living on a fault line

(27 августа 2025 года.) — Она переезжает? То есть она вот так просто возьмёт и уедет? Кларк нутром чувствует подступающий гнев Октавии, и, произойди эта ситуация раньше, она бы спокойно присоединилась к подруге, ощущая себя имеющей полное право на злость, благодаря поддерживающим высказываниям её друзей, но сейчас… сейчас она чувствует лишь потребность защитить свою бывшую жену. Да, она не хочет, чтобы Лекса жила в Пенсильвании, это правда. На её бы месте Кларк осталась и вновь переехала к ней, и они бы начали с того, на чём закончили, но решать вовсе не ей, да и всё ранее перечисленное нереалистично. Если Лексе нужны перемены, Кларк поддержит её, продолжая убеждать себя в том, что всё это — перемена, а не разлука. И это легко, когда понимаешь, что так близки они не были со времен первого переезда Лексы. — Да, на некоторое время, — отвечает она, зная, что её бывшая жена не станет жить в другом городе на постоянной основе, потому как они договорились попробовать начать всё сначала. Лекса сказала ей, что это ненадолго и она продолжает разговаривать с Густусом о старой работе и возможности вернуться на прежнюю должность, если решит переехать обратно. Да, шансы малы, но Гус, мужчина, что всегда напоминал Кларк огромного медведя, любит Лексу как дочь. Поэтому брюнетка полна надежд, и Кларк, в свою очередь, тоже. (Они с Лексой переписываются, переписываются больше, чем раньше. Да, обсуждают они, в основном Чарли, но также и работу, переезд и даже однажды темой разговора стал фильм, который Кларк смотрела по кабельному телевидению, хотя он у неё есть на DVD, но он был любимым фильмом Лексы, поэтому она просто написала ей об этом. И это что-то новое и иногда неловкое (ведь она никогда не нервничала и не тряслась от страха при отправке сообщения, да сама Лекса вела себя увереннее, когда они только начали встречаться, даже её первый парень был смелее), но это приятная перемена. Каждый раз, когда на экране её телефона всплывает новое сообщение, в животе начинают порхать бабочки, хотя Кларк думала, что утратила это чувство после того, как ей исполнилось тридцать. Во время разговора друг с другом они тщательно подбирают слова и никогда не касаются прошлого, благодаря этому, она вспоминает, что у Лексы особенное чувство юмора, её пунктуация в сообщениях просто идеальная, а ведь их общение никогда и не прерывалось. Для Кларк всё это словно глоток свежего воздуха.) Но у неё до сих пор нет ответов на все вопросы. Да ни у одной из них нет. Но Лекса всё же уезжает, поэтому Кларк просто необходимо это обсудить со своими друзьями. И вот она здесь. Чарли сейчас проводит долгие выходные у Лексы. Малышка была вынуждена уехать к матери после того, как произошла авария, и прежде, чем покинуть палату, они с ней договорились каждый вечер, перед сном, связываться по Скайпу, после чего Чарли отправилась вместе с мамочкой домой. Первое, что сделала Кларк, когда осталась наедине с самой собой, — это созвонилась с Октавией и Рейвен. Она уже слышала их искреннее негодование по поводу того, что так долго скрывала от них свою болезнь, но сейчас этому пришёл конец (по словам доктора, так и есть, опухоли больше нет), они отпустили ситуацию взамен на то, что она поговорит с ними о другой важной ситуации в её жизни. — Не могу поверить, что ты позволяешь ей сделать это, — возмущается Октавия, качая головой и запихивая ложку с мороженым себе в рот. Кларк ощетинивается. — Я же не могу её контролировать, Октавия, — парирует блондинка чуть напряжённее, чем хотела. Подруга же поднимает на неё взгляд, слегка взметнув брови. — Да, я понимаю, просто… Если бы на её месте был Линкольн, я бы не хотела, чтобы он уезжал от нас с Ривер. И вот от этого карапуза, — объясняет она, похлопывая по своему выступающему животу. — А Лекса... что ж, она же любит Чарли, но отвратительно с ней поступает. Кларк сморщивает губы. — У меня есть ещё одно ведёрко «Rocky Road»! — кричит Рейвен из кухни. — Немного другого мороженого со вкусом ванили, и всё! Больше мороженого у меня нет. — Тащи «Rocky Road»! — отвечает Октавия. Секундой позже в гостиную входит их подруга с мороженым в руке. — Теперь, когда у меня есть всё что нужно, пожалуйста, начни сначала, — просит Рейвен, плюхаясь на диван рядом с Октавией. И Кларк начинает. Она рассказывает о переезде бывшей жены, и, учитывая, что Кларк слишком уважает Лексу, чтобы делиться с подругами всей её мотивацией, она доносит до них лишь главную суть: то, что она полностью поддерживает её, то, что Лекса так станет намного счастливее, что это послужит лучшим вариантом для будущего их дочери и то, что она вернётся через некоторое время, когда почувствует себя лучше. — Я знаю, что ей пришлось нелегко, — вспоминает Рейвен. — Учитывая всё то, что произошло… Я понимаю, что она хочет начать с чистого листа. Но город, где она будет жить, в двух часах езды отсюда. — Знаю, — соглашается Кларк. — Но Чарли будет проводить неделю с каждой из нас, а посреди недели мы будем проводить совместный ужин, из-за чего ей не придётся целую неделю быть вдали от одной из нас. Знаю, что это не идеальный вариант. Но мы собираемся воплотить в жизнь данный план, — утверждает она. — Я пыталась построить отношения с Финном. Я получила повышение. Лекса заслуживает того же. Октавия поворачивается к ней. — Давненько я не слышала, чтобы ты вот так о ней говорила, — подмечает она. Внутри Кларк всё замирает. — Как? — Словно ты не… обижена на неё, — полагает брюнетка. — Словно ты любишь её, — добавляет Рейвен, отчего Кларк отворачивается, сосредотачивая внимание лишь на тающем мороженом, боясь, что они каким-то образом всё поймут. Услышат, что её сердце отбивает ритм: «Люблю, люблю, люблю».

