520

Том брызгает водой себе в лицо, которое горит после растяжки в малом зале. До начала тренировки еще рано, и сегодня сместили занятия у секции футбола из-за того, что у тех дружеский матч в другом районе города. Сейчас в зале должно быть пусто, по крайней мере, так считал Том и еще пара ребят, которые сейчас что-то жарко обсуждали, натягивая форму. Что именно они обсуждали — мало волновало Тома. Люсайтор, на ходу надевая майку, при этом хрустя локтями, когда вытягивал руки, пнул дверь, ведущую в зал, и застыл. На полуодетого Тома уставилось как минимум половина школьной секции карате. Люсайтор нервно вздохнул и быстро натянул на себя майку. Кинув какое-то извинение и получив в ответ лишь легкое пожатие плечами от сенсея, Том решил пройтись под стеночкой и не мешать людям, не скрывая того, что ему даже интересно было бы посмотреть, что те творят тут. Люсайтор чуть не встретил пол радостными объятьями, когда из сидящих в ровных рядах ребят его глаза вырвали знакомую темную макушку. — Татэ! *(Прим. яп. — встать) — кричит сенсей, и два парня поднимаются со своего места, как-то странно скрещивая руки, а затем резко разводя их в стороны, и кричат ему в ответ что-то такое же непонятное. Один из этих странных парней — тот самый Марко. На нем странная белая одежка, которая почему-то напоминает Тому платье, что вызывает усмешку. На Люсайтора все еще оборачиваются, но обмениваются лишь взглядами — не говорят. В зале вообще тихо, так что громкие шаги Тома раздражают самого Люсайтора. Чего он вообще поперся за мячиком? Марко, кажется, не узнает Тома или просто не хочет этого делать, хотя Люсайтор готов поставить свою почку, что этот мальчишка кинул на него взгляд и даже узнал, но почему-то больше не смотрит на него, отдавая все свое внимание сенсею и квадрату из матов, на которые эти двое выходят. На Марко надевают мягкий шлем, как и на его противника, и теперь Том различает их лишь по разным цветам их поясов: на Марко — зеленый, на его противнике — желтый*. — Диаз, держи руки у головы, ты ниже, так что достать до головы ногой ему не будет проблемой. Если пробьет маваши* (Прим. яп. — боковой удар ногой в голову), считай, победа на его стороне. После коротких указаний сенсея странный Марко Диаз кивает головой. Выходя с разных сторон на татами* (Прим. — участок, где ведется бой, устелен мягкими матами, чтобы смягчать падения), Марко и его противник кланяются, от чего Том прикрывает рот ладонью, чтобы не прерывать тишины и не привлекать к себе внимание. — Хаджимэ*! (Прим. яп. — начали), — кричит сенсей и взмахивает рукой. Люсайтор так и застывает у дверей в кабинет учителя физкультуры, чтобы взять мячи: все внимание привлекает бой. На улицах так не дерутся. Почему-то Тому кажется, что этот бой похож на красивый, но опасный танец. Парни бьют ногами в полную мощь, попадая по ребрам, бедрам, целятся в голову и терпят такие удары. Удары руками приходятся на плечи и живот, даже по почкам, но, словно по какой-то установке, после каждого удара руки возвращаются к голове не давая ее пробить. Вот тогда поднимается шум в зале: за них болеют, дают советы, ученики, тренер, непонятно кто за кого, но дают советы и Марко, и его противнику, и те вряд ли ими пользуются, метаясь из одной стороны татами в другую. Том знает: в бою думать не получается, все приходится на мышечную память и восприятие. Больную ногу прячут, как сейчас делает это Марко, постоянно отставляя ее назад, противник, внимание которого нацелено на руки Марко, не видит этого. И Тому почему-то хочется присоединиться к орущим ребятам, сказать, куда бить, ведь правый бок противника открыт, и вообще, прокричать Марко, что он молодец. Это странное чувство — Том ловит себя на этом, и теперь, прежде чем что-то сказать, он будет думать, а то, кто знает, поддайся он шуму вокруг, вдруг и вправду бы открыл рот. В какой-то момент Диаз подпрыгивает, когда его противник находится на расстояние вытянутой руки, и Люсайтор крепко сжимает зубы, понимая, не сделай этого, он бы открыл рот от восторга. Марко бьет ногой в прыжке с разворота и попадает точно в шлем противника, и тот, пошатнувшись после удара, делает пару шагов назад, чуть приседая. Марк — не супергерой из комиксов с нечеловеческим вестибулярным аппаратом, он падает на бок, успев выставить руку, чтобы не сломать себе таз. — Это было хорошее уро! *(Прим.