Шанс

- А теперь прошу вас взглянуть направо, разве вид отсюда не прекрасен? Если хорошенько приглядеться, то можно даже увидеть другой берег озера “Хорошего бога”. Вы знаете легенду, которая связана с ним?.. Мы только что вышли из лабораторий, занимающих большую часть помещений научного центра, и проходим по почти полностью прозрачным туннелям, построенными, чтобы было удобно перемещаться между корпусами, где нам предоставили возможность полюбоваться видом на местный ландшафт. Все, включая меня, подошли к своеобразным подоконникам, чтобы запечатлеть или просто запомнить этот прекрасный момент. Мои пальцы незаметно скользнули под длинную пластину и установили пятнадцатое за сегодня устройство, хотя выглядело это так, как будто я вожусь с камерой. Внешне оно было не слишком приметным, что никак не компенсировалось за счет его подрывных свойств, но я решила, что лучше расширить радиус размещения бомб, чем использовать модели помощнее и увеличить вероятность того, что их обнаружат. К тому же, я узнала, что опасные вирусы хранятся тут только в подвалах и всех минимум за неделю предупреждают, если над ними будут проводить какие-либо исследования, и изменяют у всех непричастных к этому график так, чтобы они приносили пользу в больнице, не подходя к исследовательскому центру. А так как мы находимся тут, значит, мне не нужно опасаться, что какой-нибудь вирус из-за меня будет гулять по земле. Возможно, если мне удастся сбежать, то детективы смогут сопоставить то, что рвануло именно в тех местах, где мы останавливались, что позволит им сделать вывод, что преступник был среди тех, кто пришел на экскурсию. Поэтому я сегодня надела очень тонкие перчатки цвета кожи, которые одновременно и не дадут мне оставить нигде отпечатки, и скроет татуировку. Однако есть один минус. Будет странно, если моих отпечатков вообще нигде не будет, поэтому я старалась никому не показывать, что к чему-то прикасалась, и не давать никому прикоснуться к моим рукам. На ощупь перчатки было вполне возможно обнаружить. Раздался щелчок камеры и пейзаж застыл на моем экране. Я довольно улыбнулась. - Вы никогда не подумывали бросить скучную работу в городе и начать путешествовать, зарабатывая на жизнь фотографией? – ко мне подошел Нэш, который тоже захватил камеру. Решил сфотографировать меня, чтобы потом использовать это в качестве улик? Как всегда заставляет меня лишний раз напрячься, хотя за всю экскурсию я едва ли десять раз услышала, как его камера щелкнула. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Но тут присутствовали и все остальные подозреваемые, так что ему приходилось заниматься не только мною, что уж точно не упрощало его задачу. Боже, он бы просто тогда напрямую спросил меня, не являюсь ли я дочерью Роберта Риетли. Конечно, если бы я ею не являлась, то это был бы просто невинный вопрос, но детектив обратился ко мне, изначально предполагая, что я – та, кого он ищет, а, значит, его навязчивое поведение никогда не окупится. - Да, это было бы неплохо, но я слишком приросла к своему настоящему образу жизни, чтобы бросить его, - типичный ответ карьеристки, ничего более. Я не могу раз за разом опровергать его попытки связать мои слова с фамилией Риетли, мне нужно относиться к этим вопросам с точки зрения обычного человека. Гилберт просто кивнул, будто спросил только для проформы, и немного отошел. Я удивленно вскинула брови и, обернувшись, взглянула на него. Что с ним? Раньше он от меня так просто не отставал, пока я не убегала к себе в комнату, где за мной следили более не навязчиво. Теперь же он был очень неспокоен и постоянно менял опорную ногу, облокотившись на стену, и смотря на Фица в белом халате, уже застегнутом на все пуговицы, а не развязно болтающемся по бокам. Кто-то явно принес ему плохие вести, или он сам узнал что-то нехорошее, и это связано с