***

После ужина, когда пицца была уже съедена, Чарли, вместо того, чтобы немного подремать, начинает просто их умолять отвести её в парк, что находится в двух кварталах отсюда. Они уже посещали то место, когда впервые приезжали в этот город. Кларк не покидает мысль, что именно близкое расположение этого огромного парка и детской площадки отчасти стало причиной, по которой их дочка с легкостью приняла переезд Лексы. В конце концов, Эбби предлагает им свою помощь и берётся отвести свою внучку в парк на время уборки гостиной, за что Кларк ей благодарна, хотя и догадывается о скрытой мотивации своей матери. Но выбрасывает это из головы. Как только за Эбби с малышкой закрывается дверь, атмосфера в гостиной меняется. Воздух становится тяжелее: недосказанность упущенных моментов просто окутывает всё вокруг них, включая коробки с вещами Лексы. Им придётся еще столько всего друг другу рассказать. Для Кларк всё это кажется трудной задачей, к которой неизвестно как приступить. — Как ты? — спрашивает она. — Могу спросить тебя о том же, — отвечает Лекса. — Рана, что осталась от операции, тебя до сих пор беспокоит? И что сказал доктор о… — Со мной всё в порядке, — успокаивает Кларк бывшую жену. — Он сказал, что всё хорошо. Это всего лишь шрам. Лекса кивает. И направляется к дивану, что располагается напротив камина. Кларк следует за ней. Они садятся в разных концах дивана, но даже несмотря на такое расстояние, блондинка всё равно чувствует такую близость между ними, что это одурманивает её. В доме никого нет. Это один из немногих раз, когда они остаются наедине, но, возможно, лишь сейчас они не жаждут того, чтобы всё это закончилось. — Я… эм… я поговорила с Густусом, — говорит Лекса. — Он сказал, что фирма будет всегда готова принять меня обратно. Кларк улыбается. Она рада, что Густус не только позволил её бывшей жене вернуться при желании на свою прежнюю работу, которую та так любит, но и поддерживает её в такой непростой ситуации. — Это потрясающе. — Да, он действительно замечательный. Он понимает. Блондинка кивает, после чего набирается смелости и задает вопрос. Была не была. — Именно об этом ты хотела поговорить? Лекса поднимает на неё взгляд. — Нет, не только об этом. Нам нужно поговорить о… нас. Что нам делать? Когда… — Я думаю, то, как мы это сделаем, тоже довольно важная часть разговора, — добавляет Кларк, пытаясь разрядить обстановку. И это срабатывает — на лице Лексы появляется лёгкая улыбка. — Думаю, нам стоит уделять друг другу время, — предлагает она. Звучит, как обдуманное решение, но Кларк рада, что хотя бы одна из них уверена в том, чего хочет. — Следующие две недели на работе будут тяжёлыми, и мне нужно будет прибраться в оставшейся части дома, но после этого я подумала, что… — Можешь начать встречаться со своей бывшей женой? — От этих слов мурашки пробегают по всему телу Кларк, но она всё же произносит их, произносит с полной серьёзностью. Она же не так наивна, чтобы считать, что они просто так возьмут и вернутся к тому, на чём и закончили. Но им нужно откуда-то начать. — Встречаться, — повторяет Лекса. — Да, встречаться, — подтверждает блондинка. — Нам нужно проводить время вместе. Наедине. Просто чтобы… поговорить обо всём, вновь узнать друг друга. — Брюнетка кивает, а Кларк сглатывает, пытаясь успокоить нервы. — Итак... пойдёшь ли ты со мной на свидание? Лекса ласково улыбается. — С радостью, — отвечает она. И Кларк чувствует, как в её сердце воспаряет надежда.

