living on a fault line

— Именно поэтому ты так отреагировала, когда узнала, что я переезжаю…? Ты уже тогда знала, что можешь оказаться больна? «Нет, — думает Кларк. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что люблю тебя.» Она кивает. Потому как Лекса заслуживает этого. — Ты должна была мне сказать, — говорит брюнетка, слегка хмурясь. — Как… Когда ты…? — Боль началась некоторое время назад. Или, быть может, тогда я только её заметила, точно не уверена. — Когда? Для Кларк прошла словно целая вечность с того момента, как она поняла, как же это больно, делать что-то простое, как, например, обнимать собственную дочь, но она знает, что на самом деле прошло не так много времени. — После вечеринки в честь Дня Рождения Чарли. — Кларк, она была два месяца назад. Возможно, прошло и достаточно много времени. — Поначалу я думала… — Она думала, что забеременела, потому как только в такой период её грудь болела так сильно. Но этого она Лексе не скажет. Каждое их взаимодействие — это проявление осторожности. Она ценит то взаимопонимание, которого они достигли за последнее время, поэтому не хочет подвергать его опасности. — Не знаю. Думала, что ничего такого нет, всё скоро пройдёт, но потом стало только хуже, и я подождала, пока ты забёрешь Чарли на долгий выходной, после чего отправилась к доктору. Он, эм, он знал меня еще с интернатуры. Вообще, он даже спрашивал о тебе. Кларк не понимает, в какой момент её голос изменился, стал тоньше и начал подрагивать, журчать словно вода в ручье. Всё, что она знает, — это как же хорошо, наконец-таки сказать всё это вслух. И не просто кому-то, а Лексе, той, кто смотрит на неё с таким беспокойством и… любовью?.. сияющих в её глазах. Уже лишь это доводит Кларк до слёз. — Я прошла процедуру ультразвука, — продолжает она. — Не знаю почему, но я думала, что это может оказаться рак, потому как его у меня в семье никогда не было. Доктор перенаправил меня к другому врачу, работающему в Клинике, специализирующейся по проблемам груди, и через несколько недель я прошла биопсию. — Такое чувство, словно тяжелейший камень упал у неё с груди. Даже в окружении людей она чувствовала себя одиноко, продолжая держать всё в себе. Но когда зелёные глаза Лексы, полные тепла, вот так смотрят на неё, она больше не чувствует себя одиноко. Она бы никогда не смогла. — Ты должна была сказать мне, — повторяет брюнетка, и у Кларк внутри всё сжимается, потому как голос её бывшей жены подобен её голосу. Они обе распадались на части. — Ты уезжала, — объясняет блондинка, и тогда первая слезинка скатывается по её щеке. Она не могла себя сдержать, за что ей сейчас так стыдно. — Я не… Ты была занята, и я не хотела добавлять тебе больше проблем… с Чарли, — дополняет она. — Ещё нет никаких причин для беспокойства, ведь мы пока не знаем результаты биопсии. Она не хотела становиться бременем, проблемой, которую нужно обязательно решить. Возможно, это прозвучит слишком самонадеянно, но она никак не хотела повлиять на решение Лексы, касающееся переезда. Быть может, это и бред — полагать, что после всего случившегося её бывшей жене вообще будет до этого какое-то дело, но… лишь один взгляд на Лексу говорит ей, что будет. Её глаза, поведение — всё это говорит ей, что чувства Лексы совсем не изменились. Тот «почти поцелуй», что случился под покровом той ночи, лишь подтверждает это. И именно поэтому Кларк так сложно притворяться, что с ней всё в порядке. Она безумно напугана, но уверена, что, какими бы там не были результаты, Лекса бы всё равно осталась и успокоила её, но она не хочет таким образом привязывать её к этому месту. Те последние недели они были ядовиты друг для друга. Она не может позволить себе думать о заботе Лексы и как же сильно она желает этого. Не при таких обстоятельствах. — Нет никаких причин для беспокойства? А ты думаешь, в каком я сейчас состоянии? Кларк нечего на это сказать. — Дело ведь не только в Чарли, не так ли? — спрашивает Лекса, а Кларк чувствует, как шок пробегается по всему её телу. — Дело во мне. — Лекса… — Дыхание словно спёрло. Она не готова к этому, не готова к тому, что Лекса начнёт вытаскивать из неё правду, не готова к тому, что они всё прояснят. Такое чувство, что идёт война, но без оружия. И Лекса не ждёт: — Потому что я до сих пор люблю тебя. Дыхание вновь перехватывает, и две одинокие слезы скатываются по щекам. Лекса, чьи глаза тоже наполнены слезами, не отрываясь, на неё смотрит, а Кларк желает (ей это необходимо) встать с кровати и отогнать этот взгляд. — Ты не хотела стать причиной, по которой я здесь останусь. Кларк закусывает губу и кивает. Да, шейный корсет, боль от синяков на лице и капельница отягощают её состояние, но она никогда не чувствовала себя так легко, признание в любви от Лексы всё ещё веет в воздухе. — Я никогда не переставала любить тебя, — выпаливает Кларк. Эти слова вылетают из её рта, словно птица вылетает из своей клетки, в которой была заключена очень долгое время. Кларк превратила свою душу в тюрьму, куда помещала все свои переживания, всё свои чувства. Ей плевать на последствия, ей нужно выпустить все свои эмоции наружу. От выражения лица бывшей жены перехватывает дыхание, но это не сравнится с тем чувством, что воспламеняет её грудь моментом позже, когда Лекса наклоняется и их губы соединяются в запоздалом поцелуе.

