И вся компания возвращается в комнату ожидания, и они с Финном присаживаются отдельно друг от друга. Лекса усаживает Чарли на колени так, словно та ещё совсем малютка. Финн не умеет общаться с ребёнком. Это очевидно. Многие не умеют. Дети — это крошечные люди, но всё же люди. Чарли — самостоятельная личность. Она беспокоится, когда доктор спрашивает у Лексы то, на что сама малышка в состоянии ответить сама. Ей не нравится, когда во время разговора её не берут во внимание. Даже когда её мамы обсуждали политику, они позволяли четырёхлетнему ребенку высказать свое мнение по этой теме. Для малышки никогда не было слишком сложной темы, они никогда не считали, что если Чарли спрашивает о каких-то несоответствующих её возрасту вещах, это значит, что она до них еще не доросла. Именно так они хотели её воспитать. Лекса смотрит на Финна. Ради благополучия Чарли она надеется, что Кларк всё ещё помнит это. Она нутром чувствует, как дрожь пробегает по всему её телу. Ведь она только сейчас осознаёт, что кто-то ещё увидит, как растёт её дочь. И этот кто-то состарится рядом с Кларк. Ведь когда проснётся её…. когда проснётся Кларк, возможно, Лекса не станет вторым человеком, которого она захочет увидеть. (Первый человеком будет Чарли, она не сомневается в этом так же, как и в своём собственном имени. Это правда.) — Лекса? Она резко поднимает голову от упоминания своего имени. Его произносит врач, который ей незнаком, она его никогда не встречала. Лекса встаёт, Финн следует за ней. Должно быть, небольшое смятение отразилось на её лице, когда парень протянул ей руку, а затем появилась улыбка, когда она осознала, что так и не ответила ему на рукопожатие. — Я друг Эбби, — объясняет доктор. — Она передала мне, что здесь должны быть Вы. — Да, всё верно. — Вообще, я встречал здесь Чарли и раньше, — говорит он, кивая в сторону её дочери. Малышка поднимает на мужчину свой взгляд. Всё это время она была такой тихой. Она никогда не была столь тихой и замкнутой, и потому Лекса не может дождаться момента встречи с Кларк, благодаря которой она получит ту необходимую ей сейчас уверенность. Уверенная Лекса — именно тот человек, который им сейчас нужен. — Ты меня помнишь? — интересуется он. Чарли качает головой. — Что ж, тогда ты была вот такой крошечной, — поясняет мужчина, показывая с помощью большого и указательного пальца так называемый маленький рост малышки. Это почти что выдавливает из Чарли улыбку. Врач вновь поворачивается к Лексе. — Сейчас вы можете войти в палату. Пройдёмте, пожалуйста, за мной. Она следует за доктором, держа у себя на руках Чарли. Коридоры следуют один за другим. В горле начинает формироваться ком. Позади неё идёт Финн. Она всегда ненавидела запах больницы. Он навевает ей воспоминания о первом годе обучения в колледже, о её отце и его битве с раком. (Хотя это сложно было назвать «битвой». Это был удар, точный удар, страйк. Быстрый, жестокий, смертельный. Не оставляющий ни единого шанса на какую-либо борьбу.) Всё тот же запах наполняет её легкие, как и более десяти лет назад. Как это было и недавно, когда она потеряла ребёнка на руках у Эбби. Больницы напоминают ей о смерти. Они останавливаются напротив серой двери, нисколько не отличающейся от остальных, по крайней мере, по её мнению. Но её сердце, всё её тело понимают, что Кларк находится за этой дверью, и каждая клеточка её тела просто жаждет вылезти наружу. — Всё выглядит хуже, чем есть на самом деле, — подготавливает её врач. — На лице есть несколько синяков, но нет ничего такого, что не сможет исчезнуть спустя несколько дней. Я видел её рентгеновские снимки, нигде, кроме ноги, переломов нет. Чарли испуганно вздыхает, отчего Лекса крепче прижимает её к себе. Малышка достаточно взрослая для того, чтобы знать, что такое «перелом», и на секунду брюнетка думает, что успокаивать её тогда в холле было бесполезным занятием. Это всё равно бы её ранило, и Лекса ненавидит это. Также она знает, что не была бы матерью, если бы хотя бы не попробовала. Она кивает. Она слишком близка к Кларк, чтобы ясно мыслить, усваивать всё, сказанное доктором, и понимать терминологию, которой он придерживается во время своего описания состояния её бывшей жены. В данный момент для неё не существует разницы между камнем и рентгеном. Она работает на автопилоте. Её сердце колотится со страшной скоростью. Врач открывает дверь. Все внутри вдруг обрывается. Она чувствует, будто её внутренности оседают, заполняют ту дыру, что возникла у неё прямо в животе. У Кларк крупный синяк под глазом. Левая часть её лица покрытая яркими синими пятнами от ушибов, а её губы… те полные губы, что она знает как свои собственные и пыталась поцеловать несколько дней назад… разбиты. Чарли вновь испуганно ахает, даже более душераздирающе, чем в прошлый раз. — Мама! — её пронзительный крик отражается от стен. Она резко изворачивается, чтобы спуститься на пол, а Лекса недостаточно сильна, чтобы удержать малышку на ручках. — Чарли! Ребёнок изо всех сил мчится к кровати матери и останавливается только в двух шагах от неё. Она внимательно смотрит на Кларк. После чего резко разворачивается и подбегает обратно к Лексе, крепко обнимая ту за колени. — Я хочу домой, — просит малышка, поднимая умоляющий взгляд на брюнетку, как бы говорящий ей «возьми меня на ручки». И Лекса выполняет её немую просьбу. — Обычно мы не впускаем таких маленьких детей в палату, — говорит ей доктор, его губы выстраиваются в тонкую прямую линию, а на лице появляется выражение сожаления. — С мамой всё в порядке, — объясняет Лекса