Шанс

Главной загадкой дела “Художника” был способ, которым отец заставлял жертв инсценировать собственные смерти, а затем добровольно приходить к нему. Когда я лежала в больнице, когда врачи установили, что мое психическое состояние вполне стабильно, мне было дозволено смотреть телевизор. Тогда никто не понимал, почему меня держат там. Приказ сверху, говорили они. Но это ничего не объясняло не им, ни мне. Помню, как-то я наткнулась на передачу, в которой какой-то умный психиатр разбирал модель поведения отца, возможные мотивы его действий, первопричина убийств и общий психологический портрет. Впрочем, таких передач было море, и все они сходились во мнении, что Роберт Риетли – превосходный менталист, удивительный психолог, воспользовавшийся своими способностями и неплохой медицинской базой для удовлетворения своих низменно-высокопарных потребностей – делать из людей предметы искусства, делать людей совершенными, с его точки зрения, брать на себя ответственность вершить их судьбу. Этакий второй Джек Потрошитель. Но это я уже от себя приписала, прозвище “Художник”, данное мною, прижилось довольно прочно. Так вот. Отец искренне считал себя больным. Просто извращенцем, в душе которого нашелся талант к искусству. Он прекрасно понимал, насколько отвратительные вещи он делает. Насколько он будет судим, когда его поймают. Если его поймают. Он был весьма умен. Он все понимал. И его… даже забавляла все сложившаяся вокруг него ситуация. Отец мог временами полностью отдаться искусству, пытаться воссоздать свою Любовь, но он полностью осознавал, что его попытки тщетны. Понимал и продолжал так действовать. Говорят, что истинное безумие, это когда человек не может заставить себя прекратить совершать какое-то действие, заведомо зная, что результат не будет иным. Разве отец не был безумен? Не полностью. Он все понимал и сам ввергал себя в безумие, считая, что лишь перейдя черту, что-то произойдет. Что-то произошло. Отец выставлял восковые скульптуры, делал из них огромные свечи. На такое мероприятие сходилось куча народу. Весь высший свет платил огромные деньги за то, что бы увидеть, как восковые посмертные маски, слепки тел обычных людей с улицы медленно плавятся, превращаются в бесформенные лужи. Все критики были восхищены, все хвалили отца. А он смеялся. Отец, видимо, начитавшись произведений Эдогавы Рампо, создавал кресла, диваны и созывал гостей в свой дом. Все были восхищены их упругостью, мягкостью, нежностью, чуть ли не аукцион устраивали. А отец смеялся. Люди никогда не станут равнодушны к трупам, так устроен наш организм. Это элементарный инстинкт самосохранения. Вот почему вы никогда не сможете спокойно пройти мимо места аварии или лужи крови. Отец же решил обратить страх в восхищение. Вы будете сидеть на трупах, трогать их, может даже носить, смотреть на них. И при этом не знать о них. Люди всегда относились в профессиям, связанным с взаимодействием с мертвыми, предупредительно. Иногда даже презирали и боялись к ним. Работая патологоанатомом, отец не раз и не два столкнулся с таким отношением. И считал его лицемерием. Возможно, тот факт, что его Любовь увезли и, скорее всего, быстренько где-то прикопали, наложилось на отношения отца с внешним миром и породило его таким, каким его поймали. Но, процентов на 70, нет. Лет с пяти, я начала понимать, что у отца где-то внутри есть рычаг, которым он пользовался, что бы ввергнуть себя в безумие. И так же легко выйти из него. У него все было под контролем, и это его устраивало. Он думал, что сможет воссоздать ее. Вернуть. Сделать то, что не под силу человеку. Но даже с помощью Тетради, он этого не добился. Тогда он решил открыть миру глаза на свою правду, попутно, пытаясь найти замену Любви. Его так все это веселило. Как почувствовали себя люди, сидящие на его креслах и диванах, смотря новости о его аресте? Что будет чувствовать восторженная публика, вспоминая свои чувства, возникшие при взгляде на слепок трупа? Что они будут чувствовать, поняв, что восхищались