***

Её словно пронизывает током. Губы Лексы подрагивают, как только касаются губ её бывшей жены. Она не понимает, как всё так повернулось, не понимает, что хотела сказать или же сделать, но она рада, потому как так легко она не дышала с того времени, как покинула их дом. То объятие с Кларк на прошлой неделе, что случилось в комнатке-студии, определённо не сравнится с ощущением её губ на своих, таким же отчаянным ощущением, как и она сама. Она втягивает кислород через нос, но ей всё равно кажется это недостаточным, потому как она ни на секунду не может оторваться от губ Кларк и вздохнуть полной грудью. Кларк вся такая тёплая и влажная, когда приоткрывает рот. На вкус губы бывшей жены словно железо, как и тогда, когда она разбила её в колледже, как и тогда, когда она прикусила её, рожая Чарли. Всё это заставляет Лексу точно понять, через что же прошла сегодня её бывшая жена… она сломала ногу, искорёжила собственное лицо… Брюнетка ещё больше погружается в поцелуй, выражая тем самым признательность, благодарность за всё то, что сейчас происходит. На вкус поцелуй словно воспоминания и раны, от которых на протяжении долгого времени не могла избавиться Лекса. Но сейчас она их не чувствует. Всё, что она чувствует, — это связь с Кларк, всё, что она видит под закрытыми глазами, — это их прошлое и возможное будущее с Кларк. Её ладони медленно спускаются от щёк Кларк до её шеи, после чего её пальцы касаются шейного корсета. Блондинка слегка шипит, отчего Лекса резко отстраняется от неё. Кларк поднимает на неё взгляд, голубой взгляд, полный слёз. — Лекса… — Прости, — мгновенно извиняется она. Она не уверена за что именно извиняется, за поцелуй или же за то, что случайно причинила ей боль? Но тем не менее эти слова слетают с её губ. — Нет! — руки Кларк чуть ли не вцепляются в неё, возвращая Лексу на место настолько, насколько могут, потому как блондинка лежит на кровати. Лекса сдаётся и присаживается ближе. — Не извиняйся. Слёзы скатываются по щекам Кларк, отчего сердце брюнетки сжимается. Она никогда не хотела видеть, как плачет Кларк. Ей жаль, что она вообще когда-то была причиной этих слёз… что они когда-то ранили друг друга достаточно, чтобы это довело их до слёз. Но хватит. Всё это прекратится, если она посодействует этому процессу. Лекса смахивает скатывающиеся слёзы со щёк своей бывшей жены, и та, в свою очередь, не позволяет брюнетке убрать ладонь со своего лица. — Что мы делаем? — спрашивает Лекса. Она не могла не спросить, потому как всё это она видела в своих скрытых мечтах, снах, и где-то в глубине души она ждёт, что вот-вот проснётся и окажется в своей холодной постели. Совсем одна. — Кларк, что всё это? — Не знаю. Но я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, и прости, я… Это всё, что я знаю. На этот раз это не шокирует её. Вовсе нет. Просто всё её тело вновь оживает от этих нежных слов, что были произнесены ещё более нежным голосом. — Именно поэтому… — Кларк глубоко вздыхает. — Именно поэтому всё это не должно ничего менять. — О чём ты? — беспокоится Лекса, тепло в чьей груди начинает сменяться страхом. — Я не хочу, чтобы твоё решение о переезде как-то изменилось после оглашения результатов биопсии. Она не понимает слов, что слетают с губ Кларк. Она бы никогда не смогла уехать. Она… она любит её. И Кларк всё ещё любит её. И всё это так легко складывается в голове у Лексы. — Ты… Ты думаешь, я смогу уехать и вновь оставить тебя? В таком вот состоянии? — В тот раз это было ошибкой, Лекса полностью принимает это, и единственной причиной, по которой она хотела попытаться построить в Пенсильвании, была лишь мысль, что её жизни пришёл конец. Здесь не осталось ничего, кроме трагических воспоминаний и незнакомцев, что когда-то были её друзьями. Но потихоньку она возвращает себе этих друзей. А сейчас… Сейчас, возможно, она возвращает себе