Шанс

В тот день он попросил меня встать возле его первого пейзажа и позировать ему. В последний раз на моей памяти. Сзади меня были деревья и мелкая речушка, с широкой рамы сверху вниз на меня смотрел рычащий лев, а спереди сидел отец, периодически поглядывающий на меня из-за холста. Последний выглядел на фоне остальных необычайно умиротворенно. В мастерской царил сумрак, который на манер художника, стремящегося к мистификации своего полотна, размыл все очертания, поэтому округлое незашторенное окно кажется большой луной нежно фиолетового оттенка. Красивой, но все-таки бесполезной – перед глазами все плывет, ничего толком не видно. После пяти минут позирования голова почему-то уже начинает кружиться, словно я марафон пробежала, но так как отец полностью поглощен искусством и лишь разозлится, если я уйду, мне приходится облокотиться на картину, давя желание просто сползти по стенке вниз. Теперь идея отца уже не кажется мне занимательной. Уж лучше бы я и дальше строила из лего город, который завтра бы все равно разобрала бы. Так я и думала, предвкушая бессонную ночь от головной боли, как вдруг увидела в окне девочку, которая, словно черный призрак, не отрываясь ни на миг, смотрела на меня, цепляясь за подоконник ручками. Что? Как я не заметила, как она там оказалась? С той стороны даже не трава – сплошной песок, сад камней, который недавно облагородил отец, он скрипит гораздо громче зелени. Видимо, мне и вправду нехорошо. Тем временем, пока я придавалась размышлениям, девочка поняла, что я ее заметила, и помахала мне. Что она тут делает? Мяч случайно через забор перекинула через забор, что ли? Тогда я редко когда видела моих сверстников, поэтому почти сразу прониклась к нежданной гостье какой-то благодарностью, которая мгновенно обернулась сочувствием. Я ведь и пошевелиться не могу, и отец смотрит на меня. Хорошо, что тень от нее осталась на спине отца, захотевшего написать портрет в каком-то странном положении, видимо решившего, что от потери сумеречного света он не потеряет много. Не смогу даже махнуть ей, чтобы та проваливала из этого мрачного дома, иначе светлое будущее девочке не светит. Но вскоре она и сама ушла. Наверняка, когда гостья покидала место у окна, я немного грустно улыбнулась, одновременно и жалея, что с девочкой больше не встречусь, и радуясь, что она, по крайней мере, будет в порядке. Отец детей пока не трогал, но лучше уж им держаться отсюда подальше. И от меня тоже. Но она пришла вновь. Такова была наша первая встреча с Ланной. После ее ухода я редко вспоминала прошлое, связанное с ней, но несколько раз мне становилось интересно, как выглядела моя улыбка, когда я смерилась с мыслями о моем вечном одиночестве, в то время как надежда на избавление буквально убежала перед моим носом. - Желаешь взглянуть, какая ты была и понять, какой стала? Если честно, то на самом деле я и не хотела получить ответ на свой вопрос. Вернее, хотела отодвинуть этот момент на наиболее возможное длительное время, пусть это бы и значило, что тогда я завершу свою миссию. Однако я думала об этом моменте как о возможности сравнить себя, заточенную в нашем доме, с собой, освобожденной от долгов прошлого. Печально, опустошенно, мрачно, пугающе-таинственно. Отталкивающая улыбка и чуть скошенный взгляд, который будто углядел призрака вашего убитого тобой деда, который жаждет мести, за твоей спиной, так же странно и горько-насмешливо. Но смеялась я над собой, а не над другими. Жалкая одинокая слабая девчонка. Может даже хорошо, что этого не видно на картине. Сейчас она стоит прямо передо мной, а Фиц, ранее загородивший мне мою фигуру на холсте, плавно отошел в сторону. Отошел, чтобы взять что-то с тумбочки. Судя по звуку – ключи. - Зачем вам понадобились картины? Каждая черта его лица была напряжена, а тело было словно у хищника, готового к прыжку. Он был разозлен тем, что все пошло не по его плану и теперь желал