О’Фарреллом. Интересно. - А теперь наша экскурсия плавно подходит к концу на этой прекрасной ноте. Полагаю, что после утомительной прогулки дамам и их спутникам требуется отдых, поэтому предлагаю пройти в столовую, где нас уже ждет чай и легкая вечерняя трапеза, составленная персонально для каждого гостя с учетом ваших медицинских противопоказаний. Каждый сможет выбрать из широкого и, главное, полезного ассортимента, что ему нужно. Пойдемте, господа. Фиц отвел нас обратно в помещение, где мы сняли халаты, бахилы и шапки, закрывающие волосы (я тщательно проверила, чтобы моя ДНК там не осталась), и отвел обратно в большую пристройку к больнице. Там гости обитали, ели, и им делали различные процедуры, включающие даже отдых на горячих источниках, куда я, конечно же, не ходила. Только я увидела подходящий момент для беседы, как вдруг Гилберт меня легонько подвинул и сам подошел к врачу, что-то нашептав тому на ухо. Фиц на мгновение нахмурился, но под внимательным взглядом детектива его лицо приобрело лишь чуть заинтересованное выражение. О’Фаррелл кивнул, сказал гостям, что ему необходимо отойти, дернул мимо проходящего врача, чтобы тот проводил нас до столовой, и они с детективом удалились. Черт. Что ему надо? L начал действовать? Невольно в моей голове поднялась нешуточная буря, которую пришлось срочно успокаивать, пока я не создала сама себя проблем. Сердце громко стучало, а глаза, скорее всего, заволокло дымкой, которая придала им задумчивый вид: - Мисс? Ми..? - Я прекрасно слышу вас. Будьте добры, подайте мне чашечку черного чая и кусочек шоколадного брауни. - Одну минуточку. Запивая пирожное чаем, я старалась растянуть трапезу на как можно более длительный период, еще теша себя надеждой, что кто-нибудь из них вернется в зал. Но перед уходом они выглядели слишком серьезными. Только четыре часа зря потратила. В зале старинные часы пробили двенадцать, когда я ушла из столовой, направившись в свою комнату. Нэш… Возможно ли, что он принял решение раскрыть себя? А если это и так, то почему перед Фицом? Или начальство уже в курсе, что к ним приехал детектив, и теперь дало разрешение рассказать об этом другим? Означает ли это, что мой план уже не удался? Мне уже надо отступать? Или..? Только я закрыла за собой дверь, как раздался безумно громкий звук. Просто оглушающе неправильный. Гремели взрывы. Так приятно заставлять чужие сердца биться быстрее. От любви? Возбуждения? Удовольствия? Адреналина? Ненависти? Печали? Слез? Отчаяния? От страха? Неважно. Некоторые положили жизнь на то, чтобы приковать взгляды других к себе. И плевать из-за чего. Я понимаю их, всегда лестно осознавать, что именно твои действия вызывают у кого-то бурную ответную реакцию, что в какой-то момент лишь тебе принадлежат минуты их жизни. Они все смотрят лишь на тебя, а ты – на всех разом. Сейчас от тебя зависит их жизни. Именно от секунд иногда зависит все. Ты можешь понять, что у целой толпы сердца бьются точно в такт с ритмом твоей песни. Ты можешь ускорить его, чтобы завершить аккорд вместе с началом сердечного приступа. А можешь… вообще не думать об этом и наслаждаться властью, которой ты сам добился. Разве это не честно? Или нечестно? Никто не может отрицать, что власть чаще всего развращает, но наверняка ты никогда не узнаешь, станет ли кто-нибудь тираном, пока ему не доверят власть. Но значит ли, что кто-то плох, только потому, что он стал тираном? Кого нужно винить: самого тирана в его омерзительных действиях или всех окружающих, что позволили ему стать таким? Кто должен взять на себя ответственность за эти ошибки, которые всегда находятся? Кто хочет? Кто может? Нужно ли это вообще? Это решение каждого, но ты, малышка, должна понять вот что: в любой ситуации ты должна оставаться собой, и не позволять ничему влиять на себя. Один ученый провел следующий социологический эксперимент. Он