дочери. — Понимаешь? С ней всё будет хорошо. — Я не… — Дыхание Чарли становится прерывистым, брюнетка чувствует, что та сейчас заплачет. — Я не хочу это видеть. Лекса крепче прижимает её к себе. Она понимает. Малышка никогда не видела Кларк такой. А вот Лекса видела. Однажды, когда они были ещё в колледже, после футбольного матча Кларк стала чересчур буйной и на эмоциональном порыве бросила вызов одному из игроков команды, другу Линкольна, попросив его кинуть ей мяч так, чтобы для неё этот бросок оказался не слишком простым. Так и произошло. Всё закончилось тем, что Кларк больше недели ходила с фингалом под глазом, и Лексе даже пришлось успокаивать одного из преподавателей, говоря им, что, нет, Кларк не подвергалась избиению. Нынешний синяк и на половину не выглядит так плохо, как тот. Но ребёнок этого не знает. Для Чарли Кларк всегда была непобедимой, она никогда не видела её в другом свете. И поэтому Лекса крепче прижимает дочку к себе. — Ш-ш-ш, — успокаивает она малышку, убаюкивая её словно младенца. — Я могу попросить одну из медсестёр посидеть с ней в холле, — предлагает врач. Брюнетка качает головой. Она не может сейчас оставить ни Кларк, ни Чарли. Нет вселенной, где бы она выбрала одну из них. — Что насчёт её ноги? — беспокоится Финн. Лекса и забыла, что он здесь. — Небольшой перелом, — отвечает доктор. — При мне уже были рентгеновские снимки, когда мне позвонила Эбби. Кларк не требуется какая-либо операция или же вставление штырей, нет, ничего подобного. Опредёленно. Лекса обращает внимание на Кларк, на её покрытое ссадинами лицо и другие крупные повреждения, что скрыты под одеялом. А в левой части, должно быть, загипсованная нога. Она ощущает некую влажность у себя на шее — наверняка это слезы или же слюни от плача малышки. Она слышит Финна позади неё, точнее сказать, чувствует. Эбби уже в пути. Кларк в больнице, ей больно. Лекса чувствует, словно стены съезжаются. Сегодня ничего не может быть определенным. Вообще. Финн кивает. Чарли отстраняется от шеи матери. Малышка вытирает свои щёчки от слёз, поворачивается к доктору, хмуря бровки. Её губы подрагивают. — А мама очнётся? — спрашивает ребёнок. Грудь Лексы резко сжимается. — Конечно же, милая, — мгновенно отвечает мужчина, отчего всё тело брюнетки резко расслабляется, словно ей тоже требовалось подтверждение. — Сейчас она просто немного устала, — объясняет врач. Лекса ценит его слова, что должны были успокоить семилетнюю девочку, но, в итоге, успокоили и её саму. Доктор продолжает смотреть на малышку. — Также ей вкололи некоторую дозу кодеина, поэтому такой продолжительный сон вполне ожидаем, — продолжает он. Лекса кивает. Врач поднимает на неё взгляд. — Её мозг сейчас восстанавливается после сотрясения, так что я бы порекомендовал дать ей отдохнуть, хорошо? Позвольте ей очнуться самой. Брюнетка кивает. Телефон мужчины начинает вибрировать. — Простите, мне нужно закончить обход, — извиняется врач. — Но если Вам что-нибудь понадобится, то спросите в регистратуре доктора Смита. Как ни странно, я единственный Смит в этой больнице, — шутит он. Лекса пытается выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки, но не может. — Что ж, — мужчина кивает. — Было приятно с Вами познакомиться, Лекса. Как только приедет Эбби, можете передать ей, чтобы она мне позвонила? Я бы хотел с ней поздороваться лично. — Конечно. — Хорошо. И как только Ваша жена проснётся, позовите медсестру, чтобы проверить состояние рефлексов пострадавшей и узнать, как она себя чувствует. Лекса кивает. Она и не моргнула, когда её назвали женой Кларк. Доктор уходит. — Жена? — спрашивает Финн. Вот тогда брюнетка вздрагивает. — Он был поставлен в замешательство. Неважно, — как же ей больно произносить эти слова, даже несмотря на то, что всё это правда. Парень пожимает плечами. В помещении два кресла, расположенных рядом друг с другом. Они присаживаются. Проходит десять минут, затем пятнадцать. Кларк до сих пор не очнулась. Лекса понятия не имеет, почему для неё это кажется странным. Будто бы Кларк должна была проснуться, как только они вошли в палату. Будто бы она должна ощущать их присутствие. Она сидит рядом с Финном, держа на коленках Чарли. И это тоже странно. Были ли они когда-нибудь в таком положении? Она не может вспомнить. Похоже, нет. Она никогда не видела, как парень общается с малышкой, только лишь знает это со слов своей дочери. Чарли болтает с ними обоими. Первоначальный страх ребёнка исчез, и, зная, что с её мамой всё в порядке, девочка начинает приходить в себя, возвращаясь в свое обычное состояние. Чарли не смотрит на лицо Кларк, что очень заметно, но в остальном, похоже, с ней всё хорошо. Она рассказывает им о том, чем занималась в школе. Они кивают. Лекса спрашивает о её проекте на урок изобразительных искусств, пока Финн проверяет свой телефон. Брюнетка начинает размышлять. Неужели с этого момента всё будет именно так? Кларк, Чарли, она и Финн. Сломанная семья, жестоко застрявшая вместе с благими намерениями. Дорога в ад и всё такое. — Эбби уже в пути, — сообщает она парню, пока Чарли молчит. Глаза её дочери изучают оборудование, находящееся в помещении. Финн кивает. Чарли легонько дергает её за воротник. — Да? — Я хочу в туалет. Лекса смотрит на дверь в углу палаты. Она понимает, что всё это значит. Эбби договорилась с кем-то из руководства. Палата действительно хорошая. — Мне нужно сходить с тобой? — спрашивает она. Чарли качает головой. Брюнетка бы сходила вместе с ней, сказала бы положить на стульчак туалетную бумагу, ведь неизвестно, кто здесь