побыстрее завершить дело, чтобы свалить отсюда, но старался, чтобы это не вскрылось на его лице, и пытался напустить туману. Я хотела вытащить метательные ножи, но мне нужно все же разговорить его, а не вырубить, да и не думаю, что он мне все прямо так выложит, даже если будет умирать. Таких людей лучше развязывает положение победителя, чем жертвы. - Боюсь, сейчас вопросы буду задавать я, мисс. Хорошо. Он стоял справа от картины и мелкими шагами, не отрывая от меня взгляда, медленно подходил ко мне, в то время как я предпочла также отходить от него. Начертив звуками шагов идеальную окружность, мы остановились. Нас разделял стол. Я перевела взгляд на пистолет, который он уже в открытую направлял на меня. М1911. Фиц должен понимать, что такая модель даст ему реальное преимущество только тогда, когда он будет иметь дело с противником, у которого реакция будет хуже, чем у него. Не слишком тренированного мужчины. Повисла напряженная пауза, время немного подвисло, а в груди что-то начинало бурлить, занимая месть приятной пустоты. Нужно его поддразнить. Я чуть присела и “незаметно” завела руку назад, будто собираясь достать пистолет. Быстро поняв, что в битве огнестрельного оружия я с большей вероятностью одержу победу, Фиц быстро сделал пару стремительных шагов и резко с силой пнул свой стол, буквально пригвоздив меня к картине, обездвижив. Зубы клацнули, изо рта потекла струйка крови, потому что я прикусила язык, перед глазами дрогнул мир, а руку и ребра пронзила боль такой силы, что мне не надо было даже напрягаться, чтобы вытянуть из себя шипение. Беру свои слова назад, может он и достаточно хорошо тренирован для своего возраста. Его лицо исказила победная довольная ухмылка, а дуло пистолета охладило мой лоб. - Я так понимаю, что Роберт ничего тебе не рассказал? Жаль… это бы облегчило мне задачу. Роберт. Он назвал отца по имени так, будто говорил о казненном патриархе, свержение которого подстроил сам. - Знаешь, в этой больницы работают одни идиоты, которые ради даже более-менее благой цели не готовы пойти ни на какой риск, не говоря уже о жертвах. Конечно, ты сейчас подумала, что я все тебе выложу, дав тебе шанс прийти в себя, а потом ты получишь и информацию и мою голову… Но это не так, не смей считать меня глупее себя, деточка. Это мне нужны ответы и именно я их получу, хотя для этого мне и придется немного ввести тебя в курс дела. Твоего дела. Одной рукой он взъерошил короткие волосы, которые засверкали медным огнем на лунном свету, и его глаза превратились в выгнутые вверх кривые, заполненные зеленой бездной, способной лишь на то, чтобы поглощать свет. - Видишь ли, ты… Ах, нет, слишком рано. Мое сердце рвалось вниз и вверх, рвя сосуды, на которых было подвешено в клетке из явно треснувших ребер. Еще чуть-чуть и оно окажется снаружи. - У тебя нет ни его волос, ни его лица, но вот взгляд, которым ты сканируешь людей вокруг себя… Ты такая же надменная вошь, как и твой отец. Считаешь всех глупее себя, так ведь? Тебе должно быть всего тринадцать лет, а уже из многого вышла сухой, такая ты… как он. Обидно слышать, что тебе говорят, что ты истинная дочь убийцы? Я никогда не стеснялась называть Роберта Риетли своим отцом – против генов не попрешь, несмотря на то, что внешность его мне не досталась. Что же касается поведения… Кто бы что ни говорил, но люди почти не меняются, а если и меняются, то в плохую сторону. Различными примерами этому пестрит моя память. Но, чтобы не грести всех под одну гребенку, могу добавить, что если мне кто-нибудь докажет обратное, буду только рада. Так что вряд ли из меня когда-нибудь напрочь испарится снисходительность, которым я неосознанно поливаю окружающим. Впрочем, тринадцать лет не потолок взросления, нельзя исключать вероятности, пускай и очень маленькой, что я отброшу свою настоящую личность. Взросление – не слишком полезная процедура, знаете ли. И я сейчас говорю