520

— Кароч, сначала тех, наверное, надо, потом ты, — бегло поясняет Денис, при этом держа плечом трубку и успевает сообщать еще Людо о «форс-мажорах», что случились, — не ну я не виноват, они реально бычить начали… — возмущенно объясняет парень, а затем замолкает и бурчит себе под нос, что ничего же страшного, — знаю-знаю, ты просил осторожно, чтобы было хоть какое-то доверие к нам, но эт… мы же по-дружески их вылечим… за свой карман, да-да… Эй, мажорик. — Том оборачивается на крик Денис, — тот мужик за твой счет, ты ему морду подправил, красавец мужчина, блин, — смеется Денис, а потом торопливо объясняет брату, что именно случилось. Том как-то отстраненно рассматривает квартиру, куда их притащили: старое двухэтажное здание, видимо и было лечебкой, о которой говорил Денис и Жаба, сам Жаба затаскивал не без помощи Люсайтора в дом двух парней, которые пришлись на душу Жабы и Дениса, а вот мужчину пришлось закидывать на плече и тащить Жеке самому, потому что тот кажется, стал приходить в себя. Блеклые уже желтые обои, местами зацветшие плесенью (Том чувствует приступ тошноты, но подавляет его, как тогда в переулке), окна все закрыты и задернуты шторами, а кроме диванчиков и журнального столика во всей большой гостиной больше ничего нет. Диваны и голые стены — правда как в больнице. Том поморщился. Том и раньше бил людей, дрался с ними, но это первый раз когда он лечит того, кого сам и покалечил. Неприятно как-то, словно он должен был делать это каждый раз… вот только никто не заботился о Люсайторе, когда избивали его, и в больничку не тащили. Оставляя в подворотне с разбитым носом и содранными руками. — Эй, ну скоро там! — возмущенно орет Денис, отрывая телефон от уха и кидает короткое — позже, когда хлопает дверь в гостиную и в зал заходит странный парень, больше подходящий под описание двойника Боба Марли. — Че орете, тихий час, вообще-то, — устало бурчит мужчина, перекатывая во рту чупа-чупс, а затем поправляет на себе белый халат и осматривает людей на диванах и Дениса, который от нетерпения пристукает ногой, отбивая дробь, — все ваше? — Наше, — коротко отвечает Жаба, останавливаясь возле Тома, будто тот сейчас сбежит. А Жека погонится за ним. — Щаз каталку пригоню, только сами укладываете, а то у нас в ночную только я и Шеф, — сразу предупреждает Боб Марли, а затем все-таки смотрит на Тома, — у вас все в норме? — Денис кивает, и говорит за Жабу, что у того тоже все в норме. — Этот только на прием, — кидает Денис и достает пачку сигарет, а потом бурчит и сует ее обратно в карман, когда Боб Марли сообщает, что тут не курят, и если надо — вперед и с песней на улицу. Денис бурчит, что только с похоронным маршем и вперед ногами. — Что у тебя? Ножевое, пулевое? Перелом, гематомы? — Марли осматривает Люсайтора, но не находя внешних повреждений ожидающе смотрит на парня, Денис вклинивается первым и кричит со смехом, что он по личному вопросу. Боб Марли фыркает и манит рукой за собой, говоря Тому, что тот будет последнем на приеме. — Не замирай у дверей, — бурчит Денис, подталкивая Тома в спину, — трупы сами за себя не расскажут, как их били. Так лечить проще, осмотр полный не нужен — я знаю, — гордо сообщает брат Людо и Люсайтор думает, что видимо он тут не в первый раз кого-то лечит. — Осмотр по любому нужен, — недовольно пыхтит Боб Марли, — но так мы будем знать характер повреждений. — Ну