разделил шесть незнакомых людей на заключенных и надзирателей, наказав им “играть” свои роли неделю. По ее истечению выяснилось, что первые уже подсознательно вели себя подавлено и угнетенно, а то время как вторые гораздо агрессивней и наглее. Итог: ярлыки, которые на тебя вещают, оказывают большое влияние на тебя. Не давай никому лепить из тебя что-то. Ха. Но ведь никто не может полностью контролировать величину вероятности того, что тебя что-то заворожит. У всех рано или поздно найдутся вещи, из-за которых будет колотиться сердце чуть чаще. Но разве прелесть жизни? Разве это не ее дар, который дал нам возможность быть уверенными, что мы не сможем прожить ее равнодушными камнями? Ты сейчас слишком мала, чтобы понять это, а через пару лет будешь слишком упряма, чтобы принять это. Играть с этим. Наверняка, ты наделаешь много глупостей. Попытаешься наклеить кучу наклеек на свою маску, чтобы закрыть трещины в ней. Пожалеешь ли ты об этом? Скорее всего, да. Но потом будешь смеяться. А твое сердце будет колотится, от осознания того, что у всех масок есть две стороны. Друг может оказаться врагом, а любимый предателем. Ты должна быть готова к этому. Если человек не побывал ни для кого другом и врагом, то он еще не жил. Но ты должна еще и знать, что нельзя так просто сорвать маску. Я запрещаю тебе бросать не доигранную роль на половине пьесы. Ты должна нести ответственность, должна хотеть этого. Знаешь, один мой… друг сказал мне недавно, что собирается заставить сердце кое-кого биться так быстро, что оно, возможно, даже остановится. От чего? От вины. От того, что он взял на себя роль, но он понял, что не знает, как ее играть. Как показать свою любовь. Поэтому он решил заставить страдать кое-кого, чтобы только спустя много лет она осознала это и винила себя. Чтобы вина от того, что считала его плохим, была последним и самым ярким чувством, которое она испытает. Последним после его смерти. Он заставит ее мучится, а я… помогу ему в этом, так как знаю, что смогу жить с виной на сердце. Но сможет ли она? А знаешь ли ты, кем был человек, сказавший эти слова? Твой отец. Руки где-то на подсознательном уровне бьют по щекам, боль даешь мозгу быструю встряску, а сердцу прилив адреналина. Выбегаю из комнаты, дабы оценить урон, принесенный взрывами. Пока я находилась в прострации, инициативу перехватил Фиц, но в голове созрела примерная последовательность моих дальнейших действий. Раздался еще один взрыв. Я узнала его звук, это была точно моя бомба. Слишком рано, я не подрывала ее. Наверно, их зацепило цепной реакцией из-за чего-то еще. Что? Как? Кто? Когда? Успокойся. То, как Фиц вел себя после того, как его позвала та медсестра… Он изначально не планировал оставаться здесь. Это из-за него теперь в коридорах больницы танцевала пыль, кто-то вдали кричал, визжала сигнализация, носились из стороны в сторону врачи, а под моими ногами скрипела крошка и попадались камни, и сейчас падающие с потолка. Этот хаос принадлежал Фицу. С чего ему так спешить? Неужели то, о чем он с Гилбертом, так взбудоражило его? Что это было? Или, может, это его Нэш раскрыл, и тот убил незадачливого детектива, а теперь решил замести следы? Вполне возможно… А, нет. Вон Гилберт за поворотом скрылся, так что необходимо действовать как можно быстрее. Сейчас на мне свободная черная рубашка с длинным рукавом, под которой у меня пояс с карманами, куда я поместила самое необходимое, удобные джинсы и кеды – я не планировала побег прямо сегодня, но на всякий пожарный решила все-таки подготовиться, я ведь не знала, будет ли у меня время зайти к себе. Пробираясь сквозь море людей, я поспешила на второй этаж, где был переход в само здание больницы, но тот оказался взорван, хотя сама тут ничего не устанавливала. Мне отрезали путь? Так, если мысленно представить карту больницы, гостевого корпуса и научного центра