Шанс

К середине следующего дня я была почти полностью уверена, что всех жертв объединяло то, что они посетили в тот день Дом ужасов, расположенный, кстати, на центральной площади, из-за чего можно подумать, что и та девушка выбежала из него, спасаясь… от убийцы? Нет, из ее тембра голоса и сердцебиения, которые мне все-таки удалось воссоздать из крупиц памяти, было понятно, что она была в ужасе, но скорее от осознания чего-то устрашающего, чем от реального человека, который гнался бы за ней. Во втором случае девушка бы точно закричала, так как находилась в многолюдном месте, где была достаточно хорошая, пусть и не слишком расторопная охрана, которая как минимум поинтересовалась бы, в чем дело… Или… Или она умышленно не звала на помощь? Не… могла? Скорее всего, она увидела что-то компрометирующее, типа убийства или нелегальной сделки и, в отличие от остальной толпы, осознала это. А так же я уверена, что и преступник увидел ее. Иначе бы она потихоньку связалась бы с полицией. Может, они с убийцей знакомы лично, и у него есть что-то на нее? Или у нее просто были конфликты с полицией? У нее есть тайны, которые она не хотела бы открывать копам? Прям как я. Тоже вот решила со своими проблемами разбираться сама и разгребаю последствия этого до сих пор. Хоть я точно не запомнила ее внешность, но среди убитых девушек ее типажа не было, что греет мне душу. Все-таки если бы я обратила на нее внимание, то сейчас бы, мало того, что избежала бы многих проблем с L, но и, скорее всего, сократила бы количество жертв. Путешествия с дядей научили меня абстрагироваться от проблем окружающих, но это не отменяет правило “поступка-последствия”. Я бы все равно влипла бы в это дело, так как планировала каким-то образом связаться с детективом, а так бы и девушке помогла, представив себя в роли человека, желающего добиться справедливости для маньяка, а не девчонки, мечтающей сбежать от них. Да. Именно так. Общество детектива не доставляло мне ни малейшего удовольствия, как, впрочем, и ему, хотя и догадалась я об этом скорее интуитивно, так как по его лицу ничего прочесть мне не удалось. Встала я сегодня довольно рано и, позавтракав и накормив Долли, решила углубиться в предложенные мне материалы. Закончив эту весьма нудную, но обязательную заботу, я вышла в холл, чтобы возвратиться в номер детектива и… искренне пожелала ему смерти. Но про себя, так как дыхание у меня сперло минуты на две. Там висели они. Картины отца. Вставленные в новые деревянные рамки, соответствующие антуражу отеля, они висели на приглушенно золотистых стенах. Они смотрелись вполне обычно, умеренно роскошно. Они все без исключений смотрели на меня, я чувствовала это. В черепе будто образовался вакуум, откуда куда-то пропал мозг, который заполонили мерзкие помехи. По всему телу расползлось ощущение, словно по мне прошлись тысячью иголками, будто на мне что-то долго сидело, а когда встало, то я почувствовала, насколько оно отлежало мне все. Настолько, что даже оставило неизлечимые вмятины на душе. Какого черта?! Что они тут делают?!.. Так. Стоп, тут наверняка должны быть камеры, мне нельзя давать слабину. Пара листков выпадает из папки в моих руках, но я все не могу отвести взгляд. Прекратить играть в гляделки с бездной, куда заставили посмотреть. И она еще не оторвала от меня взгляда. Это было бы… нечестно. Возьми себя в руки, ненормальная! Вдруг осознав, что так сильно сжала челюсти, что прокусила язык, я очнулась из-за того, что струйка крови защекотала шею. Черт. - Как вам они? Нравятся? Теперь же я не хотела косить взгляд и столкнуться с еще одной бездной. Луиза, бедная учительница, по ошибке связавшаяся с одной группировкой вечно вооруженных ребят, мне была милее. Пусть она и смотрела на меня с желанием… осудить. - Они… Они… - я сглотнула и обвела взглядом холл, избегая детектива. Каковы же они для меня? - Они… Чем я считаю их для себя? - Настораживающие? Я отвергла отца. Я стремилась к отрицанию его принципов и морали. Не сказала бы, что ее у него не было. Он был лжецом, но вел себя как шарлатан, который верит в то, о чем говорит и что делает. Хотя бы это… я в нем признаю. Я смирилась с этим. - Странные? Я очень рано поняла, что отец никогда не станет моим другом, даже не соотнося свои понятия “отец” и “друг” с общепринятыми. Мы не совпадали – я так решила. Что бы это ни значило. Это дошло до мелкой девчонки, которую другие люди сочли бы сумасшедшей. Частая ошибка. “Не такая, как все” – не значит “особенная”. “Странная” – не значит “опасная” или “притягательная”. Как осознавая себя, мы отделяем свою личность от окружающей среды, так и “клеймя” других, мы обязаны понять суть