свою любовь. Всё это так просто. Её жизнь здесь. Одна половина её мира уехала вместе с Эбби некоторое время назад, а вторая смотрит сейчас на неё с больничной койки. С разбитым лицом. — Однажды я уже уехала, — признаётся Лекса. — И не должна была… мне нужно было оставаться с тобой. Я не оставлю тебя. Кларк качает головой, отчего тут же морщится. Лекса останавливает её, вновь прикасаясь мягкой ладонью к её щёке. Она берёт её ладони свободной рукой. — Нам не обязательно прямо сейчас об этом говорить, — успокаивает она бывшую жену. Она до сих пор подрагивает. Такое чувство, словно кровь с бешеной скоростью проносится по венам, но она знает, что есть более важные вещи, о которых им стоит поговорить… Например, о результатах биопсии. — Что тебе сказал доктор? — спрашивает Лекса. — Насчёт биопсии. Они… — Они как раз сегодня звонили сообщить результаты процедуры. Я была за рулём… и всё случилось так быстро. Лекса чувствует резкий приток гнева. Как же Кларк могла поступить так безответственно, пытаясь ответить на звонок во время езды на автомобиле? Однако приступ гнева тут же уходит, сменяясь облегчением. Ведь Кларк здесь. С ней всё в порядке. — Я даже не успела понять, что сделала, — рассказывает блондинка. — Помню, что в одну секунду искала свободной рукой в сумке, а в другую — моя машина уже мчалась вперёд на запредельной скорости, а тормоза не работали. Поэтому я повернула в сторону стены, чтобы никого не задеть. Лекса кивает, ласково выводя пальцем незатейливые узоры на мягкой коже Кларк. — Сейчас это не имеет значение, — успокаивает она блондинку. — Я… эм… — Кларк отворачивается. — Что случилось? — беспокоится Лекса, аккуратно заставляя бывшую жену всё ещё покоящейся на щеке ладонью вновь взглянуть на неё. Она бы никогда не подумала, что сможет прикасаться к Кларк столь интимно, и после стольких лет она, казалось, должна себя чувствовать странно или же не в своей тарелке, но, нет, всё это так же естественно, как и дышать. Словно этих мучительных двух лет и вовсе не было. — Прости, если это прозвучит эгоистично, но… я бы хотела, чтобы ты осталась здесь со мной, — признаётся Кларк, поднимая на неё взгляд. — Когда они будут сообщать результаты биопсии, мне нужно, чтобы ты… — Я здесь, с тобой. В ней нуждались и раньше, но она позволила собственному горю себя изолировать, отнять от своей же семьи. И, быть может, Лекса и не знает, в каких отношениях состоят они с Кларк, но это точно что-то большее, чем бывшие жёны. Всё, что знает брюнетка, — это то, что она любит её. Эта та любовь, что не даёт ей сдвинуться с места, когда дежурная медсестра смотрит на один из самых худших страхов. Страх, что она, должно быть, чувствует определённо не сравнится со страхом Кларк, и поэтому Лекса остаётся там, где в ней больше всего нуждаются, где, зная без доли сомнений впервые за очень долгое время, что она любима и поступает правильно. Она еще очень давно сомневалась, стоит ли переезжать. Была неуверенна и два месяца назад. А сейчас… сейчас она уверена в своем решении. Доктор проходит в палату, и Лекса пододвигается ещё ближе к Кларк, так близко, что чувствует, как холод от металлической больничной кровати ощущается сквозь джинсы. — Миссис Гриффин, — приветствует он Кларк, после чего слегка и неловко улыбается Лексе, которая задаётся вопросом: «Не думал ли врач о том, стоит ли ему называть её „Миссис Гриффин“ или нет, ведь он явно был не уверен в правильном варианте?». Она кратко задумывается над тем, как бы Кларк отреагировала на это. Стала бы она вновь Гриффин-Вудс после этого поцелуя? Именно это он и значил? Они снова попытаются? (Разум Лексы всегда работал в сотне разных направлений, когда она нервничала. Она всегда жила в изоляции, всегда избегала чего-то пугающего. Прямо сейчас она обещает себе прекратить всё это.) — Прежде всего, отвечу на тот вопрос, что Вы ранее