не искусством, а трупами? Вся красота человека – в человеке. Нет ничего совершенней его естественности. Однако нужно потрудиться, если хочешь перенести эту красоту на холст или в мрамор. Для этого не хватит и трех жизней. Но люд уже сейчас должны принять истинную природу человеческой красоты. После меня. Уже сейчас. Что будут чувствовать люди, когда узнают, что высокоинтеллектуальный маньяк-извращенец, гипнотизирующий своих жертв, на самом деле пользовался орудием Господнем, которое ему оно дало само? Его маленькая месть напоследок. Кто знает. Я никогда бы не позволила им узнать о Тетради Смерти, орудии массово поражения, тетради, которая убивала тех, кто в нее записан. Людям нельзя о таком знать. Люди всего лишь люди, поэтому и прекрасны и отвратительны в своей природе. Отрицать свою природу глупо и самонадеянно. Ты моя дочь. Ты лжешь. Ты неправ. Так делают либо глупые дети, либо самонадеянные взрослые. Отец просто развлекался, он не считался ни с кем. Даже со мной. Чем старше я становилась, тем очевиднее мне становилась картина. Отец – актер, полностью уверовавший в свою ложь, но и способный выбросить ее из головы, когда пожелает. Для меня это было равнозначно сумасшествию. Как такой человек может существовать? Он играл и передо мной. Играл безумного художника, который влюблен во внешность умершей матери. Но он и вправду был влюблен. И одновременно нет. Я не понимала его. Он не доверял мне. Не считался со мной. Недооценил. У меня было чувство, что меня дурят. Зачем он это делал? Черт его знает. Я…хотела его признания? Нет. Ты моя дочь. Нет, я хотела доказать обратное. Он неправ. Он не доверил мне свою суть, я почти не знаю его, но точно уверена, что я не его… единомышленница. Я докажу это. Может… когда-то давным-давно я хотела быть его дочерью, могла принять нашу общую кровь, но я уже разочаровалась в нем. В нем не было ничего настоящего, он проповедовал красоту человеческого тела, говорил о трудном пути перенесения этой красоты в наш мир, но воспользовался Тетрадью. Он все убил. Он ни во что не верил, по-настоящему он только любил. Все, что у него было – его Любовь, но искренне он ничего не сделал для нее. Он просто писал имена. Он не отыграл роль до конца. Его полотна ничего не стоят, там нет ни его души, ни души его жертв. Лишь настоящие, но обезображенные куски мяса, которые даже никто не заметит. Чего он добился? Если бы я хотела что-то доказать миру, я бы вышла на улицу и своими руками убивала людей. Не сидела в комнатушке, используя Тетрадь Смерти. Не скидывая всю самую сложную работу на нечеловеческий предмет. Делала бы все сама. Вот в чем разница между нами. Он разочаровал меня. Он перешел черту. Солгал. Он сказал, что я – красота его Любви, но он не принимал мою красоту. Меня саму. Это так раздражало. А ведь мог поступить иначе. Разве вас не разочарует тот факт, что убийца, о котором столько говорят, просто воспользовался шансом? Ему его предоставили, а он решил не напрягаться. Такая схема не работает. Со мной, по крайней мере. И этот человек говорил, что я его дочь? Да, он мой отец, но не более. В какой-то момент это стало так раздражать, что я сбежала. Он принял это вполне спокойно. Черт. Если вдуматься, все что я хочу, это доказать дяде, что я достойна его доверия и доказать отцу, что я не такая, как он. Но они оба мертвы, я не дождусь их ответа. Так зачем я все это делаю? Для себя. Я сама взвалила на себя этот груз, глупо сочла, что если исправлю ошибки отца, то откажусь от его сути. Ее же нет во мне? Это почти условность, почти предубеждение, что если я похороню останки их тел, то стану спокойна. За себя, не за их души. Единожды умерев, ты больше не сможешь ожить. Тебя ждет небытие. Именно так. Это проверенная информация от бога смерти. Так зачем я все это делаю? Для себя. Меня все заколебало, хочу закрыть это дело и больше к нему не возвращаться. Хочу открыть все коробки и раскрыть все тайны. Хочу вздохнуть и начать все заново. Хочу заработать новую жизнь, не просто получить