***

(1 сентября 2025 года.) — Сильно нервничаете в последнее время? Во время больших перемен люди всегда переживают, это вполне естественно, просто я хочу убедиться, что Ваши переживания не чрезмерны и не мешают Вашей повседневной жизни. Лекса взяла под контроль этот процесс. Она научилась этому за время, проведённое на сеансах у Индры, к сожалению, само собой данной умение к ней не пришло. Она не переживает из-за переезда. Не боится его. Её беспокоит лишь одно. — Я не нервничаю из-за переезда. Но… мы с Кларк договорились рассказать Чарли о том, что в эти выходные я переезжаю в другой город, и я просто не знаю… Я боюсь, что всё пойдёт не так. — Признаться вслух в своём страхе ей далось нелегко, на это ушло некоторое время, но у неё всё же получилось. — Не хочу, чтобы всё закончилось как в прошлый раз. Я не хочу её ранить. Но не могу себе представить благоприятного исхода этой беседы. — Почему? И Лекса вспоминает заплаканные глаза дочери, которая только что узнала, что её мама съезжает, что её родители расходятся. Она вспоминает нахмуренные, полные недоумения глазки. Для малышки всё казалось ни решением проблем, ни естественным исходом всего, что происходило в последние месяцы их постоянных ссор, нет, в её глазах всё смотрелось иначе: семья была просто разорвана на части вместе с её сердцем двумя женщинами, которые, по сути, должны были её защищать. Лекса не хочет, чтобы всё это повторилось. Она боится такого исхода. — Не знаю. Просто… Знаю, что мы уже говорили об этом. Знаю, что не бросаю её. Но что, если она подумает об обратном? Или же о том, что моя работа намного важнее её… ведь так мы ей и скажем: я получила новую работу, из-за чего мне и нужно переехать. — Она поднимает на Индру взгляд. — Это плохо? Они с Кларк кратко обговаривали этот момент несколько дней назад, придя к выводу, что их дочка достаточно взрослая для того, чтобы всё понять. — Знаете, думаю, что честность — самое главное в разговоре, но Чарли слишком юна. Для неё вы с Кларк кажетесь всезнающими и могущественными. Вы — её мамы. И делая выводы из всего того, что я о ней слышала, она — очень чуткий ребёнок. Знание того, что Вы до сих пор переживаете то событие, которое малышка не прочувствовала так же сильно, как Вы с Кларк, может привести к излишнему беспокойству, а это — последнее, чего мы хотим, — объясняет ей Индра. — Я всегда говорю, что общение очень важно, но в разговоре с маленьким ребёнком рекомендуется не вдаваться в детали, не думаю, что в этом случае она бы поняла потребность в переезде. — Именно так мы и думаем. Я сама-то этого не понимаю. Ей знакомо чувство, что обостряется в случае, когда боль полностью переполняет её, чувство, что побуждает её сбежать, собственноручно залечивая свои раны, но даже если всё это ей не нужно, она не понимает, почему же избавиться от этого ощущения не так просто. — Это более распространённая проблема, чем Вы думаете, — успокаивает её психолог. — Желание находиться вдали от мест, где произошло трагическое событие, — не что иное, как проявление человечности. Вдобавок, мы уже давным-давно обсудили смерть Ваших родителей и подруги, Ани, и как это сформировало Ваш характер. Лекса кивает. Лишь несколько слов — и она вновь представляет себя в том состоянии: сидящей в школе и слушающей новости по поводу мамы, получающей звонок в связи со смертью отца, узнающей о нападении на Аню. Индра сказала, что она пережила огромное количество потерь и не должна винить себя за то, как они изменили её, но Лекса часто размышляла об этом. Кем бы она стала, если бы ей не пришлось пройти через всё это? Если бы её мать была бы еще жива, когда Лекса узнала о своей беременности, если бы её папа был здесь и стал бы замечательным дедушкой для Чарли, если бы у неё была Аня, с которой бы можно было поговорить при любом возникшем недопонимании с Кларк… Для Лексы это была бы идеальная жизнь. На глаза начинают наворачиваться слёзы при одной лишь мысли о них, стоит ей лишь вспомнить. — Сейчас мы говорим о Чарли, — напоминает она, меняя тему разговора на более удобную ей. Они с Индрой уже обсуждали то, как Лекса, бросая вызов самой себе, пытается разговаривать о вещах, что причиняют боль, стараясь исцелиться от них, но сейчас… Это всё слишком. Ей больно. Лексе стало намного легче разговаривать на эту тему, просто сейчас она не может. Терапевт кивает и двигается дальше. — Один мой друг — детский психолог, — начинает она. — Вы можете отвести Чарли к ней, если считаете, что это поможет девочке свыкнуться с переездом, или думаете, что малышка начнёт чрезмерно переживать или же бояться, или у неё вдруг сменится настроение. Но, Лекса, я действительно думаю, что у вас с Кларк всё под контролем, — Индра отмечает что-то у себя в блокноте. — Быть может, после выкидыша я бы порекомендовала вам с Кларк пройти курс психотерапии, даже, может, и малышке тоже, если бы это ранило её. Семейная терапия — хороший способ справиться с трагедией как единое целое. Лекса закусывает щёку. — Первой ошибкой был отказ от какой-либо помощи, — признаётся она. — И вы не повторите эти ошибки вновь, — успокаивает её психолог. — Думаете, семейная терапия поможет нам с Кларк? — спрашивает Лекса. — Когда мы станем… парой вновь. Сейчас она уже не против всего этого, как это было тогда, два года назад. При мысли о терапии… её больше не бросает в дрожь. Ей, наоборот, не терпится там оказаться. Она хочет, чтобы у них вновь всё было хорошо. — Думаю, столько вы с бывшей женой всего пережили, и если Вы считаете, что разговоры обо всех своих проблемах в непринуждённой обстановке принесут пользу вашим отношениям, тогда нет никаких причин отказываться от этого. Возможно, это поможет вам раскрыть то, что же происходит в голове каждой из вас после развода, и хоть немного улучшить ваше