да, — весело заявляет Денис, ничуточки не смущаясь и бодро шагает вслед за мужчиной. Том выдыхает через зубы, когда они заходят в коридор и Боб Марли щелкает замком и заходит в еще одну дверь, которая закрыта плотной белой шторой, а затем кричит, что тут каталки и надо вытащить капельницы. С одной стороны Тома мутит от одной мысли, что там может быть операционная, а с другой стороны — интересно. Но то что Том принял за операционную, был обычный склад, прижатых друг к другу капельниц, каталок и ящиков с одноразовыми перчатками, полотенцами и простынями, а еще тремя холодильниками, где видимо хранились лекарства и мед приборы. Парень с интересом метался взглядом по сторонам, натягивая капюшон все ниже и ниже, чтобы никто не заметил этого. Не дикий же он, чтобы так радоваться капельницам. Затем Том помогал Жабе затаскивать воняющих кровью мужиков на каталку и проверять есть ли у них еще пульс, Жаб показал как правильно — два пальца к артерии на шее. И не надо сразу пугаться если не чувствуешь его, прислушайся, или начни искать заново. Том реально перепугался, когда не сразу ощутил пульс на шее у мужика, ноги даже подкосились, и он подумал, что сейчас его стошнит прямо на труп. Мужик был жив, а пульс нашелся на запястье. — Прошу в наш шалаш, — хрипло смеется Боб Марли, хрустя чупа-чупсом и выкидывает палочку в урну рядом с дверью, к которой они снова подходят — тут так много дверей, Том смотрит назад, думая, куда же укатили тех мужчин Жаб с Марли, — Это, можно? — он просовывает голову между дверей и кто-то зовет его по имени, разрешая. Жаль, что парня зовут не Боб — было бы классно. Том усмехается, снова пихая руки в карманы. Люсайтор идет вслед за Денисом и Жабой, который останавливается у дверей, словно на стреме и Том на секунду оглядывается на него. Том думает, что в таких моментах герои в фильмах кричат: «Ты!», но ничего такого не было, Том сильнее сжал кулаки в кофте, а Шеф Боба Марли лишь коротко усмехнулся, лениво скользя взглядом по всему трио, не на ком особо не задерживая взгляда. — Оружие за пределами кабинета, — выдыхает мужчина, потягивая дымящийся кофе из чашки, — Денис, оружие не тут, — повторяет он, когда парень никак не реагирует, — даже если ты приставишь мне это ко лбу я не сдвинусь с места, а те трое подохнут без моей помощи. Так что пока я тут Царь и Бог… оружие на крючок или выноси свою персону за двери. — Ну че вы сразу, — обиженно тянет Денис, распахивая свою шубу, показывая, что ничего у него нет, а затем тяжело вздыхает и стягивает с себя телогрейку, кидая ее на стол, та опасливо звякает, подсказывая что там не один макаров запрятан. — Ножи можешь оставить при себе, но это лишь потому что вы вряд ли сегодня тут устроите потасовку… нет, лучше ножи тоже в кучу, — просит Мужчина глотком осушив чашку, отставляя ее в сторону и показывая на кучу из оружия и шубы. Денис бурчит, что для гангстера унизительно остаться без оружия. — Док, что с ними делать? — устало спрашивает Боб Марли, — и этот на личный осмотр, как бэ… — кидает помощник, указывая на Тома. — Свидетелей опросить, пострадавших осмотреть, — кидает Док, — а ты, идешь за мной в кабинет, с тобой меньше мороки будет, быстрее разберемся — быстрее уйдешь, — какая-то странная усмешка проскользнула на губах Дока, подсказывая парню, что доктора он не перепутал. Но что врач из бюджетной клиники делает в черном районе — непонятно.