с учетом того, что два пути уже разрушены, завернула за угол, чтобы выглянуть в окно, из которого можно было оглядеть все три здания, и поняла, что у меня есть всего один путь, так любезно оставленный мне Фицом. И он без права на отступление. - Быстрее! Отвезите ее в реанимацию! Она еще цела! Быстрее! Дабы не попасться на глаза врачам, которым все-таки, скорее всего, приказали высматривать всех целых гостей и куда-то отводить их, нырнула в ближайший кабинет с целыми стенами. Так как это оказалось место обитания ортопеда, то, понятное дело, скальпеля тут не оказалось, поэтому пришлось доставать нож из пояса. Те, кто собираются полоснуть по руке, с целью отнять у себя жизнь, как ни парадоксально, испытывают то же самое, что и те, кто собирается этим способом спасти себя. Страшно ли тебе? Боишься боли? Доверяешь ли ты себе настолько, чтобы доверить такому человеку, как ты, собственную жизнь? Те, кто наводят на кого-то нож, должны быть готовы умереть. Чтобы рисковать, тебе не нужна готовность умереть, тебе необходимо желание жить. Так готова ли ты к этому? Алые капли впитались в вату, найденные бинты тоже немного запачкались, но жгут вовремя остановил кровотечение, иначе бы я рисковала и сознание потерять. Зубы по привычке сильно прикусили язык, а из глаз брызнули слезы. Я, конечно, могла бы вколоть себе обезболивающее или стимулятор, но тогда бы реакция была бы замедленна несколько дней, а мне бы не хотелось лишать себя почти единственного преимущества. Лучше потерпеть. Знаешь, я как-то встретил парня, страдающего аналгезией. Тот вообще ничего не чувствовал и даже предлагал мне ударить его, чтобы проверить. Но как по мне, он просто хотел почувствовать хоть что-то. Трудно, наверно, когда ты и не заметишь, как в тебя всадят пулю, как тебя проткнет нож. Как кто-то теплый обнимет, или пожмет руку давний враг. Жаль, когда кто-то нечувствителен к боли из-за болезни, но еще более горько, когда кто-то не замечает все этого даже без аналгезии. Боль – есть тонкая грань нашего сознания, которая, словно планка, кочует между спокойствием и раздражительностью нашей нервной системы, без нее весьма опасно жить, ибо именно она старается умерить наше любопытство в познании окружающего мира и самого себя. Практически дар богов, если бы им было до нас дело. Лучше потерпеть и почувствовать, что ты являешься частью этого мира, чем когда-нибудь проворонить какой-нибудь дротик с ядом, скрытно кинутый в тебя. Я поднесла к глазам совсем крошечное устройство, зажатое пинцетом. Да, Фиц сделал его сам, с таким-то оборудованием. Когда нас водили по лабораториям, то у меня складывалось ощущение, что я попала в будущее, даже не представляла, что наука шагнула так далеко. Этому врачужке и в правду было выгоднее пару лет отучиться, поездить по “специалистам”, а потом устроиться сюда на работу, чем просить мафию стащить что-либо похожее. Вопрос в том, зачем ему оно? Что он изучал в прошлом? Это была просто охота безумного ученого или исследования, направленные на конкретную цель? Бессмертие? Или чего еще там пытаются достичь подобные ему? Без шуток. И зачем ему я? Тоже в качестве подопытной? Но почему именно на меня он потратил столько сил? Потому что отец насолил ему? Неправдоподобно. Хм. Скорее всего, это связано с чем-то, что разрабатывал отец, а я, как наиближайший ему человек, просто попалась под руку? Или Фиц думает, что я что-то знаю? Да, отец пару раз демонстрировал мне свои изобретения, вроде тех чернил, но ничего особо важного среди них не было, ничего, в чем бы крылся огромный потенциал, пригодившийся бы врачу. Или нет?.. - Это говорит администрация больницы! Внимание все..! Говорит администрация больницы! Нам было доложено, что из-за взрывов неизвестного была повреждена лаборатория, в которой несанкционированно проводились исследования над мутировавшим вирусом