взаимопонимание. В этом нет ничего плохого. Лекса кивает. — Кларк хотела, чтобы мы попробовали снова начать всё сначала. Вы это знаете. Но я сбежала. — Тогда Вы не были к этому готовы, и нечего себя за это корить. Это в прошлом. И вы работаете над будущим ваших отношений, не так ли? Брюнетка кивает вновь. — Поэтому давайте обсудим эту тему. Вы с нетерпением ждёте переезда? К собственному удивлению, Лекса улыбается. Она ощущает себя школьницей. — Да, — соглашается девушка. — Моя новая работа… я уже отослала туда несколько моих нынешних дел, и я не могу дождаться первого рабочего дня. Индра довольно улыбается. — Это очень важно. — И я, эм, присматриваюсь к спортивному залу, что находится вблизи моего дома. Думаю, быть может, мне стоит начать его посещать. Там есть занятия по боксу… я не тренировалась с колледжа. Возможно, я уже потеряла сноровку, но… — Она пожимает плечами. — Вдобавок, там есть велотренажёры. Всегда думала, что со стороны люди, занимающиеся на них, выглядят глупо, но… не знаю. Думаю, это, должно быть… весело. С нетерпением жду того, чтобы опробовать их, когда перееду. Улыбка на лице психолога становится шире, такой Лекса её никогда не видела. Нет, это не смотрится как-то странно или же смешно. Но, как правило, Индра всегда выглядит такой важной и серьёзной, а улыбка, к которой привыкла брюнетка, обычно вежливая, а не такая, как сейчас, сейчас она другая. — Это потрясающе, Лекса! — восклицает она. — Регулярное занятие спортом — прекрасная идея, — восхищается психолог, отлистывая назад несколько страниц в блокноте. — И я так рада, что у Вас появилось настроение для такого образа жизни. — Женщина мельком пробегается глазами по записям. — На нашем первом сеансе Вы сказали, что, цитирую: «тяжело» себя чувствуете, словно не можете ничего делать. Именно поэтому в то время Вас не интересовали физические упражнения. — Она поднимает на неё взгляд. — Это явный прогресс, Лекса. Брюнетка скромно улыбается, отводя взгляд. Она не уверена, как реагировать на эту похвалу, но… ей приятно. В последние дни Лекса словно выходит из ступора, и она рада, что терапевт подтвердил эту перемену. — Хочу, чтобы Вы брали подходящую для себя нагрузку, то есть не нужно тут же возвращаться к старому режиму тренировок, но я советую составить такое расписание занятий, которое не будет мешать Вашей работе, различным делам, связанным с дочкой, и провождению времени с Кларк. Лекса кивает. Она думала о возвращении к тренировкам. Да, ей действительно хочется к ним вернуться. Хочется вставать раньше обычного и выходить на пробежку, хочется посещать, как и прежде, спортивный зал несколько раз в неделю. — После выкидыша я практически не занималась, — признается брюнетка, на что Индра кивает и отмечает что-то в блокноте. Лекса скучает по своему спортивному телу. Даже во время беременности оно было сильное, способное на многое. Она выполняла упражнения и гордилась тем, как она выглядит. (Лекса обожала, насколько она нравилась Кларк.) Она довольно продолжительное время думала, что, возможно, излишняя физическая нагрузка и стала причиной выкидыша, хотя врач и сказал, что это вполне нормально, даже порекомендовал не сбавлять темп. А после случившегося она просто… была погружена в такую депрессию, что ей вообще ничего не хотелось делать. Ей было слишком тяжело дойти до постели или же сделать хоть одно упражнение, или же выйти на пробежку. Она хочет это изменить. (Неизвестно, когда ей станет легче говорить о выкидыше, думать о нём у себя в голове или же произнести это слово вслух на сеансе у Индры.) — Замечательно, что Вы хотите возобновить тренировки, — утверждает женщина. — Не хочу забегать вперёд, но через несколько месяцев, когда дела на Вашей новой работе устаканятся и Вы войдёте в удобный для себя режим тренировок, мы можем попытаться снизить дозу лекарств, потихоньку начав отучать Вас принимать их. Лекса вскидывает брови. Она никогда особо не задумывалась о маленьких белых таблетках, принятие их вошло в рутину. — Вы думаете… мне стало лучше? — Они же не лекарство от переживаний, Лекса, — поясняет Индра. — Или же от депрессии. Они помогают Вам со всем этим справиться. И, как я и сказала, не хочу забегать вперёд, но, думаю, что Вы приближаетесь к той стадии, когда сможете справляться с этим и без их помощи. Мысль довольно привлекательна. Они с психологом долго обсуждали о ране, что побуждала её принимать лекарства. Лекса привыкла успокаивать себя с помощью них. (Она помнит, как говорила Эбби, что однажды наступит тот день, когда Кларк и Чарли больше не будут нуждаться в ней и никому не нужная мама, сидящая на таблетках, станет их недостойна.) Лекса больше не чувствует себя такой, но ждёт, что ощущения, к которым она уже привыкла, вернутся. Брюнетка никогда не забудет о произошедшем, ставшем частью неё. Но впервые с того момента она ощущает надежду, уверенность в следующем дне. Больше нет ощущения давления стен, в душе пропало чувство тяжести. Она надеется, что так будет продолжаться и дальше. Без таблеток. Лекса кивает. — Итак, Вы говорите, что вы с Кларк согласились попробовать начать всё сначала, — напоминает Индра. — С нетерпением ждёте начала? Испытывали ли Вы какие-либо негативные ощущения? — Нет. Не особо. — На самом деле, нет, это не так. В последние дни, как только она начинает думать о Кларк, вспоминаются гнетущие и неприятные ощущения, оставшиеся от ссор, происходивших еще до развода. — Я… в восторге. — Улыбается она самой себе, зная, что это чистая правда. Вообще, эти ощущения не описать словами. — Каждый раз, когда я разговариваю с Кларк, даже по телефону, я чувствую… наслаждение. Она чувствует, что её щёки покрываются румянцем. — Лекса, это великолепно, — радуется женщина. И впервые за долгое время она ощущает, что всё действительно так и будет.