про настоящее, полноценное взросление, а не простое развитие ума, логики и интуиции под влиянием приобретенного опыта. Я описываю вам те моменты, когда вы говорите “не могу понять себя маленькую, я была такой странной”. Когда вам уже кажется, что ваша личность уже зафиксирована, сформирована и полноценна сама по себе, то, когда через пару лет вы отринете все прошлые принципы и ценности, обретя новое “я”, о старом даже и не вспомните. Просто не сможете. Действительно ли мы получаем, а не отдаем, когда взрослеем? Под влиянием различных событий нас, детей, они просто разбивают на мелкие осколки, словно вазу сила притяжения, а потом другие отбирают из них те, которые им приглянулись, и собирают из них нового тебя. Уже взрослого. Впрочем, я описала лишь самый худший случай. Пусть по-настоящему сильные ухом дети пропустят предыдущие строки. Но, тем не менее, взросление – реально, его невозможно избежать совсем. Однако лично для меня особенно важны причинно-следственные связи между моими мыслями и моими поступками, я не хочу забывать этого, не хочу считать себя тем, кем я не являюсь. Это и привело к тому, что сейчас я судорожно пытаюсь отыскать в детстве что-то, что помогло бы мне понять, о чем говорит Фиц. Когда мы взрослеем, то мы не становимся хуже или лучше, мы просто становимся другими. Но люди чаще всего не меняются, не стоит путать. Сбросить с себя белую шкуру, не значит перестать быть внутри медведем, а выучить французский лишь не значит, что слова, адресованные двум девушкам одновременно, поменяют значение. Взросление, конечно, еще и полезно, оно позволяет взглянуть на многие вещи под другим углом, но я не хочу менять в фотоаппарате фильтр, который пусть и даст мне возможность увидеть скрытое, при этому выкидывая в пропасть предыдущие. Он может мне пригодится в будущем. В принципе можно сказать, что смысл совершенствования личности в том, чтобы унести вперед по дороге в руках как можно большее количество фильтров. Уметь чистить и чинить их. Не хочу терять себя. Не хочу исчезнуть, просто став удобрением для почвы, из которой вырастет новая я. Не хочу лицемерить, пусть даже и неосознанно. Не вижу смысла в этом, если я все равно всю жизнь буду высокомерной девчонкой, желающей одновременно и получить уважение от окружающих, и стать свободной от них. - А как на счет того, что все, что тебе нужно было принять во внимание, так это то, что Роберт был не убийцей, а ученым? Нельзя перестать быть убийцей. Это, конечно, можно искупить, но факт навсегда останется фактом, даже если ты изобретешь машину времени и отговорить другого себя от поступка. Кто знает, хорошо это или плохо… - То, что отец был ученым, не отменяет того, что он убивал, - ровно как и наоборот, впрочем. - Он не убивал, дорогуша, он экспериментировал. Не говори таким тоном о вещах, о значении которых не имеешь ни малейшего понятия. Несмотря на презрительность, которой было пропитано каждое его слово в адрес отца, сейчас между строк внезапно всплыло восхищение и даже какая-то жалость. Его пульс участился еще сильнее. Это у меня в ушах собственный стучит? - А теперь, мисс, сможете ли вы ответить на вопрос – ради чего? Ради чего он разбирал людей на запчасти и размазывал по полотну? Я не знаю. Возможно, перед тем, как полностью обезличить труп, он проводил какие-то эксперименты? Мне никогда не приходило это в голову. Но как это связано с дядей? Со мной? - Или, может быть, кого? Спина отзывается глухой застаревшей болью, и я неосознанно пытаюсь хотя бы чуть-чуть отодвинуться от стола, но так как нога Фица еще давит на него, делаю только хуже. Черт, и как я вообще собираюсь выбираться из этой ситуации? - Знаешь, а ты ведь… Не стоишь даже часа усилий Роберта. Наверно, ты презираешь его? Ненавидишь проклятого убийцу, загубившую твою жизнь? Нет, я не ненавижу его. Он просто неправ, а я хочу доказать, что сама имею шанс на исправление ошибок. У него его