задали, миссис Гриффин… Кларк кивает. Лекса берёт её за руку. — Это не рак. Похоже, Кларк с облегчением выдыхает. Похоже, доктор им вежливо улыбается. Но она не уверена. Облегчение проносится по её телу с бешеной скоростью, ослепляя всё чувства. Лекса вдыхает — её лёгкие беспрепятственно расширяются. Это не то, чего она больше всего боялась. Ситуация с её отцом не повторится вновь. Кларк поднимает на неё взгляд, на что Лекса непроизвольно улыбается. Она нежно целует её в лоб, и это — самое естественное для неё действие, и всё благодаря телесной памяти. Даже когда Лекса отстраняется, она в шоке, что вообще это сделала. Но, похоже, Кларк и не возражает. Что ж, не возражает и брюнетка. Доктор прочищает горло, возвращая внимание к себе. Лекса ощущает, как улыбка плавно исчезает с её губ. Это не рак. Но она понимает, что что-то всё равно есть, в мире множество болезней, которые могут оказаться смертельными. Опасения всё еще есть, даже если то, чего она так боялась, было исключено. — Что это? — спрашивает она низким голосом. Брюнетка не хочет вмешиваться, отбирать у Кларк право голоса и злоупотреблять её гостеприимством. Она еще не знает, что у них за отношения, как это — что бы это ни было — работает. Всё, что она знает, — это то, что она будет бороться до последнего, если это хоть как-то поможет её бывшей жене. Врач сжимает губы. — Это, эм, внутрипротоковая папиллома*, — он вытаскивает несколько документов из коричневого конверта в его руках. Лекса хмурится от его слов. — Это не раковая опухоль, — поясняет мужчина. (*Прим. переводчика: Внутрипротоковая папиллома — это доброкачественное новообразование в виде небольших наростов, которое локализируется в просвете млечных протоков молочной железы.) У Лексы словно камень с души спадает. — Наиболее распространёнными симптомами являются выделения из сосков или же кровотечение, — продолжает врач, поворачиваясь к Кларк. — Поэтому поначалу мы не рассматривали данный диагноз. Кроме того, большинство людей и вовсе не испытывают боли, что уж тут говорить о той боли, что была у Вас. Лекса поднимает взгляд на Кларк, замечая то, как та тяжело сглатывает, смахивая свободной от капельницы рукой со лба выбившиеся пряди волос. Лекса не выглядит обеспокоенной, что как ничто другое помогает её бывшей жене намного легче дышать. Она знает Кларк. Да, много воды утекло, но ей до сих пор знакомо то, как сменяются эмоции на её лице. Кларк, будучи на восьмом месяце беременности, была обеспокоена, что Чарли не начала переворачиваться головкой в сторону выхода. Она была обеспокоена, когда после выкидыша у Лексы долго не прекращались кровавые выделения. Сейчас же её бывшая жена не так обеспокоена ситуацией, не поэтому она хмурится. Лекса осторожно позволяет себе надеяться, что всё будет в порядке. — Расположение опухоли также довольно уникально, — продолжает доктор, а брюнетка, в свою очередь, пытается в это время понять тот термин, что использовал врач, хотя внезапно ей хочется лишь остаться наедине с Кларк. Ей нужно поговорить с ней, нужно, чтобы она объяснила, что всё это значит, в каких отношениях они сейчас находятся и что, в конце концов, они скажут малышке. Кем они будут друг другу? От поцелуя Кларк на её губах до сих пор ощущается покалывание, её признание до сих пор отзывается эхом в её ушах. Лексе всё это не снится. — Когда присутствует лишь одна опухоль, она маленькая и находится очень близко к соску, — он достаёт рентгеновский снимок и передаёт его Кларк, ведь даже несмотря на то, на ней специальное одеяние для пациентов и она может приподняться лишь с помощью автоматического устройства в её постели, она всё равно выглядит как доктор. Это очевидно. — У Вас же она находится немного дальше и слегка больше по размеру. Обычно такое происходит, когда в кластере находится несколько опухолей, но у Вас она только одна. Кларк