***

Чарли ждёт, когда её заберёт мамочка, сидя на ступеньках школы танцев. Лекса впопыхах выезжает из нового дома. Добравшись до места назначения, ей становится лишь лучше, ведь малышка ждёт её с улыбкой на лице. Она не видела дочку несколько дней, и в этом нет ничего необычного, просто при старом расписании это было в пределах нормы, но Лекса всё равно чувствует расстояние между ними, словно нахождение в другом городе усугубило то ощущение некой связи с малышкой, что возникало каждый раз, когда Чарли гостила у Кларк. Но она работает над этим. Вместе с Кларк. Лекса выходит из машины, и в тот же момент дочурка быстро подбегает к ней и запрыгивает на ручки. Брюнетка никогда не устанет от этого. Она крепко прижимает малышку к себе, с улыбкой на лице утыкаясь ей шею. — Привет, Чар, — здоровается Лекса, осыпая щёки дочери поцелуями, отчего Чарли лишь хохочет. — Как прошёл день в школе? — Хорошо. Но на танцах было лучше. — Неужели? И чем ты там занималась? — А мы можем поехать в парк, который находится рядом с твоим новым домом? — выстреливает малышка вопросом на вопрос. — В последний раз мы с бабушкой видели там щеночка. Может, мы увидим его снова. — Чарли обнимает ладошками щёки мамочки. — Ну, пожалуйста? — умоляет она, и, по правде говоря, Лексе и не требовался этот жалостливый взгляд дочери, ибо она уже собиралась согласиться. — Хорошо, — отвечает брюнетка, на что Чарли, визжа, спрыгивает с неё и с помощью мамы открывает дверь машины. — Готова провести целую неделю с мамочкой? — интересуется Лекса, на что малышка кивает, сидя в кресле и качая ножками. Неделя у одной мамы не означает, что всё это время она будет находиться вдали от другой. Да, Чарли всю неделю ночует у Кларк, а после чего столько же дней у Лексы, но каждый вторник они проводят совместный ужин. Втроём. Иногда к ним присоединяется Эбби, а иногда — Ривер и сыновья Уэллса, после чего весь вечер развлекаются в «Chuck&Cheese’s»*. Они с Кларк не допускают того, чтобы дочка находилась целую неделю вдали от одной из них, поэтому и организовывают совместный ужин. Как настоящая семья. Это позволяет малышке справиться с жизненными переменами, и не только ей, но и в глубине души самой Лексе. (*Прим. переводчика: «Chuck&Cheese’s» — сеть американских семейных ресторанов и развлекательных центров.) И зная, что до встречи с дочерью её всегда отделяют лишь два дня, чувство вины в её груди от того, как же спокойно ей живётся в новом доме, ослабевает. У Кларк всё точно так же. Да, быть может, Лекса и живёт в другом городе, но так замечательно с родительскими обязанностями она не справлялась со дня своего первого переезда. Или, быть может, с того дня, когда Кларк поцеловала её вновь. Ещё тогда, в больнице. Пока ничего не ясно. Но их усилия приносят свои плоды. И Чарли замечает перемену в их отношениях. Однажды за ужином она улавливает взглядом то, как малышка смотрит на них своими светящимися, словно звёзды, глазами, и каждый раз, когда они с Кларк шутят или же передают друг другу тарелки с едой, на щёчках дочери появляются ямочки. То же самое происходит, когда Лекса звонит Кларк, чтобы распланировать следующую неделю и выбрать ресторан для их совместного ужина во вторник. Потихоньку она начинает устраиваться в новом городе: на данный момент они с Чарли обошли уже почти всю округу. А сейчас они едут в парк. Да, им так и не удаётся встретить того щеночка, зато получается покормить несколько бездомных собак. Лекса позволяет себе представить, что однажды наступит тот день, когда она принесёт домой щеночка (с ошейником) и увидит реакцию Чарли. Все выходные они проводят за выпечкой печенья и кексов, хотя обычно её бывшая жена была по части десертов. Но, похоже, брюнетка справилась. В воскресение вечером они звонят Кларк по Скайпу и обещают оставить ей хоть что-то из, так называемых, «плодов своего труда» к её приезду на неделе. Лексе уже жаль, что той придётся попробовать глазированное розово-синее творение Чарли, покрытое сахаром со сливочным кремом.

***

— Мамочка? — оживляется малышка, когда они ужинают, сидя на диване. — Да, солнышко? Чарли ставит на некоторое время тарелку со спагетти на стол. — Вы с мамой вновь нравитесь друг другу? Вопрос настолько ясен, прост и однозначен, но Лекса всё равно отвечает не сразу. — Мне всегда нравилась твоя мама, — говорит она, понимая, что это совсем не ответ. Но она не знает, как ответить на этот вопрос, не давая дочери надежду на то, чего она пока не может обещать. — Но ты больше не злишься на неё? — настаивает Чарли, путаясь в словах. — Вы всё ещё злитесь друг на друга? — Нет, — успокаивает её Лекса. — Мы не злимся друг на друга, — заверяет она. — Мы больше не будем злиться друг на друга, как это было раньше. Этого она обещать не может, но может пообещать, что они с Кларк больше никогда не позволят ей стать свидетелем их ссоры. Может пообещать, что больше не уедет или же отвернётся от них. Лекса уверена, что её бывшая жена может пообещать то же самое. — Ладно, — отвечает Чарли, вновь беря тарелку с едой себе в руки. — Это хорошо, — добавляет она, что заставляет Лексу улыбнуться.

***

Она начинает чаще писать Кларк. Но только когда малышка уходит ложиться спать. Лекса даже изменила пароль на телефоне. Так скрываться от семилетнего ребёнка кажется странным занятием, но она просто-напросто не хочет, чтобы Чарли узнала, что они пытаются начать всё сначала, они расскажут ей всё, лишь когда будут уверены в своих отношениях. Однажды они уже разбили малышке сердце, в следующий раз Лекса этого не переживёт, она представить себе не может, как это отразится на их дочери. Но всё… меняется. Потихоньку. Они начинают больше друг с другом разговаривать, время от времени упоминая прошлое, но лишь счастливые моменты, однако начало положено. Похоже, они вновь узнают друг друга. Ко второй неделе пребывания в новом городе её жизнь с Чарли входит в рутину. Она будит её пораньше и отвозит в школу. В этот понедельник им удалось добраться всего лишь за полтора часа, где большую часть этого времени малышка спокойно спала. После чего Лекса отправляется на работу. Она запомнила большинство сотрудников, хотя это только вторая неделя и она только начинает обустраиваться на рабочем месте. Здесь вполне уютно. Да, немного скучнее, чем на прошлой работе, но ей всегда нравилось работать с числами, да и корпоративная работа достаточно проста. Ближе к вечеру она забирает Чарли из школы, а на ужин они готовят пиццу из хлебных лепёшек, после чего вновь идут в парк, где брюнетка совершает пробежку, посадив малышку себе на плечи. Лексе хочется летать. Поздней ночью она отправляет Кларк адрес ресторана, в который они пойдут во вторник на очередной совместный ужин. После чего приписывает: «Нам следует обговорить всю эту штуку, связанную со свиданиями.» Да, это выглядит глупо, да и формулировка предложения детская, но она поверить не может, что вот такая простая вещь заставила сердце биться с бешеной скоростью, но… так оно и есть. Они решили, что будут встречаться, но толком не построили планы. Ведь Лексе нужно было для начала устроиться дома, разобрать вещи и начать работать. Они делали всё для того, чтобы Чарли как можно легче адаптировалась в новых для неё условиях. Но сейчас всё устаканилось, и ей открылось столько возможностей, что они просто роятся у неё в голове словно пчёлы в улье.