яп. — разворот, имеется в виду высокий удар ногой в развороте, удар «уро уширо маваши») — одобряющее говорит сенсей, протягивая руку сначала Марко, а потом его противнику, и те, оба пошатываясь, все же встают, стягивают с мокрых и потных голов шлемы, не глядя, что прошло всего не больше двух минут. Волосы Марко стоят дыбом, а в некоторых местах прилипли ко лбу и вискам, он часто дышит, но послушно склоняется в поклоне, хором произнося: «Аригато годзаимас!»*(Прим.яп. — благодарность за бой). Пока в зале чуть шумно, Том обращает внимание на крадущихся сзади ребят, которые чуть громким шепотом говорят, обращаясь к Люсайтору: «Не, ну ты видел!». Том видел, у Тома это все еще перед глазами: этот прыжок, этот момент, когда собственный пояс Марко оборачивается вокруг него, как его нога отходит в сторону, и как он стопой бьет противника по виску. Том открывает дверь в кабинет, который встречает его приятной прохладой после жаркого и потного воздуха жара. Ребята, обмахиваясь ладонями, влетают в кабинет, а Том ждет до последнего и, закрывая дверь, когда терпеть бурчание уже не становится возможным, кидает взгляд на Марко во втором ряду (бой на татами Тома уже не волнует). Диаз смотрит прямо на Тома, а затем быстро отворачивает голову, словно пойманный за чем-то постыдным. Тому почему-то кажется также. Это был первый раз, когда Том увидел Марко в бою. — Кэпитан! — устало ржет парень возле Тома, когда команда драит зал после тренировки, ведь тренируются последними и должны убирать за собой, даже не глядя на то, что до них тут побывало четыре секции, — давайте скажем, что мы убрали, никто не смотрит на этот пол, кроме мяча футболистов! — Капитан, давайте просто используем его голову вместо мяча, чтобы он лично убедился в чистоте пола! — подхватывают другие, устало работая шваброй или веником, лично Тому досталась швабра. — Ха-ха, не смешно, — устало бурчит парень, наклоняясь и продолжая мести. Люсайтер смотрит назад, где сидят эти трое, и, видимо, они все еще не упускают шанса встретить Оскара после тренировки, хотя это всего третий раз, когда они сидят даже во время уборки. Обычно в это время они ждут их у выхода из школы. И не лень им потом в десять вечера возвращаться домой? Том, потащив за собой швабру, останавливается у трибун, где в первом ряду сидят Марко и эти… Дженна и Стар, вроде как. — Уборщица на полставки, да? — лениво тянет Дженна, на плече которой спит та блондинка, сегодня на ней зеленое платье со странной картинкой на груди, которая чуть мнется из-за положения спящей девушки. — Эй, куда уставился, — зло фыркает девушка, замечая, как чуть подвис Люсайтер, и Том сначала хочет сказать, что он не туда вообще смотрел, а на эти чертовы каракули, ведь… а потом отмахивается, мол, какое ее дело. — Ты опять читаешь? — Том, опираясь о швабру подбородком, смотрит на книгу Марко. — Домохозяйка, смотри, тебя клеят! — ржет Дженна, видимо, мстит, о чем и говорит ее наглый взгляд. Том отвечает ей тем же. Марко закатывает глаза и игнорирует обоих, что бесит Тома и раздражает Дженну. Этого парня определенно хочется задеть, довести, а затем насладиться зрелищем. — Слушай, а что это за буква? — Люсайтер нагло тычет пальцем в страницу книги, на первую закорючку, что попадается ему. — В Китайском нет букв, есть иероглифы, — размеренно сообщает Марко, поднимая голову вверх, на Тома, и Люсайтер остро ощущает большую разницу в росте с этим пацаном. С этой родинкой под глазом он слишком сильно похож на девчонку, этой челкой, что идет на бок и темными раскосыми глазами. — И что он значит? — голос чуть подводит Тома, ему кажется, опусти он сейчас взгляд, то это будет выглядеть так, как будто Люсайтер