теперь нет – он мертв. - Наверно, он и в правду так ее любил, раз посвятил всю свою жизнь спасению ее дочери. - Что? Исцелению? В каком смысле? Я была, конечно, не самым здоровым ребенком, но и не припоминаю, чтобы отец мне таблетки собственного производства давал или проводил операции. Судя по пульсу, он не лжет. Что за черт?! - Если бы не ты, маленькая неблагодарная девчонка, миллионы людей были бы спасены. Я был бы спасен, ты слышишь меня?! – на висок обрушился резкий удар приклада пистолета, по щеке потекла кровь. Что за чушь он несет? Я ничего не понимаю! Он что, считает, что отец не захотел ему что-то показывать из-за меня? А я ведь… - Если бы ты не упекла собственного отца за решетку, я бы сейчас не пытался выжить! Да как ты вообще посмела поступить с ним так после всего, что он сделал для тебя?! Если бы не ты… если бы тебя не было, то геном был бы у меня, а не в тебе! Я оторопела, просто перестав задаваться глупыми вопросами, ответы на которые, возможно, скоро сама получу. Не понимаю его от слова совсем. Что же отцу удалось провернуть за моей спиной? Тем временем Фиц неожиданно резко успокоился, а меня начали беспокоить такие перемены настроения. - Да ты ведь, наверняка, и не догадываешься, кого загубила. У вас был рак какого-то внутреннего органа, мисс, и Роберт остатки своей жизни пытался исцелить вас. Как чувствует себя человек, которому сказали врачи, что ему недолго осталось? Полагаю, что не слишком хорошо. Люди не должны знать, сколько им отведено. И сколько осталось другим. И без сил шинигами, если в твоей руке нож, а перед тобой спит сосед, то и так можешь ответить, сколько ненастному человеку осталось. А потом и сколько себе, когда полиция повяжет. Слишком много знать мешает гораздо больше, чем знать меньше необходимого. Это как со сном – доспать ты можешь, а вот отоспать обратно нет. А как должен чувствовать себя человек, который попал в автомобильную катастрофу, которого отвезли в больницу, где вместе с осколками из него удалили и опухоль, о которой он не знал? Ах… наверно, облегчение, немного страха и благодарность судьбе? Я… я же не могла похвастаться этим, я не чувствовала ничего кроме раздражения. Подобная информация, конечно, полезна, но я рассчитывала не на нее. Что с того, что в детстве у меня был рак, раз сейчас его нет? Отец положил жизнь, чтобы дорогая копия его Любви выздоровела? Да, я уже поняла, что он даже передо мною “играл”. Да так хорошо, что я просто не могла понять, как отец может переключаться между ролями с такой простотой, сохраняя при этом здравый рассудок. Но это лишь еще раз доказывает, с какой небрежностью он относился к человеческим жизням. Если можно так выразиться, я в неком роде симпатизирую тем маньякам, которые просты и примитивны в своих мотивах – им просто нравится убивать, они честны с собой и окружающими, они четко придерживаются своих принципов. И вычислить из проще. В то время как большинство высокоинтеллектуальных социопатов, являясь по сути своей теми же маньяками, считают себя вправе отнимать жизни, так как якобы находятся на иной ступени эволюции. Лицемеры. Хотя нет, они опасны как раз потому, что полностью уверены в своей правоте, и несмотря на весь свой ум, ничто не способно их переубедить. Лицемер тут лишь отец. Даже на их фоне. Мне плевать, чем он там занимался, но он все равно лжец, а люди для него игрушки. Единственное, что я уважала в нем, так это то, что он был лжецом, который верит в то, что говорит. Очень умелым лжецом то есть. Он хотел мне помочь? Мне все равно. Отцу вряд ли когда-нибудь стать хотя бы чуть-чуть лучше дяди. Именно про него я и хочу услышать, но пока не вижу никакой связи, что порядком раздражает. Тут должно быть что-то еще. Неужели Фиц не знает ничего? А если это и то, что я ищу, то как оно связано с дядей? - Отец что-то вживил мне? Нужно узнать, что это, чтобы было удобнее вытаскивать. - Да, можно сказать и