отпечатка, который они оставили на нас. Судить именно по нашим ощущениям. “Странные”… скорее я бы назвала их “заставляющими нас сомневаться” или “непонятными”. Чтобы назвать кого-то странным, нужно быть с ним на разных волнах. Я же… я бы так про нас с отцом не сказала. Пусть он был для меня в некотором роде непостижим. Но я просто его не понимала. Но знала, что его социопатическое поведение имеет под собой рациональную меркантильную основу. У него были свои цели, он был готов на все. Если я буду считать странным его, то мне придется признать странной и себя. Иначе бы я просто солгала. И я никогда не отрицала, что он мой отец. - Они… Я не отрицала его мотивы. Я не отрицала его средства. Я знала, но оправдывала себя. Я тоже убивала. Я тоже была меркантильной. Но он не убивал их, потому что ненавидел, любил или был одержим. Он обесценил жизнь и лгал. Хоть и каким-то образом по-настоящему становился одержим придуманными им же идеями. Интересно, что он чувствовал, когда его поймала полиция? Но он хотел заставить меня ненавидеть себя, усомниться в своих принципах. Слишком больно. Меня пугает то, что однажды я столкнусь с тем, что ради чего-то пойду на абсолютно все. Принесу себя в жертву цели. А это произойдет. Возможно. Скорее всего. Не от всех болезней можно исцелить. И не все болезни можно обнаружить, ища “болезнь”. Я как родилась больной, так и буду жить такой. Ничего не поделаешь. Поэтому “странный” – не совсем то слово. Для него, а, значит, и для меня. Его просто сожрала болезнь, но он дал мне время на то, чтобы официально не поддаться ей, а не сбежать в пустоту. Он… тоже дал мне шанс. - Красивые? Отец говорил, что презирает людей за двуличие. И они действительно не смогли бы смотреть на его картины с эстетическим наслаждением, зная, из чего те сделаны. Я же могу. И то более-менее противоборствующее этому, являет собой лишь вину. Но она никогда не затмит тот факт, что картины отца из человеческих кишок заставляют биться мое сердце чаще. Я не знаю, что такое “красота”, но эти картины и в правду выглядят так, будто они стоят в рамочках на камине, где сгорела душа отца, принесенная ей в жертву, словно на алтаре. И причем с превеликим удовольствием. И мне больно не из-за того, что во мне происходит внутренняя борьба, а как раз потому, что ее нет. Отвратительно. Будто вина и удовольствие ровно опаляют мою душу одновременно. Как… как может что-то разом и нравиться и не нравиться… так? Все можно и полюбить и возненавидеть, но возможно ли с первого взгляда и захотеть поджечь и запомнить навсегда, сохраняя при этом спокойствие? Я бы хотела сказать, что эти чувства нанес на мою душу отец, как он это умеет, - так, что и не определишь, какой верхний, но все это уже было заложено во мне с рождения. Вина примешалась гораздо позже. - Вы улыбаетесь. Не могу судить, насколько это плохо, но мне это даже нравится. Это чувство, будто сходишь с ума. Это в некотором смысле дает ощущение того, что тебя еще нельзя назвать безумной. Только иногда сумасшедшей. Совсем неплохо в моем состоянии. Есть еще куда падать. Я ведь схожу с ума от них, а не по ним, так ведь? - Шутите? Они просто потрясающие! Думаю, они очень завораживающие, - я резко обернулась к детективу, улыбнувшись вполне искренне. Кажется, я начинаю понимать, о чем говорил дядя. Они потрясающие, они потрясли меня. Они трогательные, они тронули меня. Не могу спорить с этим, хотя они и показывают мне, что я частично совпадаю с представлением отца о “правильном честном человеке”. Пусть. - Вы любите искусство? – спросил он, чуть помолчав. Нельзя сказать, что детектив был очень удивлен моей реакцией, скорее он просто принял полученную информацию к сведению. - Конечно. Разве это не очевидно? Кстати, а почему их сюда повесили? Всегда мечтала пожурить великого детектива тем, что он чего-то не понимает. - Эти полотна являются ведущими уликами в другом расследовании и не связаны с делом Виссирского маньяка. - Вот как? Вы параллельно ведете еще одно дело? Я поудобнее ухватила материалы и неспешно начала подходить к номеру детектива. Последний не стал отставать. - А вы полагаете, что оно еще незавершенно? С чего вы так решили? Может быть, это всего лишь трофей, - он был бос, поэтому его шаги у меня за спиной немного напрягали. С моим слухом их было совсем нетрудно обнаружить, но так как мне не хотелось козырять им, как редким талантом, который может стать веским аргументом L против меня, то надо было не выходить из роли и сопоставлять свое поведение с ней. Поэтому приходилось несколько раз оборачиваться. Я ведь все-таки не слишком доверяю этому лохматому парню и поворачиваться к нему спиной не собираюсь. - Вы не похожи