смутился какого-то парня. — Друг, — нехотя вздыхает парень. — Чей друг? — хмурится Том, потому что такая реакция ему совершенно не нравится. — Уборщица вас требует, — напоминает Дженна, но ее слова все пропускают мимо ушей, на что она цокает языком и замолкает. — Здесь написано: «В дружбе тоже знай границу»*, — Марко указывает пальцем на длинную колонку, и Том выдает вслух: «как странно написана книга, глупость какая-то», — это кандзи*, они читаются по-другому, не так, как ты привык слева направо. — Кру-у-уто, — вздыхая, тянет Том, просто не зная, что еще можно сказать, — ты это потому что занимаешься этим своим… карате? Да? Дженна рядом издевательски ржет, не скрывая этого, и Люсайтер видит, как кривятся губы Марко, он явно хочет что-то сказать, но стоит ему посмотреть на Стар, как его пыл утихает, и он, тяжело вздыхая, говорит Тому, что это не его дело. — Как знаешь, — грубо кидает Том, фыркая, и ему кажется, что на секунду Марко приготовился защищаться от удара Тома — неужели Люсайтер выглядит настолько пугающим? — Том! Реще! — ругается капитан и Том, дергая в одном ухе кольцо, цокает языком и бурчит себе под нос «иду-иду». Том почему-то до последнего ждал, пока Марко выйдет из школы, чтобы увидеть, куда именно он пойдет.

* * *

В стороне трибун кто-то выкрикивает после того, как Том пасует мяч распасовщику, тот его не поймал, мяч попал в кого-то. Сзади бурчат, что так и надо, нечего шляться; а кто-то криком спрашивает: все ли нормально; даже лодыри на задних рядах трибуны начинают вглядываться в первые ряды. Дженна кидает мяч на площадку, хоть она и хмурится, видно мяч попал не по ней, он попал по Марко, который сейчас держится за нос и отмахивается от руки Стар, что-то говоря. Том до конца так и не понял, в какой момент начал бежать в сторону трибун, совершенно не для того, чтобы поднять мяч. — Все нормально, я выносливый, — говорит мальчишка, слабо улыбаясь девушке, — Стар, все правда хорошо, не переживай, кому мяч не прилетал, слушай, — Стар бледнеет, когда видит как по губам Марко начинает течь кровь, а пацан ругается и второй рукой закрывает лицо. — Отойди, Би-флай, — довольно грубо просит Дженна, — этот дурак решил принять мяч своей рожей — сам виноват. — Спасибо на добром слове, — гундосит парень, — вы что, никогда крови не видели, что даже ты решил лично посмотреть на это, — Диаз довольно нагло смотрит на подбежавшего Люсайтора, — живой я, нормально все… — Ты дурак! — Том угрожающе подается вперед, сжимая в руках рукоять перед трибуной, а Марко по инерции отодвигается назад, видимо, опасаясь удара или уходя от него. — Том, не сметь! — орет позади капитан, видимо решив, что сейчас Люсайтор ударит Марко, объяснив это тем, что нефиг самому подставляться под удар. Капитан подбегает, кладя руку на плечо Тома, как бы прося того успокоиться, и Люсайтор зло ведет им в сторону, скидывая руку капитан. — Хэй, ребят, вы сами виноваты, если так подумать: никто на тренировках не сидит в первых рядах, ведь стекло ставят лишь на матчи, так что, вам лучше пересесть назад… и я попрошу кого-нибудь отвести тебя в медпункт, чтобы потом не было претензий, хорошо? — весьма дружелюбно переспрашивает капитан, смотря на Марко. — Я сам его отведу, — бурчит Люсайтор, — ведь я виноват, как бэ (Прим. «как бэ» — давайте считать это сленговым произношением)… — нехотя признает Том, понимая, что это необходимо. Ведь по-другому он его просто не выпустит с площадки, переживая, что Том накостыляет Диазу. — Э, ну… — капитан задумчиво почесывает голову, явно не желая делать этого, но, кто знает, вдруг станет только хуже, если Тому запретить это сделать, — только не долго, а то я знаю, как вы в медпункт через столовую ходите, — капитан одобряюще хлопает Тома по плечу, выравниваясь в росте и становясь почти с Люсайтора. — Обязательно, — бурчит Том, — идем, принимающий, — усмехается Люсайтор, краем глаза замечая, как Дженна останавливает Стар, которая рвется проводить его. Брюнетка не доверяет Тому — Стар с ним она не отпустит.