***

В момент, когда Кларк появляется в ресторане несколькими минутами раньше назначенного времени, всё внутри Лексы переворачивается. Её бывшая жена одета в белоснежное платье, что едва прикрывает её коленки, и жакет, спасающий от осенней прохлады, — от такой красоты у Лексы просто сносит голову. Чарли подбегает к только что прибывшей маме, после чего официант приносит недавно заказанные ею и малышкой основные блюда. — У Вас прекрасная семья, — делает комплимент мужчина, отчего Лекса тут же сглатывает внезапно появившийся ком в горле. Да, у неё действительно есть прекрасная семья. Все садятся за стол, принимаясь за поданные блюда. В процессе ужина Лекса вновь ловит взгляд дочери, увлечённо смотрящей на них с Кларк, и понимает, что он ни чем не отличается от предыдущего совместного вечера в ресторане. Их малышка стала счастливее: теперь в их присутствии она стала больше разговаривать обо всём, что придёт в голову. Лекса никогда не думала, что их дочка такая болтушка, потому как Чарли всегда затихала, как только они с Кларк в тех редких случаях встречались лицом к лицу. И теперь ей совестно, совестно за то, что их дочке пришлось ходить словно по тонкому льду, избегая их ссор. Но сейчас это беспокойство ушло, и Чарли как ни в чем не бывало играется со своей едой, будто не боясь, что мамы сделают ей замечание, потому как если они и сделают, то сделают это вместе.

***

Они вместе укладывают Чарли спать, после чего гасят в детской свет и выходят в гостиную. Затем Кларк спрашивает у неё лишь одну вещь: — В пятницу ты свободна? Да, она свободна.

***

Лекса отвозит малышку к родителям Ривер. Линкольн с Октавией берут Чарли к себе на ночь после того, как она говорит им, что на вечер у неё запланирован деловой ужин с партнёрами по новой работе. И в то время, как Линкольн высказывает свои поздравления, его жена, чей живот стал еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда, держится от неё поодаль. Лекса хоть и понимает, что отношения с Кларк для неё на первом месте, но это далеко не единственные отношения, которые ей предстоит восстановить. Она не знает, чего и ожидать, когда только замечает Кларк. Блондинка входит в ресторан через двойные двери — на ней чёрное платье, в котором Лекса её никогда не видела. Сердце в груди брюнетки тут же подскакивает, как та и предполагала, но вместе с тем, в её душе поселяется горькое счастье от прекрасного образа своей бывшей жены: её завитых волос, от алой помады на её мягких губах, — и всё это лишь для неё. Женщина напротив неё была её женой, с которой они ходили на скромные свидания по вечерам. Сейчас же женщина напротив — её бывшая жена, с которой они пытаются восстановить всё возможное после трагического крушения корабля, коим был их брак. Она приветствует Кларк поцелуем в щёку, словно посылающим электрический заряд по всему её телу. И внезапно атмосфера меняется. Появление неловкости — это не совсем то, чего она ожидала. Да, они прекрасно друг с другом переписывались, общались в присутствии дочери и смеялись, но при встрече лицом к лицу слова словно мигом испарились. Они уже обсудили и Чарли, и её школу, и уроки танцев, и погоду… — они в тупике. А блюда на их тарелках ещё не съедены даже наполовину. — Итак… как дела на работе? — спрашивает Кларк уже второй раз за вечер. Лекса закрывает глаза. — Мы не говорим об этом, — начинает она прежде, чем открыть глаза и взглянуть на блондинку. — …Что ты имеешь в виду? — Мы не говорим о… нас. Избегаем этой темы. Даже в сообщениях. Кларк вздыхает. — Я пытаюсь, — шепчет она. Лекса кивает. Она знает это. Она слишком много времени провела, будучи полной трусихой, чтобы вновь затронуть эту тему. — Мы были женаты, я была беременна. Я потеряла ребёнка. Наш брак распался. Вот, что случилось. — Лаконичность ответа поражает не только её саму, но и Кларк. Произошедшее до сих пор причиняет боль, быть может, так будет всегда, но Кларк сидит напротив неё, Лекса любит её и желает увидеть ту самую Кларк, что была тогда, в больнице, и несколькими неделями позже, в её новом доме. Ту Кларк, что ответила на её поцелуй, держала её за руку и хотела пойти с ней на свидание. Она чувствует некую отдалённость и ненавидит это, поэтому и говорит о тех вещах, что стоят между ними. — Всё это произошло, и я пыталась… хотелось бы мне просто притвориться, что сейчас лишь свидание двух женщин, но я не могу. Ведь я смотрю на тебя — и вижу не только женщину, в которую влюбилась, но и мать моих детей… обоих, и в первую очередь вспоминаю обо всём, что привело нас сюда. Я не могу притвориться, словно тех ссор никогда и не было. — Этим они и занимались. В этом причина неестественности их разговора и неловкой атмосферы. Они не могут притворяться людьми, коими не являются. — Я не могу… — Ты и не должна, — успокаивает её Кларк. — Прости. Я просто… — она качает головой. — Ты всегда была смелее меня, — шепчет блондинка, опуская взгляд на стол между ними, а Лекса лишь берёт её ладонь в свою. Кларк поднимает голову. — Я просто не хочу облажаться, — признаётся она. — Не хочу сказать что-нибудь не то или же поднять какую-нибудь тему раньше времени и испортить всё, что мы пытаемся здесь сделать. Лекса понимающе кивает. — А что мы пытаемся сделать? Потому как я не могу притвориться, словно не знаю тебя. Я знаю тебя, Кларк. И ты знаешь меня. Лучше всех на свете. Всё то время, что мы прожили по отдельности… не меняет то, кем я являюсь, не меняет мои чувства. Глаза Кларк наполняются слезами. — У меня всё так же. Но я не знаю, с чего начать. Лекса слегка сжимает её ладонь. — Давай уйдём отсюда?