шанс. Хочу быть уверена, что достойна сказать, что я хоть немного хорошая девочка. Хочу, что бы этот шанс я создала сама, хочу, что бы он был действительно мой. Жизнь не лотерея. Так просто в ней ничего не добьешься. Даже за случайности, одарившие тебя чем-то, приходится в конце расплачиваться. Каждый может жить, как хочет, но потом за все ответит. За все свои желания, действия, даже не воплощенные в жизнь. Я хочу быть горда за себя и по праву могла идти вперед без цепей, прикованных к ногам. Пусть я и не самый хороший человек. Бывают и хуже. Это моя цель. Мне нужно отработать свое равнодушие. *** Эти трусливые гадины, все как один куда-то задевали картины. Ну, и где мне их теперь искать? Не успела я уехать из Японии, как проблемы опять дали о себе знать. L не лгал, когда сказал, что пересажал большинство кампаний, сотрудничавших с отцом. Оставшиеся три компании – “Lionshel corporation”, “Idiacart industry” и “Black hope” (да, названия соответствуют фамилиям их владельцев), предсказуемо залегли на дно. Очень глубокое дно. Как-то спустя год, после того, как я сбежала к дяде, бороздя по просторам интернета, познакомилась на достаточно приватном сайте с одним хорошим хакером, у которого были проблемы с органами. Переговорив с дядей, мы предложили ему сделку – он обучает меня хакерству, а мы его выручаем. Из этой затеи ничего особого не вышло – мои навыки не сильно улучшились, к тому же все обучение шло в сети в целях сохранения конфиденциальности обеих сторон, однако он написал, что я могу обращаться к нему, если мне будет нужна информация. Так вот. Решив начать с еще не пойманных преступников, я явно ошиблась. Так как они крупная рыба, то и возможностей спрятаться у них больше, чем у остальных. Согласно информации полиции, они решили разделиться, ни с кем не контактировать и вести себя тише воды ниже травы. Плюс, если вычленить нужные факты из листов, которые оставил мне дядя, то список мест, где они, возможно, схоронились, сократится совсем ненамного. По этой и еще по одной причине я решила заняться сначала картинами. Пока я с ними закончу, L может отыскать минутку свободного времени и снова приступить к поимке крыс, что значительно облегчит мои изыскания. Может это и двойные стандарты, но тот факт, что мне поможет этот детектив – пока что ничего для меня не значит. Дядя мертв. Он попросил меня исполнить его волю, быть хорошей девочкой, но у него от меня тоже были важные секреты. Я обижена, поэтому решила немного сменить приоритеты. Картины я верну в любом случае, но если те трое окажутся за решеткой и без моего вмешательства – ну, и пусть. Все это я делаю в первую очередь для себя. Spectral122: ты можешь узнать, когда состоится следующий подпольный аукцион? Детектив наверняка навел шороху у тех троих. Проверил все недвижимое имущество, долго пытал, дабы вытрясти информацию. Он знает, что ему нужны предметы искусства, но не знает какие именно. Да и еще L сейчас занят чем-то другим, а за два года весь черный рынок не обыщешь. Единственные, кто знал про Тетрадь - мертвы, но я не могу быть уверена, что их подчиненные не слили информацию. Пока что. Судя по тому, как говорил со мной L, он пока не в курсе картин отца, что означает, что эта идея ему даже в голову не пришла. Значит, у себя они их не держат. Так же сомневаюсь, что они к ним как-то привязаны, поэтому они должны были либо просто уничтожить их, либо отдать на попечение черному рынку, либо воспользоваться ситуацией и попытаться подбросить ее кому-нибудь, кто не осведомлен, что бы подставить. Вероятнее всего второй вариант, так как для того, что бы лежать на дне или просто бежать куда-то далеко, необходимы деньги, а так как черный рынок необъятен и, скорее всего, все переводы с их личных и не очень счетов фиксируются, то просто сжечь картины они не посмеют. Может еще быть вариант, что у них есть где-то заначка, но за ними до сих пор должны следить. Тоже нет. А до последнего они не додумаются, так как у них не тот тип мышления. В критической ситуации преступники думают о двух вещах: своей шкуре и своем бизнесе. Политика “если меня поймают, то я и его с собой утяну” им не свойственна, так как не приветствуется в их кругах. Если бы, поймав одного бандита, тот сдавал всех своих, то уровень преступности заметно упал бы. Жаль, что это не так. Не то, чтобы те трое тупые, но если L их еще не засадил, то у него нет улик. Картины не у них. Странно, с учетом того, что на связи с моим отцом их все же уличили. Или он оставил их в покое специально для меня? Чушь. 1000eye: Масштаб? Spectral122: Любой. 