продолжает кивать, Лексу же успокаивает то, что у неё лишь одна опухоль. Звучит не очень хорошо, но она считает, что уж лучше одна, чем несколько. Маленькая радость. — Именно поэтому нам потребовалось еще несколько дней для определения диагноза, — объясняет мужчина, сводя руки перед собой. Доктор, сжимая губы, спокойно смотрит на них — универсальный знак, показывающий, что он готов внимательно выслушать их и ответить на их вопросы. И Кларк задаёт один. — Каковы мои дальнейшие действия? — интересуется Кларк сильным и уверенным голосом, намного отличающимся от того, хрупкого голоса, с которым она рассказывала об аварии. Лекса тут же поднимает взгляд на бывшую жену. Она всегда знала, что Кларк сильная. Всё-таки она видела, как та рожает их дочку. Но, когда Лекса смотрит на неё с неизвестностью в душе, сейчас её сила просто рвётся наружу, сияет на лице. Брюнетка сжимает её ладонь, на что Кларк мимолётно отворачивается от доктора и награждает её благодарной улыбкой. — Операция, — отвечает мужчина. — Мы можем быстро удалить опухоль. Из-за её размера я бы предпочёл оставить Вас здесь на ночь, но это простая процедура. Кларк кивает. Для Лексы всё звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но она не хочет думать об этом, ей плевать на соблазнительную судьбу. — Не хочу Вас беспокоить, миссис Гриффин, но я обязан сообщить Вам, что… множественные папилломы несут высокий риск возникновения рака молочной железы. В Вашем же случае… как я уже и объяснил… мы называем это «одиночной папилломой». Конечно же, я бы порекомендовал регулярно проходить обследования, но это я рекомендую всем моим пациентам. — Он слегка пожимает плечами. — На данный момент я не вижу никакого риска возникновения рака груди из-за этой опухоли. — Понимаю, — соглашается Кларк. — Спасибо. — Спасибо, — повторяет Лекса, и она не помнит, когда в последний раз её голос звучал настолько честно. Быть может, тогда, когда Кларк показала ей ту картину. Новости, которые им сообщил доктор, — такой же подарок, как и то творение бывшей жены. — Я свяжусь с доктором Лоури, уверен, именно она хочет провести данную операцию… Надеюсь, уже через несколько часов мы сможем перевести Вас в приемный покой, — говорит ей мужчина. — Как только у Вас появятся какие-либо вопросы, я непременно отвечу на них. Договорились? Они кивают. Лекса словно опьянена облегчением. На протяжении всего дня она чувствовала себя будто на американских горках. Словно в те времена, еще до знакомства с Кларк, когда она, послушав Аню, отправилась вместе с ней в поездку по самой длинной из межштатных магистралей в США, которая считалась одной из самых опасных дорог в стране. Она забрала Чарли, получила звонок, во время которого ей сообщили об аварии Кларк, узнала о её биопсии и возможной болезни, услышала результаты этой процедуры. За такой короткий промежуток времени её сердце пережило столько атак, и в глубине души она понимает, что это еще не конец. Брюнетка поворачивается к Кларк как только доктор выходит из палаты. — С тобой всё в порядке, — первое, что она ей говорит. И если наполненные слезами глаза Кларк что-то и показывают, то это облегчение, которое даже не сравнится с её же-… с её бывшей женой. Её Кларк. Лекса понятия не имеет, какой статус у их отношений. Думает, что даже если они вновь захотят быть вместе, всё не будет так просто. — Да, — шепчет Кларк, вновь облокачиваясь на подушки. — Хочешь, чтобы я позвонила твоей матери? — тут же спрашивает Лекса, вставая с места. — Я могу попросить её привести Чарли. Она должна увидеть тебя перед… Перед операцией. Ей даже произнести это страшно, не то что подумать об этом. Но Кларк ляжет под нож. — Да, — отвечает ей блондинка. — Ненадолго. У нас есть всего несколько часов. — Не отрываясь, смотрит на неё Кларк. — Мы должны поговорить. Сердце Лексы начинает колотиться. — Да, хорошо. Она