сидел до неё… но она не идёт. Она устала. Её бывшая жена пока прикована к постели, а её парень сидит рядом с Лексой… всё это показывает, насколько это действительно плохо — ходить в полуобщественный туалет больницы. — Всё в порядке? — спрашивает Финн. Это вырывает Лексу из размышлений. Она не знает, как ему ответить. Она может рассказать парню о своих переживаниях. (Но только пока с Кларк не всё в порядке, в ином случае, она никогда бы этого не сделала.) — Да, — говорит Лекса. — Да, просто… она выглядит такой неподвижной. Грудь Кларк лишь поднимается и опускается, но, кроме этого, других движений замечено не было. Вообще. — Знаю, — соглашается парень. — Плохо ли это…? Ну, спать после сотрясения мозга? — Нет, вовсе нет, — успокаивает её Финн. — Люди считают обратное, но, нет, всё в порядке. Если с размером зрачков будет всё хорошо и она сможет ходить… то сон в таком случае только полезен. Он помогает мозгу восстановиться быстрее. Лекса кивает. Он же водитель скорой помощи. Означает ли это, что он является экстренным медицинским специалистом? Она не знает. Наверняка парень разбирается в травмах лучше, чем она. (Если не брать её саму во внимание, есть ли между Кларк и Финном ещё что-то общее? Блондинка никогда не любила читать, а Лекса никогда не понимала, как же той удаётся, так легко заводить знакомство с людьми. Кларк звонила своим пациентам и поздравляла их с Днём Рождения. И Финн такой же?) — Хорошо, — отвечает она. Чарли выходит из туалета, стряхивая с рук капли воды. — В любом случае, она та ещё соня, — продолжает Лекса, не понимая зачем. — Знаю, — соглашается парень. И она не знает, должно ли было так произойти, но… эта фраза заставляет всё внутри сжаться. Лекса откидывается в кресле и позволяет боли просто пройти, как и остатку этого дня. Она ждёт. В больницах время течёт совсем по-другому. Она всегда это знала. Она почувствовала это, когда её отец находился на химиотерапии… какими же были быстрыми их встречи, они, должно быть, наносили ему много вреда. Она ощутила это во время беременности, какой же долгой она казалось до тех пор, пока они не услышали сердцебиение их маленького солёного огурчика. Прошло всего лишь десять минут с того момента, как Чарли вернулась из туалета, села к ней обратно на коленки, поиграла в её телефоне и заснула. А казалось, что прошёл час, и всё это из-за не просыпающейся Кларк, размышлений о Финне, сидящем рядом с ней, и скитанием между тем, должна ли она разбудить свою бывшую жену или нет, ведь доктор сказал им дать ей отдохнуть. Она знает, что не сможет её разбудить. Ведь, в любом случае, это не в её силах. (Кто же здесь важнее? Бывшая жена или же нынешний парень?) Она удобнее устраивает свою дочку на коленях и продолжает ждать. Через несколько секунд или же спустя чуть ли не всю жизнь раздаётся стук в дверь, и затем в палату входит Эбби, Лекса даже не успевает поднять на неё взгляд. Она не встаёт, ведь малышка так хорошо устроилась на её коленках. — Ох, Кларк, — тихо произносит Эбби. Но она не кажется обеспокоенной, по крайней мере, не сильнее, чем они, что больше всего на свете позволяет Лексе расслабиться, хоть на чуточку. — Лекса, — здоровается женщина. — …Финн. — Мэм. При первой встрече с мамой Кларк Лекса тоже её так звала. Тогда ей стоило надеть кофту с длинными рукавами, потому как Эбби увидела её татуировку на руке и только после того, как Кларк третий раз пригласила её на ужин к ней домой, её мама разрешила звать её по имени. — Лекса, можем ли мы поговорить снаружи? Она следует за бывшей свекровью. — Я поговорила с её врачами. Процесс её восстановления вполне хороший. Они оставят её здесь на ночь. По большей части, из-за сотрясения мозга, с её ногой не произошло ничего серьёзного. Она будет носить гипс чуть более двух месяцев. Лекса кивает, поглаживая руками свои джинсы. Они такие холодные. — Какое облегчение, — успокаивается она. Эбби подходит к ней чуть ближе. — Лекса… а что здесь делает Финн? — спрашивает она. — Когда я узнала, что они расстались, то подумала… — Они что? Эбби смотрит на неё. Чарли спит на руках у Лексы, положив голову той на плечо. Сердцебиение Лексы вмиг ускоряется. — Ты не знала. — Я позвонила ему, — объясняет брюнетка. — Я думала… думала, Кларк захочет его здесь увидеть. Я не знала… и он мне ничего не сказал. — Конечно же, он ничего не сказал, — говорит Эбби, сморщивая губы. Лексе стыдно. Ведь она сделала точно то же самое, когда не поправила медсестру после того, как та назвала её «миссис Гриффин». — Прости, я… — Нет, всё в порядке. Кларк не сказала тебе. Лекса вспоминает о той ночи в её апартаментах в день годовщины выкидыша. Когда они успели расстаться? Она была так пьяна и отчаянна в тот день, так потеряна и влюблена в Кларк, что пыталась поцеловать её. И стыд, овладевший ей на следующее утро, не позволял осознать всё произошедшее. Ведь Кларк встречалась с кем-то другим. Кларк определённо двинулась вперёд, стала жить дальше. Действовала бы Лекса по-другому, будь она в курсе событий? Она не знает. Но это пугает её, потому как сейчас она думает о тех вещах, которых не думала минуту назад. Думает о потере Кларк, о том, как же она любит её, как даже в опьянённом состоянии может поклясться, что то, как заботилась о ней Кларк тем вечером, значило что-то большее. Она думает обо всём этом, и ничто не может остановить её, нет ни одного препятствия на пути у её мыслей… кроме двух лет жизни по отдельности и мира боли, что существует между ними по сей день. Вторых шансов нет. — А с чего ей мне об этом говорить? — спрашивает она