так. - уже упоенный своим гневом ученый медленно чуть отошел от стола, не опуская пистолет, - Видишь ли, Роберт был в крайней степени озабочен твоим состоянием, так как в малом возрасте твоя, пусть и доброкачественная, опухоль была на поздней стадии развития и вполне могла убить тебя… Я слежу за тобой, девочка, подними руки и подойди к соседнему столу, - мне пришлось повиноваться и приблизиться к уставленному оборудованием углу, - Он разработал искусственно созданный геном, внес его вы твои живые ткани, которые после удаления опухоли привели твой организм в порядок. Ты никогда не задумывалась, с чего вдруг Роберт начал делать “живые” картины? Вот черт, похоже, изъять вживленное не получится. Искусственный геном? Ах, да, отец же учился с Фицом, получил с ним одно образование, а тот сейчас занимается синтетической биологией, разделом которой и является генотерапия… Стоп. Но как отец удалил мне опухоль так, что я даже этого не заметила? Я не видела на теле каких-либо шрамов. Я размяла хрустнувшие плечи и опять почувствовала, как что-то застонало в спине. Я… не очень четко помню свое детство, но вряд ли у него бы получилось… нет. Я не знаю, я сомневаюсь. Не могу так строить предположения. Значит, он разработал тот формалин, чтобы законсервировать геном в картинах? Но причем здесь тогда я? - Но ведь все картины у вас, зачем вы меня позвали сюда? - Не все, я знаю, что их должно быть больше. – Фиц одной рукой достал из кармана фотографию с лесным пейзажем и перевернул ее. На другой стороне листка было что-то написано, - Даже если ты не знаешь, куда Роберт дел картины, то должна знать, что значит “Дом, выросший на голове кошки”, не так ли? Я узнала свой подчерк, когда Фиц немного приблизился ко мне. Это была одна из тех фотографий, которые я сделала, когда путешествовала с дядей. Но разве она не должна быть в контейнере, зарыта под деревом рядом с домом отца?.. Ах, так вот откуда Фиц узнал имя “Роза Тиббот”. Он откуда-то узнал местоположение капсулы времени, в которой лежал паспорт, в который, скорее всего, дядя тайно от меня положил фотографию туда. Он хотел этим мне что-то сказать? Почему именно эта, где… неважно пока. Этот дом принадлежал дяде, я была в нем пару раз и, надо сказать, место так весьма жуткое. За основу особняка взяли старинный дом с полностью белой историей, расположенный прямо на дне своеобразного рельефного “блюдца” в месте, где раньше протекала широкая река, а теперь заросшая лесами низина. Вернее даже сказать, что тот изначальный дом просто затопило рекой из-за того, что правительство построило рядом дамбу, а потом она просто иссохла и дом продали дядя, который отстроил его. Но место все равно жуткое. Это вам, конечно, не Аокигахара, но туманы там тоже часты, а лес густ, поэтому потеряться там, как моргнуть глазом. Но если картины там, то мне бы не хотелось отдавать их ему. - Зачем вам все картины? Разве одной не достаточно? Фиц усмехнулся над моей глупостью. - Разве я не говорил, что Роберт экспериментировал? Это правда, что он разработал геном, ты – живое тому подтверждение, но он уничтожил все свои исследования. Чтобы скрыть все следы своей деятельности, Роберт создавал картины, но они лишь показывают его пути развития как ученого. Настоящий, завершенный геном лишь на одной из картин. И я его получу, - он подошел ко мне вплотную и сильно прижал ко лбу пистолет, - Говори. - Это просто фотография леса, в котором мы как-то гуляли с дядей. Там мы наткнулись на старую хижину, в которой нашли могилу какого-то животного. Я сделала снимок и больше не бывала там, я даже не помню, где точно находится. - Вот как? Значит, ты решила, что если ты мне туманно ответишь, я тебя пощажу и возьму с собой в лес, чтобы ты смогла найти хижину? Глупая девчонка. Что это у тебя? – он взглянул на руку, из которой снова пошла кровь, - Бинты? А, так ты все-таки вынула чип, молодец. Значит, и еще парочку надрезов