присаживается обратно. — Насчёт прошлого… — Мне не жаль, — мгновенно отвечает Лекса. Она потеряла слишком много времени из-за своей трусости, ей нужно прекратить это прямо сейчас. Ей следовало отправить бумаги о разводе обратно Кларк. Ей нужно было заботиться о себе, искать помощь как можно быстрее. Ей нужно было бороться. Сейчас она борется. Кларк слегка улыбается ей, что даёт Лексе понять: вся эта борьба не станет пустой тратой времени. — Мне тоже. — Сердце Лексы словно оживает. Она испытала столько эмоций за последние несколько минут, сколько не испытывала за последние несколько месяцев. Но всё это компенсируется осознанием того, что они могли пройти через всё это много месяцев назад, много недель назад… им потребовалось слишком много времени на то, чтобы решиться искренне поговорить друг с другом, узнать, что же они хотят друг от друга. — Я думала, ты была счастлива с Финном, — тихо говорит Лекса. Она так отчаянно пыталась жить дальше, потому как думала, что Кларк уже сделала это. Но что, если всё это было лишь иллюзией…? — Я пыталась, — признаётся блондинка. — Я… я помню, как звонила тебе по пьяни. Признавалась в своих чувствах. Это напугало меня. Поэтому я пыталась жить дальше, но так и не смогла. — Прости. — Она говорила это и раньше, но она чувствует потребность сказать это и сейчас, показать ясно свои намерения. — Нет, Лекса… — Нет, выслушай меня. Прости, что я ушла. Прости, что позволила дням перерасти в месяцы. Кларк качает головой. — Это не только твоя вина. Ты скорбела. И ты… ты осталась одна после того, как ушла, — она закусывает губу, а Лекса пытается это остановить своим большим пальцем, сохраняя и так уже разбитую губу от большего повреждения. — Я всегда буду об этом сожалеть. Брюнетка пожимает плечами. — Это была моя собственная вина. Кларк вновь качает головой более страстно, чем раньше, хотя шейный корсет поддерживает её спину. — Именно мне нужно извиняться за то, что отпустила. Прости, что позволила своему же гневу от того, что ты ушла, остановить меня от попыток вернуть тебя. — Слышно, что ком подступает к горлу Кларк, и это причиняет Лексе боль. Блондинка глубоко вздыхает, кажется, пытаясь собраться, и поднимает на неё взгляд. — Если бы я не подала на развод… ты бы вернулась? В конце концов? «Да, — хочет ответить Лекса. — Да, тогда мне стало лучше, я начала посещать сеансы у кое-кого. Я хотела вновь стать семьёй.» Но сейчас не время. — Тогда ты сказала мне, что я не могла жить, — говорит ей брюнетка, чей разум наполняется воспоминаниями о том вечере, когда она напилась. — Я не хочу, чтобы и ты так делала. — Мне всё ещё жаль. Лекса до сих пор любит её. И Кларк любит её в ответ, что делает всё таким простым в её глазах. Это исцеляет то, что было давно сломано. Это даёт ей надежду. — Сейчас это неважно, — отвечает она, поглаживая большим пальцем её нежную кожу на ладони. — Лекса… Её неуверенный тон заставляет её улыбку исчезнуть. Она думает о своей новой работе, аренде апартаментов и о всех планах, что уже начали приводиться в действие… Она знает, что собирается сказать Кларк, она может прочитать это в её глазах. — Попытка двинуться дальше была ошибкой, — признаётся брюнетка. Ей плевать на её новые апартаменты, на то, что она уже забрала свои вещи из старого офиса и на то, что новое место работы уже ожидает её и находится очень далеко отсюда. Она найдет способ вернуть всё обратно. Кларк качает головой. — Это именно то, чего ты хотела, — говорит она. — Это то, в чём ты нуждалась. — Раньше, — прерывает её Лекса. — До… — Этого. Но она не уверена, что это вообще. — Что скажешь? И затем она выслушивает то, что говорит ей Кларк, и насколько сильно ей не хочется всего этого, где-то на задворках сознания она понимает, что та говорит правду. Часть её в глубине души соглашается с ней. Для неё всё никогда не было слишком просто.