у Эбби. — Ведь до недавнего времени наши отношения были далеки от идеальных. — Прекрати, — успокаивает её бывшая свекровь. — Но так и есть… мы пытаемся, но наши отношения всё равно не так хороши. А что, если бы произошло что-то хуже этого? — То, как глаза резко начинают наливаться слезами, а горло сильно сжиматься, приводит её в шок. Мысль о том, что могло случиться что-то похуже перелома и сотрясения, становится жестокой и неумолимой, как только проникает в мозг. А что, если бы Кларк умерла? — С ней всё будет в порядке, — говорит ей Эбби. — Ты же знаешь это, ведь так? Сломанная нога не сравнится с тем, что могло бы произойти при такой аварии. Лекса кивает. Она знает, что это правда. Она стала изводить себя, даже когда услышала о том, что жизни Кларк ничего не угрожает, но тот факт, что её бывшая жена до сих пор находилась без сознания, навевал ещё более плохие мысли. Именно так они и сказали. Она пыталась поверить в это. Она до сих пор пытается. Но, оказываясь так близко к Кларк, она всегда теряет контроль над собой. Если она останется с ней, то неизвестно, что же она будет делать, когда Кларк очнётся. Весь её разум твердит ей просто держать свою бывшую жену за руку и никогда не отпускать. — Мне нужно отвезти Чарли домой, — предлагает Лекса. — Вы должны остаться здесь со своей дочерью. Эбби смотрит на неё, сжимая губы. — Думаю, мы уже давно прояснили, что ты — тоже моя дочка, Лекса, — начинает женщина. Брюнетка не может сдержать влажной улыбки. — И ты явно хочешь остаться здесь, — успокаивает Эбби. — Думаю, тебе это нужнее. Лекса поднимает на неё взгляд. Молчит. Здесь даже и сказать нечего, ведь Эбби так хорошо её подколола. Лекса даже не знает, это из-за того, что её бывшая свекровь её так хорошо знает или же нужда в том, чтобы остаться здесь с Кларк просто написана на её лице. Но ей плевать. Она кивает. — Спасибо, — благодарит она Эбби и целует Чарли в макушку прежде, чем передать спящую дочку её бабушке. — Я могу поговорить с Финном, если ты хочешь, — предлагает женщина. Лекса качает головой. — Я сама это сделаю. Зная Кларк, та в любом случае позволит ему остаться и присматривать за ней. — Вот она, наша девочка, не так ли? — спрашивает Эбби. А брюнетка пытается не вздрогнуть от упоминания того, что Кларк хоть как-то принадлежит ей. Лекса кивает и обнимает бывшую свекровь на прощание. А затем возвращается обратно в палату. — Почему ты не сказал мне, что вы расстались? Это первая фраза, что слетает с её губ, когда она переступает порог палаты. Она произносит это негромко. Это всего лишь вопрос. Но раздражение скапливается у неё в груди. Она чувствует себя глупо, спрашивая об этом. (Беспокоясь о его будущем с Кларк и Чарли, когда все карты уже раскрыты.) — А позволила бы ты мне здесь остаться, если бы я это сделал? — язвит он. Лекса качает головой. — И это нечестно, — продолжает Финн. — Я забочусь о ней так же сильно, как и ты. Лекса стискивает зубы. — Сомневаюсь. — Мы же в одинаковом положении, разве ты этого не видишь? Лекса хочет сказать ему «нет». Она была жената на Кларк. Они были вместе более десяти лет. У них есть ребёнок. В этом и отличие между ними. Но потом она смотрит трезво на всю ситуацию: она любит Кларк, но они не вместе. У Лексы нет никакого права здесь находиться. Если бы Эбби не договорилась с руководством, то она абсолютно была уверена в том, что персонал больницы определенно сказал бы им, что в палату пускают только членов семьи… коими ни один из них не является. Когда-то Лекса была членом семьи, но не теперь. Она уже было собралась ответить Финну, но тут открывающаяся в палату дверь прерывает её. Входит молодой парень, держащий в руках папку. — Миссис Гриффин-Вудс? Пришли результаты биопсии Вашей жены. Сердце Лексы останавливается. Она ощущает, как оно сжимается и начинает с бешеной скоростью колотиться в груди. — Её что? В последний раз она ощущала такое головокружение, когда была ещё ребенком и её мама попала в аварию. В последний раз её горло сжималось так сильно, когда она была в колледже и пришли результаты биопсии отца. — Извините, Вы сказали «результаты биопсии»? — переспрашивает Финн, а молодой человек (интерн, как полагает Лекса) резко бледнеет. Он стоит, выглядя так, словно облажался. Между тем в ушах Лексы лишь слышится звон. Она застыла. — Что Вы только что сказали? К ней пришли результаты биопсии? — Финн продолжает допрашивать интерна. — Но по какой причине? — Я… я, — запинается парень. — Мне нужно поговорить с руководством. Извините меня. — Он выбегает из палаты. Лекса тяжело дышит. В венах будто течёт не кровь, а ледяная вода. Биопсия. Она вспоминает своего отца, вспоминает, как всё началось. Она не может потерять Кларк. Слёзы подступают к глазам, горло скручивает в сотню раз сильнее, чем раньше. Она знала, что Кларк была права. После слов, касающихся биопсии, из головы вылетает всё. Она была уже в таком состоянии, когда будущее становится неизведанной пустошью. Так много всего может пойти не так. И она не может потерять Кларк. Она же не выживет. В палате раздаётся чуть слышный стон. Лекса быстро поворачивает голову в сторону кровати бывшей жены, которая только что открыла глаза. Она вновь начинает дышать. — Кларк! Финн подбегает к постели быстрее неё. — Кларк, ты меня слышишь? — беспокоится парень. — Можешь открыть глаза? После чего Лекса добирается до кровати и решается взять холодною ладонь Кларк в свою. — Кларк. Блондинка открывает глаза. Лекса словно тонет и учится дышать одновременно. Такого с ней ещё никогда не было. Глаза Кларк лишь одна