* * *

— Да нормально все, — в сотый раз повторяет Марко, сидя на кушетке в медицинском кабинете. Том это двадцать раз за всю дорогу слышал, теперь еще и в кабинете. — Ага, нормально, — фыркает медсестра, — у тебя кровь носом идет, скажи спасибо, что сотрясения нет, и вообще обошлось легким кровоподтеком, а не смещением или разломом хрящей. — Спасибо, — бурчит Диаз, и Том почему-то усмехается, пусть это и старая шутка, но почему-то работает. Улыбающаяся медсестра, видимо, такого же мнения. — Люсайтор, ты снова начал свою охоту мячом на нечестивых? — налаживая бинт на нос Диаза, интересуется женщина, — а то затишье в пару недель, и опять кто-то пострадал от твоего мяча. — Ни на кого я не охочусь… он сам, — пожимает плечами Том, опираясь о стенку. — Угу, знаю твое сам… тише-тише, — просит женщина, когда Марко шипит, когда она начинает крепить пластырь, надавливая на больные места, — ну вот и все, Диаз, теперь у тебя целых две причины не ходить на тренировки — радуйся. Том хмурится — что это значит? Марко ведь был на прошлой тренировке или как? Марко напрягается и старается не смотреть на Тома. — И сколько мне нельзя ходить на тренировки еще? — устало выдыхает тот, вздыхая, видимо, теперь это делать больно. — Нос за три дня пройдет, максимум, неделю, а вот с берцовой костью придется подождать еще недельки две… кстати, да, показывай, а то, кто знает, как ты ногу заматываешь, — повинуясь словам медсестры, Марко закатывает штанину широких брюк. Нога замотана примерно от таранной кости до самого колена, и даже со скупыми познаниями в биологии и анатомии Том понимает, что у Марко что-то с большой берцовой костью. Люсайтеру приятно думать, что, возможно, только он знает, что у этого пацана проблемы с ногой, ведь его тренер определенно не знает о травме. По-другому не выпустил бы на татами. — Угу, — бормочет женщина, разматывая эластичный бинт, и на месте, где идет большая берцовая кость видна большая сине-желтая гематома, — болит еще, — подводит итог женщина, прикасаясь к синяку, на что Марко шипит и сжимает в руках клеенку кушетки, — никаких физических упражнений, потому что в итоге простой ушиб станет трещиной или же переломом, понял? Марко кивает, а после даже не смотрит на Тома, словно стесняясь своего вранья. Он не смотрит на него даже, когда медсестра выписывает рецепт, когда делает пометку в журнале, даже, когда они уже идут обратно. — Ты… ты не боишься перелома? — Том цепляется руками за волосы, словно пытаясь побороть свою неуверенность. — Ты ведь все понимаешь, — вздыхает Диаз, — плевать на травму. И не потому, что ты — такой крутой герой, а потому что сам себя перестанешь уважать, если пропустишь тренировку, если нет ничего серьезного — для меня ушиб не серьезно… да и если тренер узнает, не допустит до соревнований… ты лучше меня знаешь это мерзкое чувство жалости к себе. Том знал, поэтому кивнул. Он сам готов играть со сломанной рукой, ногой, потому что даже так может и хочет. Просто так перестать делать что-то, что хочется, очень трудно, особенно, когда тебя нарочно удерживают. — Не боишься, что тренер узнает? — хмыкает Том, почему-то останавливаясь на