***

(6 сентября 2025 года.) Кларк открывает дверь, и впервые за месяц Лекса не так уж и рада её видеть. Сегодня они сообщают Чарли о переезде, и каждый мускул брюнетки скован переживанием, что разговор пойдёт не по плану. — Она наверху, разукрашивает раскраску, — говорит ей Кларк, впуская бывшую жену внутрь дома. В руках Лекса слабо держит пластиковый контейнер. — Я принесла её мороженое, — сообщает она блондинке, кладя контейнер с лакомством на кухонный стол. Малышка обожает мороженое с хлопьями и изюмом. Кушает она их так: сначала запихивает в рот несколько ложек, после чего выплёвывает хрустящие остатки хлопьев, дабы съесть их вновь. Они с Кларк находят это милым, хотя друзья считают совсем иначе, — благодаря этой простой ситуации, они еще больше прониклись ролью родителей, осознали, каково же это, быть мамой. Лекса отворачивается от тающего в контейнере мороженого и встречается взглядом с Кларк, возвращаясь в настоящее. — Права ли я, что купила его? Не хочу, чтобы она думала, словно мы подкупаем её мороженым… Такое ощущение, будто я пытаюсь закормить этой сладостью. Ладонь Кларк мягко касается её руки, отчего Лекса вмиг вздрагивает, после чего тут же расслабляется. — Это вовсе не так, — успокаивает её бывшая жена. — Я тоже нервничаю, — признаётся она. — Постоянно вспоминаю о том, чем всё закончилось в прошлый раз. Я не хочу ранить её. Но знаешь, что я думаю? Лекса поднимает на неё взгляд, обращающий ранее внимание на их соприкасающиеся ладони. — Всё не так, как в прошлый раз, — уверяет её Кларк прежде, чем слегка сжать её руку. — Мы уже не те. Брюнетка кивает, вздыхая полной грудью, как только Кларк отходит от неё, чтобы отнести мороженое в холодильник. В последние дни внутри тела Лексы идёт настоящая гражданская война. Она нервничает при встрече с Кларк, радуется общению с ней, каждая клеточка её тела сжимается, как только блондинка касается её, после чего полностью расслабляется. После нескольких минут разговора с бывшей женой по телефону всё вокруг неё исчезает — такого спокойствия она не ощущала уже много лет. Спустя секунду после прикосновения Кларк, повлекшего за собой незамедлительный шок, Лекса ощущает лишь тепло. Но в то же время она в замешательстве. Она не знает, как ей поступить. Стоит ли ей узнать Кларк полностью, от и до, и вновь влюбиться в неё по уши, хотя эти чувства никогда и не покидали её? Или же попытаться начать с ней всё сначала, взглянув на неё новыми глазами? Но сейчас важно лишь настоящее. Воспоминания о том разговоре, где они рассказывают малышке, что расходятся на некоторое время, всё ещё свежи в памяти Лексы, как и те, где они сообщают ей о своём разводе, объясняя, что же это такое, говоря, что теперь так будет всегда. Хотя сейчас нет никакого чувства постоянства, не после всех тех откровений, что случились за последние несколько недель. Однако Лекса понимает, что те неприятные воспоминания, должно быть, до сих пор преследуют её дочку. Всё же тот день стал началом её новой жизни, Лекса его не забыла и вряд ли когда-то сможет забыть. Где-то в глубине души те слёзы малышки до сих пор разрывают ей душу. — Чарли, мамочка приехала! — кричит Кларк. Минутой позже босоногая Чарли, громко стуча ножками по ковру на лестнице, быстро спускается вниз. Лекса тут же сглатывает ком, появившийся от нахлынувших печальных воспоминаний. Сегодня всё будет по-другому. Они изменились. Всё изменилось. — Мамочка! — Малышка крепко обнимает её, отчего Лекса сглатывает вину, возникшую от понимания того, что же они расскажут ей после ужина, пытаясь убедить её в том, что в конечном итоге так будет лучше для них — для всех троих, для их семьи.