синева. — Лекса…? Лекса мягко прикладывает ладонь к её лицу, ласково потирая большим пальцем нежную кожу Кларк. Она не может себя сдержать. Она слишком много ухаживала за Кларк во время её болезни, готовила ей томатный суп, который та ненавидела, слишком много раз проверяла температуру тыльной стороной ладони, пока блондинка качала головой, как бы говоря, что это не совсем правильный способ узнать, больна она или нет. Она заботилась о ней во время похмелья, что случалось после бурных вечеринок, когда на утро Кларк просыпалась с резкими приступами тошноты, а также после запоминающейся годовщины свадьбы, что они отметили в Нью-Йорке. Она ухаживала за ней слишком много раз, поэтому не сделать этого сейчас она не могла. Также она не могла не почувствовать прохладную кожу под своей ладонью, отчего её живот скрутился в узел. Она не смотрит на Финна, хотя его взгляд сейчас прикован к ней. Она просто смотрит на Кларк. — Кларк, — на выдохе тихо произносит она, ощущая расслабление каждого мускула её тела. — Где… Чарли! Я была… — Ш-ш-ш, — шепчет Лекса слишком интимно для такой обстановки, слишком интимно для тех, кем они являются друг другу. Но ей плевать. — Всё в порядке, она с твоей мамой. Я забрала её из школы. С ней всё хорошо. Кларк успокаивается. — Знаешь, где ты? — спрашивает она. Блондинка пытается кивнуть настолько, насколько это возможно в её положении. — В больнице. Я разбила машину. Я… я не помню, как потеряла сознание. Лекса нахмуривается. — Мне нужно позвать доктора, — тихо говорит она, бегая взглядом между Кларк и Финном. — Нет! — возражает блондинка, накрывая ладонь Лексы, что находится на её лице. — Останься. Лекса не смогла бы двинуться, даже если бы от этого зависела её жизнь. К руке Кларк присоединена капельница, при виде которой сердце Лексы сжимается. Для доктора её бывшая жена всегда была слишком брезгливой. Шприцы, иглы. Она даже не могла помочь Чарли вырвать зуб. Кларк становилась брезгливой только тогда, когда это касалось её самой или же семьи. Чарли. Лексы. Однажды брюнетке пришлось самой вкалывать себе вакцину от бешенства, когда во время одной из пробежек чужая собака укусила её. Хотя Лекса хотела, чтобы процедуру проделала Кларк, но она отказалась. Она сказала ей, что не может вынести мысль о том, что ей будет нужно причинять ей боль, даже если она была ради здоровья Лексы. — Я позову его, — говорит Финн. И только тогда, похоже, Кларк замечает его, с небольшим от усилия стоном повернув голову в его сторону. Лекса кивает парню. Он выходит из палаты, даже не оглянувшись. — У меня болит шея, — хмурясь, стонет Кларк. Она смотрит на дверь, а затем на Лексу. — А он… — Я позвонила ему. Прости. — Брюнетка чувствует, словно каждая клеточка её тела сжимается от того, как же сильно её бывшая жена съёживается. — Я не… я не знала, что вы… Кларк поднимает на неё взгляд. В выражении её лица появляется что-то, что Лекса не в силах прочесть. Ей не хватает практики. — Всё нормально, — успокаивает её Кларк. — Я не говорила тебе об этом. Вообще, ещё даже Чарли об этом не знает. Я всё думала, как же ей об этом сказать, — горько усмехается блондинка. — Не её же вина, что её мамы так отстойны в отношениях. Слова вызывают острую боль в груди Лексы. — Мы не отстойны, — возражает она. Кларк отворачивается. Лекса тоже. Ей невыносимо видеть в её лице даже тень предположения, что она неправа. Быть может, их отношения и были ужасны, и это правда, ведь, в конце концов, они причинили друг другу столько боли. И это непоправимо. Сейчас же она как никогда думает об этом, желает и надеется. Кларк прокашливается. — Можешь… можешь помочь приподнять кровать… — Конечно, — соглашается брюнетка, нажимая на кнопку, что слегка наклоняет кровать Кларк. — Так нормально? — спрашивает она, когда её бывшая жена, наконец, приподнимается в постели. Ранее Лекса не уделяла столь пристальное внимание шейному корсету Кларк. Блондинка назвала бы его «мягким воротником». Лекса запомнила название этого приспособления только потому, что Чарли однажды обратила на это внимание, когда увидела данную вещь на шее одной женщины, когда они заходили в больницу во время перерыва у Кларк, чтобы принести ей еды на обед. Малышка всё прослушала и потом спросила: «А воротники для собак созданы и для людей?». Сейчас же брюнетка ненавидит эту вещь. На Кларк она смотрится непривычно, чуждо, странно, что усиливает всё, что чувствовала Лекса, когда впервые вошла в палату. Она напугана. — Всё настолько плохо? — интересуется блондинка, чей голос стал намного твёрже. Лекса отходит на шаг, качая головой. — Ты в порядке? Брюнетка поднимает на неё взгляд. — В постели нахожусь не я, а ты, — отвечает она, смотря прямо на Кларк, чьи синяки на лице ярко видны с этого расстояния. Лекса до смерти напугана, но в то же время и зла. Не из-за аварии, нет, а из-за того, о чём сообщил ей интерн. Кларк больна? Почему она ей не сказала? Биопсия на что? — Думаю, ты права, — шутит блондинка. Хотя Лекса не видит в этом ничего смешного. — А Чарли знает? Ты сказала ей… — Она была здесь, — сообщает ей брюнетка, отодвигая в сторону свои претензии, потому как знает, что Чарли всегда будет на первом месте. — Её недавно забрала твоя мама. — Оу. Они впустили малышку? — Мне было плевать, — говорит ей Лекса. — Ей нужно было увидеть тебя. Кларк нежно улыбается, что почти смягчает тот синяк под глазом. Брюнетка сглатывает. — Мне нужно было увидеть тебя. И тут улыбка исчезает с лица её бывшей жены, сменяясь тем же выражением, которое Лекса не в силах была прочесть. — Ты меня напугала, — признаётся