Эбола! Обращение ко всему медпе…соналу больницы! Симптомами может служить сильно повышенная температура, слабость, рвота, нарушение функций пе…ни и почек, боль в горле, в особо критических случаях возможны внутренние и внешние кровотечения! Убедительная просьба всем сохранять спокойствие, быть осторо…ыми и проследовать за врачами и персоналом, дабы продезинфицировать ваши вещи и посадить под карантин уже …разившихся! Внимание! Сохраняйте спокойст…! Полиция у.. вызвана!.. Это говорит администрация больницы! Внимание всем! Говорит администрация больницы! Нам было доложено, что..! Связь тоже была повреждена, поэтому сообщение частично проглатывало окончания слов и ужасно шипело, но основная мысль была донесена. Хоть и с большими… помехами. Будто кто-то сидит у меня на плече и смеется над глупыми людишками, которые так сильно суетятся над своей жизнью, что забывают как ее использовать по назначению. Я на скорую… очень быстро зашила рану на руке, на которой я старалась сильно не повредить орнамент, крепко замотала ее бинтами, чуть ослабив, но оставив жгут на месте. Затем собрала весь мусор, промокший в крови, и, бросив в урну, сожгла его, предварительно вытерев одно алое пятно на полу тряпкой, которой тоже было суждено исчезнуть. Сполоснув мелко трясущиеся руки, я спрятала в пояс бежевые перчатки и надела нормальные длинные черные, которые зафиксировали повязку. Быстро проверив одежду на предмет пятен, завернула вынутый жучок в лист бумаги, смяла ее в шарик, чтобы было удобнее переносить, и, последний раз окинув кабинет взглядом, вышла. Вокруг по-прежнему царил хаос, заставивший меня даже зажмуриться на мгновение от резкой боли в висках, и прислониться к холодной стене, запрокинув голову наверх. - Ты не слышал, что сказали?! Шевели ногами, если не хочешь сдохнуть! Мимо пробежала какая-то парочка, споткнувшись о мою ногу, упавшая, но даже не обернувшаяся. Это была одна из подозреваемых и ее жених, как удачно. Я быстро подошла к девушке в ночнушке, которую, скорее всего, ближайшие пару суток она не снимет, незаметно подкинула ей сверток с чипом, который с той же вероятностью с прибытием полиции, а, значит, и агентов L, будет точно взломан (если компьютер или ноутбук Фица будет найден), помогла ей подняться и быстро скрылась за поворотом. Боже, высь этот гам так раздражал, понемногу залезал и мне под кожу, заставляя поддаться панике, но раз за разом я сжимала руку с повязкой, и волна боли притупляла мои далеко идущие неспокойные фантазии. Нет, дорогая, он не отправит тебя в космос, что за чепуха… Ах, а хотелось бы оказаться там, сред звезд… Что же, это и в правду неплохая идея, но сначала тебе нужно доиграть партию в “Жизнь”. Больше тебе такого шанса не представится… Да, ты права… Так как даже после сообщения не удалось создать порядок, то и об охране речи быть не могло. Откуда-то понабежали охранники, их было немало, но толку от них было чуть. С тем же успехом они могли просто лечь на пол. И перемещаться вроде бы не могут помешать, но все равно прямо посередине всех тормозят. Раздражает. Я ускорила темп и, не углядев поблизости Нэша, нырнула за дверь в туннель, ведущий в научный центр. Вирус Эбола так быстро не распространяется, будь он хоть трижды мутировавшим, да и это “несанкционированное” исследование, скорее всего, сам Фиц подстроил, чтобы нам никто не помещал поболтать. Никакого вируса не было выпущено. А все те люди, которые ломанулись к врачам за помощью, лишь попали под воздействие самовнушения. Это все-таки страшная сила. Нет никаких проблем страшнее тех, которые придумали мы сами. Тех, которым мы ищем оправдание в каждой мелочи. Тех, которые паразитируют на нашей нервной системе. Тех, которые превращают наши дни в мучительное ожидание… чего-то. Боже, что за дешевый мазохизм через стремление контролировать каждый раздражитель, который даже не