середине пустого коридора, ведь в школе осталась лишь медсестра, которая обязана ожидать закрытия всех спортивных секций, ведь ее помощь может понадобиться в любой момент, и сторож на первом этаже. — Медсестра мне доверяет… я, как бы, хороший мальчик, — неуверенно смеется Марко, будто совершенно не хочет этого признавать, считая это чем-то унизительным. — Ну да… — протягивает Том, — я это… я проведу тебя на всякий случай. Твой нос, и ты все еще шатаешься… я виноват. — Зачем? — Марко оборачивается, удивленно глядя на центрального, — нет смысла заставлять себя, ты ведь даже не жалеешь об этом. А я и не прошу меня жалеть, сам виноват, мои проблемы, так что все… проехали. Том почувствовал себя учеником средней школы, которого только что отшила одноклассница, не разрешив понести портфель. Том бежит дальше, перехватывая мяч, бить трехочковый вновь он не сможет, тем более сейчас он открыт и, если обойдет удерживающего на левой стороне, закинет без усилий. Без передачи паса, без советов других — он сам закинет. Что он и делает. — Быстрее. Перехватывай мяч! — кричит кто-то со стороны, но подбирающий мяч хватает его быстрее Тома, тот ругается через зубы и бежит влево, куда пасует подбирающий. Мяч снова в руках центрального, и Люсайтер, чуть отбегая назад, кидает мяч со второй линии. Плюс еще два очка. Мячик быстро скачет по полу, переходя из одних рук в другие. Распасовщик команды Тома, словно нарочно, не передает ему пасы, отдавая кому угодно, кроме самого Люсайтера. Это злит. В попытке отнять мяч у противников Том получает второе предупреждение, на которое он благополучно закрывает глаза, догоняя капитана, который сейчас ведет мяч, блокируя его прежде, чем тот кинет, но потом понимает: если перекроет, но позволит кинуть, капитан не докинет, и Том успеет подобрать мяч под кольцом. Чуть отходя в сторону он позволяет капитану бросить. Из-за неудачной позиции броска мяч касается ободка кольца и отскакивает назад. Люсайтер бежит вслед за мячом, как и остальные. Том пробегает несколько лишних шагов оказываясь за линией поля, а мяч ловит кто-то рядом. Центральный как будто ловит руками воздух, потому что на секунды ему кажется, что площадка покачнулась, и из-под ног ушел пол. В груди жжет, что-то перекрывает дыхание, и Том отворачивается, чуть сгибаясь, потому что помнит: когда идет нагрузка на диафрагму надо чуть сгибаться, давая ей расслабиться. Это не помогает, и Том хватается за горло, когда его начинает душить собственный кашель, который дерет горло. Люсайтер кашляет, словно больная собака, хрипит и пытается вздохнуть, но ничего не получается. Позади слышны шепотки и какие-то вопросы, но Том машет рукой, не до конца понятно, чего именно он просит: помочь или отстать от него. В горле оседая неприятный металлический привкус, а желудок колет неприятное холодное чувство — страх. Том зажимает рот ладонью, ему кажется, что сейчас его стошнит. Что-то мерзко хлюпнув, падает прямо в ладонь Тома и тот на секунды замирает. Дышать больно, все еще, во рту привкус крови, а на ладони остается ярко алый лист розы, местами покрытый слюнями смешанными в кровью. Ноги Тома чуть подкосились.