она. В этой фразе заложено гораздо больше чувств, чем она может объяснить, просто только это ей удалось выдавить из своего до боли сжатого горла. — Прости, — извиняется Кларк. — Я… Позвонили из больницы, и я ответила… Знаю, что одновременно вести машину и разговаривать по телефону дурная затея, но я просто… — У тебя семилетняя дочь, Кларк, — говорит Лекса, ненавидя себя за ненамеренное повышение голоса. Она не хочет ссориться… но она была напугана. (На протяжении всего того времени, что они были вместе, она говорила Кларк перестать одновременно вести машину и писать сообщения или же вести машину и разговаривать по телефону. Да даже голосовые сообщения шли в счёт. Она не раз угрожала, что однажды выкинет её мобильный из машины.) Глаза Кларк наполняются слезами. Лекса тут же хочет забрать свои слова назад. — Знаю, — отвечает блондинка. — Позвонили из больницы, и… это не могло подождать. — Почему? — спрашивает она. Когда Кларк говорила о больнице, она имела в виду своё место работы или же больницу, из которой должны были прийти результаты биопсии, о которой Лекса вообще не имела понятия до недавнего времени? Она не знает. Возможно, это и не её дело, поскольку они больше не вместе и Кларк ей ничего не должна. Но у них есть ребёнок, и если Кларк окажется больна, это повлияет на Чарли. (Если Кларк окажется больна, Лекса не знает, что будет делать.) Кларк колеблется. И когда ответа так и не следует, в палату возвращается доктор, за которым следует Финн. — Миссис Гриффин, Вы проснулись. Лекса отходит, резко осознавая, как же они были близки. Кларк выглядит напуганной, когда врач подходит к её кровати, из-за чего ладонь Лексы так и рвётся накрыть ладонь Кларк, но… брюнетка этого не делает. — Как Вы себя чувствуете? — спрашивает доктор прежде, чем повернуться к ней лицом. — Вы не против ненадолго покинуть палату? Просто мне нужно проверить рефлексы миссис Гриффин и задать ей пару вопросов, я позову вас обратно, как только мы закончим. Лекса молчаливо кивает. Она покидает палату вслед за Финном. Дверь даже не успевает закрыться, как парень поворачивается к ней. Его выражение лица далеко от того, что она видела на протяжении всего времени нахождения в больнице. Его лицо красное. Финн выглядит… оскорбленным. Злым. — Что это вообще было? — тут же набрасывается он. — Что было? — То, что происходило, когда мы с доктором вошли в палату, — уточняет парень, от его обвинительного тона Лекса чувствует мгновенный прилив злости. — Ничего, — отвечает она, ненавидя, что она защищает себя. — О чём ты говоришь? — Я говорю о Кларк, недавно расставшейся со мной и внезапно переключившейся на тебя. Лекса чувствует, как от его слов шок, что после быстро заменяется злостью, пробегает по всему её телу. — Она попала в аварию, как это вообще возможно? — возражает она. — И даже если это и так, какая тебе разница? — добавляет она, потому как не может сдержать себя. Кларк ему не принадлежит. Да даже во время их совместной жизни, что длилась более десяти лет, Кларк никогда ей не принадлежала. Кларк самостоятельный человек, принимающий решения самостоятельно. Голос Финна выводит брюнетку из себя. Парень вновь кидает на неё многозначительный взгляд. — Я так и знал, что это произошло из-за тебя, — говорит он. — О чём ты? Он молчит. — Знаешь, у нас всё было хорошо, и потом ни с того ни с сего она начинает пытаться быть с тобой вежливой, после чего бросает меня. Удивительное совпадение, не правда ли? Лекса сжимает кулаки. Она не вступала с кем-то в драку со времён колледжа. Она же адвокат, мать. Она не начнёт всё это вновь. Но, Боже, как же ей хочется. — Да, у вас есть ребёнок, но всё кончено, Лекса. Брюнетка глубоко вздыхает. Она знает, что всё кончено, но отрицает его довод. Более того, она отрицает собственнические намёки в его тоне. Будто бы он что-то знает… будто бы он хоть как-то представляет, что они с Кларк значат друг для друга, будто бы он, в конце концов, хочет поговорить об его отношениях с ней. Лекса закрывает глаза, желая провалиться под землю. — Хотя, по сути, Чарли даже не твой ребёнок. Лекса вмиг открывает глаза. — Что ты сказал? Её глаза чуть ли не наливаются кровью. Она делает шаг навстречу ему прежде, чем успевает это осознать. Финн поднимает руки в качестве защиты, но уже поздно — она схватила его за предплечье и прижала к стенке. — Что ты только что сказал? — Я… Лекса берётся одной рукой за воротник его рубашки. Его ладонь хватается за её руку, и, быть может, он и сильнее, чем кажется, но брюнетке плевать — она всё равно не отпустит. Также ей плевать на то, что они находятся посреди коридора больницы. Чарли является для неё всем. Её дочка является для неё всем. И Лекса никому не позволит ставить это под вопрос. — Чарли — моя дочь. Она — дочь Кларк. Тебе же она никто. Слышишь? Она моя. Мой ребёнок, моя семья. — И то, и то. Её семья, её люди. Однажды они с Кларк принадлежали друг другу, и Лекса понимает, что-то время давно прошло, но позже она осознала, что её сердце так этого и не поняло. — Кларк больше не твоя жена, ты это понимаешь? — выплёвывает он, тяжело дыша. Он впивается в неё взглядом. Его руки держат её предплечье, а глаза так и бегают между её лицом и ладонью, что вцепилась в его рубашку, словно парень пытается понять, будет она его бить или нет. На подсознательном уровне она осознаёт: он прав, но всё, чего желает её тело, — это ударить его прямо в лицо. — Почему ты не можешь просто взять и отпустить её? — вновь спрашивает Финн. — У нас всё так хорошо шло, пока ты… — Ты её не знаешь, — яростно