***

— Мы можем вернуться ко мне домой, — предлагает Лекса, как только они садятся в машину. — Мы лишь в сорока минутах езды от него. Кларк качает головой. — Нет. Нет, всё в порядке. В твоей машине вполне уютно. Брюнетка смотрит на неё краем глаза. В салоне установилась тяжёлая атмосфера, не спасает ни включённый на полную мощность кондиционер, ни прохладный осенний ветерок за окном. — Думаю… нам нужно было оказаться в более уединённом месте. Лекса кивает. В ресторане между ними возникли некое напряжение и натянутость, но довольно интимная обстановка в машине лишь всё усугубила, направив перспективу окончания вечера в более опасное русло. Неловкость испарилась. Кларк затаила дыхание. — Да, в более… эм, уединённом месте. Согласна. Лекса всё же решается на неё взглянуть… Бездонно-голубые глаза встречаются с её, секунда — и мягкие губы Кларк накрывают её. Она одновременно и сгорает, и тает. Всё происходит быстро. Как же жарко. Настолько жарко, что ударяющий ей в шею прохладный ветерок из кондиционера никак не спасает. Её словно кинули в раскалённую лаву. Губы Кларк не только нежны, но и настойчивы, а движения молниеносны. Ладонь блондинки бережно ложится на её щёку и слегка наклоняет голову Лексы, углубляя поцелуй. Как только их языки соприкасаются, в салоне слышится стон, и брюнетка не до конца уверена, чей он. Того поцелуя в больнице было недостаточно. Все эти сообщения, взгляды в последние несколько дней никак не подавили в ней жажду, разраставшуюся независимо от неё на протяжении долгого времени, целых двух лет. Она слишком сильно соскучилась по своей жене, чтобы не поцеловать её. Первой разрывает поцелуй Кларк. Её покрасневшие губы, широко открытые голубые глаза… — захватывающее зрелище. — Мы не можем, — чуть ли не шепчет она. — Понимаю, — соглашается Лекса, вспоминая, что они лишь пробуют начать всё сначала — им нельзя торопиться. На кону не только их сердца. — Прости. — Не извиняйся, — Кларк медленно проводит большим пальцем по влажной и порозовевшей нижней губе брюнетки, отчего та не удерживается и мягко целует его. — Не только за это, но и вообще. Лекса вздыхает, пытаясь наполнить свои лёгкие кислородом и привести себя в чувства. — Мы должны взять это за правило, — говорит она, заставляя себя сесть обратно в кресло. — Мы будем устанавливать правила? — спрашивает Кларк, как же брюнетка любит этот намёк на улыбку на её губах. — Нам следует, — коротко отвечает она. Блондинка кивает, чувствуя, как и Лекса, что тяга потихоньку спадает. — Тогда никаких поцелуев, — подытоживает Кларк, звуча невероятно раздражённо, отчего брюнетка улыбается. — Помнишь, когда ты была беременна… где-то на пятом месяце. И ты была так, эм… — Возбуждена? — догадывается Кларк. — Но ты была зла на меня за что-то. По-моему, я купила не те… — Оливки, — вспоминает блондинка. — Меня стошнило от их запаха, поэтому я и разозлилась на тебя. Лекса улыбается, радость разливается по её лицу. Кларк выглядела тогда так же раздражённо. — Но ты всё равно хотела заняться сексом, — продолжает Лекса. — И мы занялись. Но ты просто… Кларк стыдливо отворачивается от неё, закусывая губу. — Я вообще не целовалась с тобой, — говорит блондинка, возвращаясь в прежнее положение. — Итак, правило №2: «Никакого секса»? Или же просто никаких поцелуев? На какой-то момент Лекса игнорирует заманчивость предложений. Внутри неё что-то сжимается от мысли, что сейчас они могут шутить на эту тему. — Думаю, нам не стоит торопиться, — искренне отвечает она. Кларк аккуратно изучает её, а затем кивает. — Согласна. — Она легонько касается бедра Лексы. — Могу ли я добавить своё правило? Брюнетка кивает. — Мы должны быть искренними друг с другом, — утверждает Кларк. Это тяжело, пропитано грустью, в чём, по мнению Лексы, вина её самой. — Независимо от того, ранит ли это одну из нас или же разозлит… нам нужно о многом поговорить, и всё, о чём мы будем друг другу рассказывать, должно быть правдой. Лекса кивает вновь. Быть может, слова её бывшей жены и тяжелы, но и тема их разговора довольно серьёзна — их совместное будущее. Брюнетка полностью с ней согласна. — Я буду искренней, — обещает она. — Если и ты будешь. — Клянусь, — отвечает ей Кларк. — Раз уж такое дело… Могу ли я начать? Я хочу спросить тебя кое о чём прежде, чем… — говорит она, указывая в сторону ресторана, находящегося в двадцати футах от их машины. — Конечно. Кларк глубоко вздыхает. — Когда ты вернёшься? — спрашивает она. И Лекса рассказывает ей правду. — Я не знаю. — С одной стороны, это просто, с другой — сложно. Ей нравится её дом, её работа, где каждый уголок не таит в себе боль, где нет ни единой трещинки, наполненной воспоминаниями об их ссорах, где нет маленьких кофеен, в которые она не может зайти, ведь они напоминают ей о прекрасно проведённом времени, которому просто так позволили кануть в небытие. Она не знает, когда вернётся. Она не составила никаких планов, хотя желание есть, но что-то её сдерживает. — Знаю, я подписала контракт только на шесть месяцев, и я… я думаю, что хочу вернуться по прошествии этого времени, но я не могу вот так продолжать переезжать из одного дома в другой. — Ты и не обязана, — тут же добавляет Кларк, а Лекса понимает, что не должна была заканчивать свою речь оправданием. — Наш бывший дом… — Я не могу вернуться. — В этом всё и дело, а не только в городе. — Знаю, — понимающе отвечает блондинка. — Ещё слишком рано. Было глупо с моей стороны думать иначе. Взгляд Лексы вновь падает на неё, на то, как её манящие глаза изучают руль автомобиля. И брюнетка позволяет себе дотронуться до бывшей жены ещё раз за вечер, и потому легонько касается ладонью щеки Кларк, заставляя вновь взглянуть на неё. — Это было искренне, не так ли? — спрашивает она. Блондинка кивает в ответ. — Даже если мы съедемся, я не могу представить свою жизнь в том доме. — Очередной груз спал с её плеч. Вскоре она не будет себя чувствовать Атлантом. — Знаю, мне самой нужно с этим справляться, но сейчас… там слишком много плохих воспоминаний. Когда моя спина начала болеть, я была на кухне. Когда в животе начались судороги, я находилась в спальне. И мы ссорились повсюду. Чарли плакала повсюду. Просто… Я знаю, что это наш дом, дом, в котором Чарли жила большую часть своей жизни, но и думать о своей жизни в нём я не могу. Не сейчас. У меня нет желания. Ещё слишком рано… не проси меня. — Лекса… я понимаю. Брюнетка кивает. И удушающее чувство вины, сжимающее ей горло своими ледяными руками, испаряется. Кларк не осуждает её и вообще не планирует делать этого. — Спасибо. — Нет, — блондинка нежно берёт её за руку. — Это тебе спасибо за то, что рассказала мне об этом. — Есть ещё кое-что, — добавляет Лекса. — Те обговорённые нами правила… Кларк кивает, крепче сжимая её ладонь. — Мы не можем позволить Чарли о них узнать, — продолжает брюнетка. — Пока не будем полностью уверены в наших отношениях. Блондинка смотрит на неё некоторое время и затем удручённо кивает. — Больше с ней мы так не поступим.