***

— С ней всё в порядке, ничего страшного. Я даже могу… Чарли начинает потихоньку просыпаться. — Да, я знаю, что это необязательно, но я твоя мать. Голос бабушки звучит обеспокоено, как только она слышит имя мамы во время разговора. Она сонно потирает обратной стороной ладошки свои глазки, выходя на кухню, где её бабуля разговаривает по телефону. Малышка даже не помнит, когда заснула. Она лишь помнит, как лежала на диване вместе с Тенью, потому как ей всегда становилось лучше, когда она его обнимала, находясь в грустном настроении, но она не помнит, как ей удалось уснуть. Её мамы больше не заставляют её вздремнуть, а ведь малышка даже не чувствовала усталости, поэтому всё как-то странно, она не ожидала проснуться у бабушки в кровати, слыша её встревоженный голос. Что тут же заставляет Чарли подумать, будто случилось что-то плохое, быть может, доктор ошибался, и её мама больше никогда не проснётся. Эта мысль и вынуждает ребёнка мчаться оставшееся расстояние до кухни. — Чарли… — С мамой всё в порядке? — спрашивает она, и какое-то неприятное ощущение возвращается в её животик. — Да, солнышко, с ней всё хорошо, я как раз сейчас разговариваю с ней по телефону, — отвечает бабуля, но ей кажется, что она врёт. И это именно та ложь, которую взрослые говорят, потому как думают, что она слишком маленькая, чтобы понять, что по-настоящему происходит. Взрослые пытаются не быть грубыми. Но малышка всё равно считает, что это невежливо. Ещё она считает, что на другом конце провода даже не её мама. — Они дали вам время? Мы можем поужинать, после чего быстро вернуться обратно в больницу. Мы со Смитом старые друзья, они пропустят её в палату. — Бабушка. Её бабуля лишь на мгновение отрывает телефон от уха. — Одну секунду, Чарли, — говорит она. — Да, я ей сообщу. И не… — Бабушка! — Она очень хочет поговорить с тобой, — продолжает бабуля, а малышка чувствует себя странно. Она волновалась за маму, внутри себя она ощущает и смятение, и боль, но не знает, хочет ли поднять трубку или нет. — Чарли. Хочешь поговорить с мамой? Она поднимает взгляд на мобильный в руках бабушки и кивает. Ребёнок берёт сотовый. Хотелось бы ей не чувствовать внезапную слабость в коленках. — Мама? — Привет, солнышко. Малышка счастлива, поэтому не понимает, почему начинает плакать. — Мама. — Ох, малышка, не надо. Не плачь. Со мной всё хорошо. Она хочет поговорить, но не знает, что и сказать. — Чарли, иди сюда. Она вжимается в объятия бабушки, которая забирает телефон у неё из рук. — Нет! — пытается умолять она, но её рот совершенно ей не подчиняется. — Она… да, — говорит бабушка в трубку. — Я привезу её и, возможно, она сможет остаться с Лексой… Хорошо. Скоро увидимся. Люблю тебя. — Бабушка… — Иди ко мне, — ласково произносит она и, кряхтя, берёт малышку на ручки. — Скоро мы поедем к твоей маме, хорошо? Чарли кивает. Хорошо.

***

Палата кажется той же, что и раньше. Она та же, но в тоже время и другая. Её мама проснулась, и малышка подбегает к ней, как только входит в помещение. Кровать слишком для неё высока, чтобы взобраться на неё самостоятельно, поэтому её мамочка хватает её за подмышки и усаживает её на кушетку, говоря ей быть осторожной. Она плачет вновь, действительно не понимая почему. Всё плохое уже позади. Её мамочка поглаживает её спинку, а мама крепко прижимает к себе. И если Чарли закроет глаза, то почувствует себя так же, как и на своём прошлом Дне Рождении, когда она танцевала в объятиях своих мам. Всё почти так же, как раньше, до того, как всё это плохое начало происходить, до того, как печаль коснулась их. Чарли кажется, словно всё вскоре наладится.