на человека, который стал бы оставлять улики у себя. К тому же во временном убежище… Ммм… неужели, они связаны с делом Художника? Насколько я помню, только оно было связано с большим количеством картин. Они, конечно, не были нигде опубликованы, да и я не эксперт в области искусств, но мне кажется это именно они. Можете назвать это интуицией, это все мои аргументы. Мы вошли в номер и расположились на двух параллельно расположенных креслах, между которыми стоял столик. Видимо, детектив вообще не ложился, так как за время моего отсутствия бумажный бардак в комнате только увеличился. - Ваши предположения верны, но более вам не нужно интересоваться ими – у нас есть дело, не терпящее отложения. Вы ознакомились с материалами? Каковы ваши выводы? У вас есть какие-либо догадки? Я думала, он не упустит возможности поболтать со мной о картинах, но похоже детектив решил просто сам заставить меня самой попытаться расспросить его, перекрыв источник нужной мне информации. Теперь я буду вынуждена объясниться, если вдруг захочу поговорить о Художнике. Мдя. Плохо. - Да. Кое-что есть. – я вытащила из папки карту парка и, развернув, указала на место, где встретила девушку, - здесь я столкнулась с нашим свидетелем. Как я уже и говорила раньше, это произошло на центральной площади, где находится множество аттракционов, так что изначально было сложно предположить, откуда она бежала, но после прочтения материалов, думаю, что девушка была в Доме ужасов, где, скорее всего, увидела нечто, за что ее могут убить. На это место указывает даже не специфичный костюм убийцы, а маршруты жертв, сопоставив которые можно понять, где они все были. - я вытащила фотографии других жертв, расположив их на карте в соответствии с их местонахождением, - А так как тела всегда находили в более-менее общественных местах и даже не пытались их чем-то прикрывать, прятать или измельчать, то, наверно, девушка все-таки еще жива. Только встает вопрос: почему она не обратилась в полицию. Нужно проверить базу данных – возможно она уже имела приводы, из-за чего решила, что ей не поверят или, что еще хуже, задержат за ложные показания или розыгрыш, или, что не менее вероятно, она знает убийцу лично. Может, девушка сама даже покрывает его, но, во всяком случае, я бы хотела сама взглянуть на записи камер видеонаблюдения, нужно установить ее личность. – рядом с картой легли некоторые газетные вырезки, связанные с нашим убийцей, - Так же примечательно, что в Доме ужасов любая видео, аудио или фото съемка строго запрещена, в то время как у каждой жертвы сломана аппаратура, типа телефона и камеры. И все же я считаю, что они что-то там запечатлели, что заставило кого-то действовать. Я проверила досье каждой жертвы, и везде находила разные загвоздки, которые оправдывают мое предположение: кто-то был в бедственном финансовом положении и, так как этот Дом ужасов являлся весьма прибыльным предприятием, решил заработать на нелегальных фотографиях или даже шантажировать его хозяина, кто-то просто отличался буйным непокорным нравом и фотографировал чисто из вредности, наверняка, слив их в социальные сети, их нужно проверить, у подростков подобное сейчас популярно, а с известностью маньяка такие снимки будут всегда популярны. Так же исходя из версии о шантаже, необходимо допросить владельца Дома, который мог начать убивать и уничтожать снимки и записи, страшась, что его предприятие понесет убытки. Что и случилось. Ален Истмарк так же под подозрением. Допросить и его стоит, это не будет лишним, даже если он сам вам попросил разобраться в деле… Хотя нет. – я оглядела разбросанные по столику материалы и закусила губу, - На него обрушилось негодование толпы, а убийства еще продолжаются… Возможно он и не при чем… В принципе это все. Чуть склонив голову в левому плечу, детектив довольно долго просто молча смотрел на меня, снова поглощая сладости, потом скосил глаза мне за спину, где я услышала тихое кошачье урчание, придвинул ноги к себе поближе и, наконец, изрек, после чего встал: - Прекрасно. И это все? Я тут распиналась, а он даже не соизволил ответить на мои вопросы? - Мистер..? - К несчастью кто-то повредил камеры, поэтому записи частично восстановить не удалось. То, что посмотреть возможно, будет выведено на экран в вашем номере. Вам так же будет предоставлен передатчик, который я попрошу вас надеть во время допроса мистера Истмарка, мистера Сотона, управляющего, персонал Дома ужасов, родных и знакомых жертв, а так же побывать на местах их убийств. Желаю удачи. Он ушел, просто свалив работу на меня, а я… А что я? Я на му-у-ушке, на крючке, Я тро-о-онута, я в беде ~ Но кто сказал, что мне это не нравится?