отвечает она. Его отношения с Кларк длились несколько месяцев, кем, чёрт возьми, он себя возомнил? Кем он себя возомнил, не только чтобы ей что-то предъявлять, но и верить, что он достоин Кларк. Лекса видит в его глазах, что он верит. Но, нет, он не достоин. Она сомневается, что есть вообще кто-то, по-настоящему достойный Кларк. Лекса знает, что на планете нет никого, заслуживающего роли родителя Чарли. Но брюнетка изо всех сил пыталась выполнять обе роли. В течение многих лет. Десятилетия. У них с Кларк было не просто «что-то хорошее», у них была совместная жизнь. Они были жизнью друг для друга. — Я люблю её, — демонстративно говорит он, на что Лекса лишь усмехается, желая избавиться от внезапно появившейся горечи в груди. — Нет, не любишь. Ты не любишь её настолько, чтобы уважать её прошлый брак, — выплёвывает она. Кларк бы вскипела, если бы кто-нибудь предположил, что Лекса не является настоящей матерью Чарли. Брюнетка уверена в этом. — Ты не уважаешь её настолько, чтобы верить, что она может принимать свои собственные решения. Парень выглядит оскорблённым, поражённым. Удивление потихоньку охватывает его лицо. Лекса же — тяжело дыша и ближе наклоняясь к Финну — понятия не имеет, когда стала такой: потеряла силу своего голоса, энергию и инстинкт давать кому-то отпор. Ведь всё это всегда было в ней. В юности это определяло её характер. Когда она стала той, от кого люди совсем не ждут никаких высказываний и отпора? (В глубине души она знает. В тот день, два года назад, когда потеряла их ребёнка. Она перестала бороться, позволив тьме и боли охватить её и утащить на дно. С этим она покончила.) — Думаешь, заставишь меня думать, что всё это произошло не из-за тебя? — выплёвывает он, брызгая слюной. — Мне плевать, почему она порвала с тобой, — отвечает Лекса, не позволяя себе надеяться на то, что он может оказаться прав, возможно, Кларк до сих пор… нет. Она не будет об этом думать. — И я не знаю, почему она это сделала, но она это сделала. И тебе нужно уважать её решение. Уважать её. Финн вновь брызгает слюной. — Какие-то проблемы? — слова вырывают её из яростных мыслей. Она поворачивает голову в сторону, откуда донёсся вопрос, и обнаруживает старую медсестру, с беспокойством смотрящую на них с парнем. — Мне нужно вызвать охрану? Лекса отходит от Финна. Нехотя отходит от Финна. Она никогда не была инициатором насилия, драк, но не боялась использовать его в подобных случаях. Хотя сейчас совсем не время. Она это знает. Поэтому отступает. — Мэм, всё в порядке? Она возвращает взгляд на Финна, в чьих глазах она, на удивление, находит лишь отвращение. Возможно, сейчас Лекса знает, что горе вытаскивает из людей самое худшее, но всё же…то, как он стряхивает её руку со своей рубашки, тут же поправляя её, поражают её. Она провожает его взглядом до выхода из больницы, чувствуя, как медсестра внимательно смотрит ей в спину всё это время. — Этот мужчина пытался Вам навредить? — спрашивает женщина, на что Лекса лишь закатывает глаза, потому как именно она прижимала парня к стене. — Со мной всё в порядке, — отвечает она, пытаясь восстановить дыхание. Она до сих пор не может отойти от того комментария по поводу Чарли, она всё ещё в ярости. Но Лекса больше не новоиспеченная мать. Ей больше не двадцать с чем-то лет. Сейчас она мудрее. Тогда бы брюнетка засомневалась в себе, размышляя над тем, такая же ли она хорошая мама, как Кларк, любит ли её Чарли так же, как и её? Она была так рада, когда Кларк решила выйти на работу после декретного отпуска, потому как оставаться дома с Чарли теперь пришлось ей. Больше она не мучает себя этим вопросом. Её дочка — единственное, что неизменно в мире, полном трещин и разломов. Её голова резко поворачивается на звук открывающейся двери. Доктор выходит из палаты Кларк, кивает ей и молча уходит в сторону регистратуры. Разум Лексы возвращается к биопсии, о которой она до недавнего времени не имела понятия. Без каких-либо лишних раздумий она возвращается в палату бывшей жены. — А где Финн? — спрашивает Кларк. Лекса замирает. Последние пять минут она только и делала, что думала о Кларк, но так и не подумала о том, что же на всё это скажет Кларк. Брюнетка присаживается рядом с кроватью. — Он ушёл? — вновь спрашивает она, вздыхая. — Не могу сказать, что виню его в этом. Лекса поднимает на неё взгляд. Она не хочет, чтобы Кларк на неё разозлилась. Лекса вспоминает о своем поведении в коридоре, считая, что оно в той или иной степени оправдано, она имела какое-никакое право прижать бывшего парня бывшей жены к стенке, но она всё же насторожена. Она смертельно обеспокоена, потому как отношения с Кларк только начали налаживаться, и она не хочет возвращаться к бесконечным ссорам. Не сейчас. Никогда. Но также она не хочет вызывать к себе жалость и стучать Кларк на Финна, жалуясь на то, что он сказал. Ей просто неудобно это делать. — Вообще… — Да к чёрту всё. — Помнишь того Коди со второго курса? Обычно они не разговаривают о прошлом. После развода ни одна из них не поднимала тему их прошлой совместной жизни, если только это не касалось Чарли, хотя даже в таком случае они придерживались строго поднятой темы. Нет смысла ворошить прошлое. Или же вспоминать их первую совместную пьянку в колледже. Они вели себя, словно всех этих лет никогда и не было. Сейчас же Лекса не сдерживается, ей словно нужно уклониться от всего этого. Поэтому она упоминает о моменте из прошлого, один из редких случаев, когда она применяла силу в отношении кого-то, по крайней мере, в присутствии Кларк. (Её бывшая жена всегда