факт, что существует. Да, страх помогает нам выживать, он предупреждает нас об опасности, но он не должен вершить наше будущее, являясь лишь приоритетом настоящего и прошлого, не должен сковывать ваши мысли по всем фронтам. Глупая мода. Что же заставляет нас ей следовать? Страх. Борясь с чем-то, мы убегает от страха, подгоняемые им же, но прибегаем именно к нему, надеясь, что он спасет нас. Такие люди просто кролики, решившие, что есть зазор к замкнутом круге. Ты говоришь, что если кто-то хочет жить, ему нужно уметь вертеться, но я думаю, что достаточно просто находить баланс и чувствовать его. Люди, не задумывающиеся о том, зачем они родились, намного счастливее тех, которые тратят многие годы на то, чтобы найти смысл жизни. Развернувшаяся панорама была достойна места на картине отца, жаль, что он редко рисовал пейзажи. На фоне горящих зданий, желтоватый свет от которых освещал спокойные из-за отсутствия ветра деревья и траву, кажущиеся просто картонками по сравнению с звездным небом, которое жаркий огонь обволочь, очертив каждую грань, не смог. Такое далекое, такое недосягаемое, такое завораживающее. Оно заставляло мое сердце биться гораздо чаще. И это был не звук страха. Я остановилась, обратив глаза к небесам, забыв на мгновение о том, что меня ждет… кто? Ах, да Фиц О’Фаррелл. Он хотел что-то сказать мне. Я не секунду отвлеклась, забыла об опасности, позволила боли в руке не просто пульсировать и нервировать меня, а растечься по всему телу. Как безалаберно, но мне нравится. Я хлопнула дверью, и, стараясь не слишком часто дышать (несмотря на то, что я уверена, что вирус тут не бродит – разумную предосторожность никто не отменял), аккуратно обходя кусочки стекла, двинулась по коридору, опираясь больше на слух, нежели на зрение. Где Фиц может быть? Скорее всего, он у себя в кабинете. Он же сказал подойти к нему туда, если останутся вопросы после экскурсии. Доктор, а зачем вы меня похитили? Доктор, а зачем вы пришила мне чужие руки? Доктор, а где мои руки? Доктор, а что вам нужно от меня? Доктор, а что вы думаете о моем отце? Доктор, а откуда вы узнали, что у меня будет паспорт на имя Розы Тиббот? Доктор, а вы знакомы с моим дядей? Доктор, а вы знаете о Тетради смерти? Доктор, а когда вы умрете? Доктор, а что за исследования вы проводили, когда работали с мафией? Доктор, а вы хоть понимаете, насколько раздражаете меня? Доктор, а когда-нибудь убивали голыми руками? Доктор, а вы выбрали для встречи свой кабинет, потому что решили попонтоваться, или потому что он расположен прямо по направлению к стоку – единственному возможному выходу из территории озера? Доктор, вы видели картины отца? Они вам понравились? Доктор, а вы сейчас услышали, как я вытащила из пояса пару метательных игл и засунула из в рукав? Доктор, а вы верите в карму? Доктор, а вы ответите мне, после того, как я постучала в вашу дверь? - Войдите, я как раз ждал вас, юная леди. Доктор, а что вы почувствовали, когда я закрыла за собой дверь изнутри? Доктор, а что отразилось на моем лице? Доктор, а вы понимаете, что я слышала, как вы сняли с предохранителя пистолет? Доктор, а вы знаете, сколько человек я застрелила? Доктор, знаете, не все можно описать словами и не на все вопросы можно получить ответ. В вашей руке пистолет, но он не заставит мое сердце биться быстрее. Убить человека из огнестрельного оружия ничего не стоит. Это почти не убийство. Пистолет в руке и секунда до нажатия курка только навевают мысли, насколько жалкие мы люди, насколько мы слабы и ничтожны. И те, которые погибают от одного движения пальцев остальных, и другие, которые этими пальцами шевелят. Люди не должны так просто умирать, но если никто с этим поделать ничего не может, то остается только бороться за свою жизнь. До самого конца. Победного конца. Один вопрос: для кого он настанет на том свете, а для кого на этом.