1000eye: Принято. Вот за это я его и уважаю. Никаких лишних вопросов. Я бы не слишком доверяла тому, кого почти поймали обычная полиция, но его навыки действительно поражают воображение. Только вот трусливый он малек. Как и все хакеры. 1000eye: Параметры? Spectral122: Проверь на наличие лотов, о которых я спрашивала до этого. 1000eye: 5 апреля – Нью-Йорк, нижние этажи главного бизнес центра, принадлежащего “Tiger March”. Там есть “Девушка с брошью”, “Женщина на лоджии”, “Дама с букетом”, “Джин”, “Под колесами Марии”, “Анна”, “Мушкетер”, “Ночь, полная звезд”, “Катрина”. Вход по приглашению, дресс-код. Все стилизуют под маскарад. 30 марта – Англия, приватный званый ужин Джеймса Окторта. “Улыбающаяся женщина с ирисом”, “Тишина океана”, “Мужчина на лодке”, “На высоте” и “Леди”. Дресс-код и вход по личному приглашению хозяина вечера. “Зазеркалья”, “Моря” и “Танцовщицы” нигде еще нет. Как, впрочем, и “Лучей лавины” и “Адама”. Список может пополниться. Ситуацию несколько осложнил тот факт, что я не знала названия трех картин. Я сбежала от него немного рано. Даже не знаю, завершил ли он всю серию. Решив с местоположением картин, я попросила хакера пробежаться по произведениям искусства, которые были украдены и разыскиваются органами, но с большой неохотой. Я не собиралась сама выкупать свои же картины, но, подумав, решила завалить эти аукционы, сдав их полиции, указав на украденный товар среди лотов. Минус заключался в том, что это будет очень рисково, и если меня раскроют, то так просто, благодаря связям дяди, в те круга я уже не попаду. Но игра стоит свеч. В Подполье такого уровня не только картинами торгуют. Уроды. Я просто воспользуюсь шумихой во время задержания и заберу картины. По размеру они все небольшие, так что это вполне выполнимо. Все лоты, кроме “Ночи” и “Катрины” – картины, которые мне нужны. Хорошо, что мне не пришлось бегать за ними по всему миру. Сейчас то, что их создал Роберт Риетли известно лишь мне, поэтому лишних проблем, таких как пристальное внимание и экспертизы на выявление подлинности не будет. Вряд ли те, кто продавал картины, говорили, что их автор – отец. Тогда это было равносильно добровольному признанию, да и покупать бы их никто не стал. А чисто по стилю их тоже не отличить, так как отец впервые писал портреты. И надо еще где-то оставшиеся шесть раздобыть. “Мясорубка”, сказал мне дядя. Ха, все будет чисто. В стиле “Гончей”. Без большой крови, драк и свинца. На грани черного и белого. Spectral122: Спасибо. Сможешь достать пригласительный в Нью-Йорк? С Октортом я сама разберусь. 1000eye: Ок. Пришлю его позже. Что-то еще? Spectral122: Можешь пробить список гостей, которые посетят Окторта? Если на этом вечере будут какие-нибудь разыскиваемые или преступные личности, на которых у полиции или ФБР не хватает улик, я с удовольствием помогу. Я бы, конечно, могла бы и действовать от обратного, то есть предупредить об облаве в обмен на картину, но, скорее всего, позже мне все-таки пройдется взаимодействовать с L, так что портить отношения раньше времени ни к чему. 1000eye: [прикрепленный файл] 1000eye: Список еще пополняется. Что-то еще? Spectral122: Нет. 1000eye: Не отвечаю за последствия. Spectral122: Не отвечаю за последствия.

Spectral122 вышел из сети 1000eye вышел из сети

Я уже вне закона, так что “грабь награбленное” вполне можно заменить на “возвращай потерянное”. Ха. Пора приступить к разработке плана. Время у меня еще есть.