приносила в душу Лексы спокойствие, которого она не могла найти нигде больше.) Он был мудаком. Этот Коди. Конечно же, парень был членом студенческого братства, а как иначе. От него ужасно разило дезодорантом «Axe», и Лекса держалась от Коди подальше при любом удобном случае, когда приходила к Кларк в комнату общежития. Однажды, когда они вернулись с вечерних танцев (на Кларк было надето шикарное короткое чёрное платье), парень сидел снаружи своей комнаты, полностью откинувшись в кресле. Это было одно из их первых свиданий, встречались они уже достаточно, чтобы считать их отношения серьёзными, но не такими продолжительными, чтобы они до конца прочувствовали, что такое, быть девушками друг друга, также между ними ещё были кое-какие границы, из-за чего Лекса не могла просто так взять и переночевать у Кларк. Коди сидел снаружи, пил и, когда увидел, что они пришли, мгновенно оживился. На этом бы всё и закончилось, если бы он не решил произнести несколько… неуместных словечек во время того, как блондинка проходила мимо него. Лекса повалила его на спину прежде, чем тот успел облапать её девушку. — Да, — припоминает Кларк, слегка привставая в постели. — Это тот парень, которого ты… погоди, почему? — Она смотрит на Лексу, изучая её лицо, после чего её взгляд перемещается на дверь, затем вновь на Лексу. — Что натворил Финн? Брюнетка открывает рот, чтобы ответить и… замирает. Что натворил он. Не «Что же ты натворила?» или же «Почему ты это сделала?». Кларк спрашивала о том, что же сделал такого парень, чтобы заставить Лексу повести себя таким образом. Брюнетка чувствует, как каждое слово, что она приготовила в свою защиту, исчезает из её разума, оборонительные инстинкты покидают её тело. Кларк на её стороне. Как же она скучала по этому. — Ох, Лекса. Что произошло? Она смотрит на блондинку. Смотрит на её искорёженное синяками лицо и обессиленное тело. Она знает, что сейчас не время. — Ничего. Далеко не зашло, — уверяет её Лекса. — Он просто не очень хорошо принял… то, что я ему сказала. Правду. — Что за правду? «Что он не знает тебя, — думает брюнетка. — И никогда не знал. Что даже если он и любил тебя, то любил неправильно. «Не так, как она», — добавляет её сердце. И Лекса слишком устала, чтобы его останавливать. Она слишком долго подавляла все эти чувства. Она измучена. И это тоже правда. Она в это верит. Лекса была слишком поглощена переживаниями, чтобы признаться в этом самой себе. На этот раз она могла бы любить Кларк правильно, если ей дадут ещё один шанс. Если Кларк до сих пор любит её, она хочет быть с ней. Лекса будет с ней. И никогда не оставит её одну. (Как же это иронично. Давным-давно она хотела уйти, дабы побыть одной, она желала этого так сильно, что оставила свою жену дома одну. Сейчас же она бы отдала всё за шанс предложить Кларк ту заботу, от которой когда-то отказалась она сама.) — Почему ты мне не рассказала? — спрашивает она, меняя тему разговора. Сейчас Финн совсем неважен. Возможно, и он всегда был для Кларк неважным, учитывая то, как она легко с ним рассталась. Она не может сдержать твёрдость в своем голосе при вопросе. В каком-то смысле, это лишь механизм защиты. Она всегда скрывала от мира свою уязвимость, а от старых привычек трудно избавиться. — Не рассказала тебе что? — интересуется блондинка, вновь слегка привставая в кровати. — Ты знаешь что, — отвечает ей Лекса. — Не прикидывайся дурочкой, — она не хотела быть такой грубой, но что-то в её подсознании так и жужжит… словно там гнездо шершней. Она слишком обеспокоена, чтобы заботиться об этом. Слишком озабочена. Кларк закусывает губу. — Я не хотела тебя беспокоить, — отвечает она. — Беспокоить меня? — удивленно спрашивает Лекса, не веря в сказанное. — Кларк. Ты можешь оказаться больна, ты можешь… и ты не сказала… твоя мама в курсе? Она думает о том, что могла бы оставить здесь Эбби с Кларк, а сама отвезти Чарли домой. Её бывшая свекровь знала об этом всё это время? Она была в курсе чего-то очень важного и не сказала ей? — Нет. — А Рейвен… — Лекса! Я не только тебя оставляла в неведении, — отвечает Кларк, и Лекса ненавидит то, как она понемногу начинает отступать. У неё нет совершенно никакого права так себя ощущать, но чувство обиды из-за того, что, возможно, об этом знали все, кроме неё, взяло верх. Словно она была наименее важным человеком для Кларк. Словно она не заслуживала знать… и, по правде сказать, быть может, она и не заслуживала. — Никто не знал, — успокаивает её блондинка. — Просто… я не хотела стать для всех бременем, не хотела лишний раз всех беспокоить, потому как даже не уверена в том, больна я или нет. — Ты не знаешь… — Нет, не знаю. Именно поэтому и не рассказала тебе о биопсии. Если бы я знала, что больна, я бы тебе сказала, ради Чарли… Лекса кивает. Из-за Чарли. — Но я не знала, — объясняет Кларк. — И до сих пор не знаю. И тут до Лексы доходит. Она не может потерять Кларк, потому что, чёрт возьми, любит её. Она в неё влюблена. Десять лет совместной жизни. В горе и радости. Рождение дочери. Всё. Всё это вдруг складывается у неё в голове, и тут Лекса понимает, что потеря Кларк убьёт её. Во второй раз за два года её мир рушится. Она потеряла ребёнка и каким-то образом выжила, даже если горе отняло у неё радость от жизни и брак. Но если она потеряет Кларк, она не выживет. Она понимает, что должна будет выживать ради Чарли, но… лишь от одной мысли о том, что у Кларк может оказаться тот же диагноз, что и у её отца, у ней кровь стынет в жилах. Нет, только не Кларк. Она любит её. Любит её так, как никто другой.