потерпишь. Засучивай рукава и бери шприц. Мне нужны образцы твоей крови из рук. Фиц опять чуть отошел, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Я же… была немного ошарашена масштабом того, что пропустила. Как я могла такое не заметить? Я и в правду просто глупая девчонка. Где-то слева снова что-то взорвалось, видимо огонь добрался до каких-то легковоспламеняющихся веществ… И еще что-то. Я напрягла слух на максимум, пока разматывала бинт. Очень медленно и аккуратно. Это похоже на… рев машин? Машины. Да, точно. Кто-то еще приехал сюда, при чем очень много. Полиция. Она уже тут. - Где находится этот лес? - На юго-востоке от Стаффорда. Но вопрос в том, решатся ли они войти сюда? Ими, вроде бы должен руководить L, так что, скорее всего, до него дойдет, что вирус – подделка, но ведь Нэш не пришел… - Бери шприц. Быстрее! – прикрикнул на меня Фиц, нервно оглядываясь. Он тоже услышал полицию? Нет, он не мог, а сирены у машин не были включены, они же не идиоты, ученый просто боится, чисто интуитивно чувствую, что вот-вот что-то случится. Мои руки уже не дрожали, но немного помедлили, прежде чем вытащить из бумажной упаковки иглу и вставить ее в основание шприца. Зачем ему мои анализы? Это… связано с руками? - Доктор, эти руки ведь принадлежат “Душителю”? Фиц тихо выдохнул сквозь зубы и закусил губу. Затем быстрым движением опять взъерошил свой “ежик” (видимо, такой жест придает ему уверенности), но все-таки ответил: - Так ты догадалась и до этого. Удивительно, насколько люди, носящие фамилию Риетли, хорошо подмечают чужое, но абсолютно слепы к собственной жизни. Ха. Да, в принципе он прав. - У тебя редкая группа крови. Тебе было бы трудно подобрать трансплантаты, если бы ты обратилась в больницу. Но ты жива. И он тоже. Он… ты можешь себе представить?! Его опухоль начала уменьшаться! Ни с того, ни с сего! Я просто обязан был изучить его тело, обязан был найти аномалию… Почему? Почему такие жалкие люди, как вы живете, а великие ученые обречены на смерть?! – чтобы справиться с яростью, Фиц несколько раз вдохнул и выдохнул, - Раз уж ты догадалась, кто он, то должна понять и то, что было бы с тобой, если бы в тебе не было бы искусственного геномы Роберта. Руки… Он пересадил мне руки больного раком?! Да я должна была уже умереть, если бы не разработка отца. Значит, Фиц был неуверен, есть ли во мне геном, который бы помог мне справиться с раковыми клетками, и пошел на эксперимент. Вот почему он выглядел таким довольным, когда глядел, как я шевелю новыми конечностями. Черт. Значит, анализы ему нужны для того, чтобы получить геном? Нет, если уж он не смог доработать его, то он не сможет “размотать” геном, заточенный под мою ДНК, ему все еще нужна картина. Что же делать? Пока я набирала в шприц темную кровь, вдруг услышала стремительно подбирающиеся к нам шаги. Полиция! Я не могу допустить того, чтобы мне повязали так быстро! В голове быстро зреет план, я намеренно слишком глубоко завожу шприц в мясо, шиплю от боли и чуть наклоняюсь вперед. - Что за..?! В запястье Фица, подошедшего ко мне врезается большая игла, ранее спрятанная в рукаве здоровой руки, пистолет падает на пол, а я вырубаю врача каким-то прибором, стоящим рядом. Тело безвольно оседает на пол. Быстро обратно заматываю руку, беру шприц и фотографию, подбегаю к окну и выбираюсь наружу. Черт, жаль, что картина слишком большая. Но я же не убила его, а L, думаю, сможет вытрясти из него местонахождение остальных. Отец… спас меня? Ненавижу быть в долгу. Почему все так обернулось? Я же даже до сих пор не поняла, как со всем этим связан дядя… Черт, нужно успокоиться. Раз полиция уже в здание больнице, но еще не решилась войти в научный центр, то и не успела и оцепить его, у меня есть шанс на удачный побег. Я смогу. Еще чуть-чуть до конца. Хочу знать, кто мне друг, а кто враг, на самом деле. Следующая цель – Миллол-холл. Дом, выращенный на голове кошки.