* * *

— Кофе не предлагаю, для сердца вредно, — Док, указывает рукой на кресло, прося Тома туда сесть. Старый кабинет, похож на те из книг, где большие дубовые шкафы и большой стол с креслом, кожаным, конечно кресло было не кожаным, но внушительным, как и сам стол, заваленный бумагами. Люсайтор скинул капюшон и пробежался взглядом по названием на корешках. Улыбнулся, когда увидел знакомого — Мидзаяву. — Итак, признаюсь — сюда с таким ко мне приходят впервые, я так полагаю, ты все еще по той же причине, что и утром? Том удивленно вскидывает голову: это было сегодня утром? Серьезно? Казалось прошла неделя, даже больше. Парень кивает головой, все еще смотря на книги. — Вам тут же плевать кто с чем пришел, типа того? — выдыхает Люсайтор, теперь наблюдая за Доком, тот фыркает, мол, что-то ты попутал. — Мне не плевать, просто я не особо задаюсь вопросом — откуда это у них, здесь я не веду отчетность, не записываю посетивших меня, от этого моя зарплата тут не зависит. В таких местах дороже главы только врач. Том смотрит на него из-под челки, хмуро рассматривая лицо мужчины, словно запоминая в мельчайших деталях. Глаза чуть жжет, а во рту застывает зевок — хотелось спать, и хоть шок помог чуть протрезветь, сон ушел не далеко. Поэтому Том героически сжимает зубы, подавляя желание раскрыть пасть и широко прозеваться, а затем завалится спать на этом диванчике. — Так вы поможете? — устало интересуется Люсайтор, облокачиваясь о спинку, чуть ерзая, чтобы толстовка не собиралась валиком под спиной и не мешала. — Мне начать сначала? — мужчина опирается о край стола, — это вылечить руками человека — нельзя, считай, что это последняя стадия рака. И ты вот-вот умрешь просто потому, что это есть. Это неизлечимо. Но, как и с раком — неизбежное, просто оттягивают. — Каким образом? — Том думает, что надо было притащить сюда тот тазик, что он видел в кладовке, потому что желудок сжало, голова закружилась, а паника засела внутри. — Как и все болезни — обезболивающее, морфий — не для этого случая, но и димедрол не поможет. Но давай начнем с осмотра, — мужчина почти, что перегибается через стол и сжимает в руках стетоскоп, натягивая его на себя, — вставай, снимай верхнюю одежду, именно снимай, ты не малыш, задирают одежду только им, — усмехается мужчина, на что парень недовольно смотрит на Дока, но послушно стягивает толстовку, пачка сигарет выпадает из кармана на диван, в сопровождении флегматичного взгляда Дока. — Эт зачем? — пытается отвлечь внимание парень, на что Док лениво отвечает, чтобы прослушать хрипы в легких. — Ты бы не курил, — просит Док, или советует, а Том вздрагивает, когда холодное колечко касается его груди, хрипло выдыхает, потому что горло чешется, — у тебя серьезные хрипы, подыши ртом, пожалуйста, — Том дышит ртом, а колечко опускается ниже, — покашляй… Люсайтор хочет сказать, что от него не зависит и вообще это тяжело заставить себя покашлять, но Том старается, «кехекает», а потом как-то само получается. Он начинает сипло кашлять и больное горло дерет жар. Док давит на спину Люсайтора и тот сгибается, прижимая ко рту руку. Делать вдох больно, но необходимо, а потом воздуха начинает не хватать и парень кашляет через силу. Желудок напрягается и кажется его сейчас правда стошнит. Он по старой привычке бьет по грудной клетке, чтобы это вышло или проскочило обратно. Он давится кашлем и подается вперед, делая неуклюжий шаг. Он тяжело и часто дышит, словно воздух сейчас снова пропадет и он начнет задыхаться, он не выравнивается, продолжая стоять в сгибаясь в три четверти, отнимая ладонь ото рта. Пальцы липнут друг другу из-за слюны, смешанной с кровью, а гладкие листы неприятно липнут коже. — Вы специально? — судорожно хватая воздух ртом, интересуется парень, — хотели убедиться, что я реально подыхаю, что ли? — И да, и нет, — тянет мужчина, рассматривая ладонь парня, — да это розы, я думаю два бутона уже определенно расцвело, когда кашляешь расслабляй диафрагму, потому что это скорее похоже на рвоту, чем кашель… я дам тебе лекарство для горла. Открой рот, — просит Док, Том прищуривается, словно думая — стоит ли. Но открывает рот и как в детстве тянет букву «А», Док сообщает, что его горло разодрано, к нему обычно обращаются с подобным если пихают в рот немытый ствол, и не только пистолета. Том закашливается в этот момент, но не от ханахаки, определенно. — Какие мы нежные… — издевательски фыркает Док, — это положи на стол, там есть стерильные салфетки, — кидает он, сворачивая стетоскоп, парень послушно выполняет просьбу, вытаскивая еще пару салфеток, вытирая руки от крови, — у меня несколько вопросов — ответишь, получишь указания и можешь идти спать. Том не отвечает, натягивая на себя толстовку, оставляя пачку на диване. Ему она вряд ли уже будет нужна, если для того, чтобы протянуть лишних пару дней надо отказаться от сигарет — он это сделает. — Проявилось это недавно, это мы уже знаем… что сопутствует кашлю: боли в груди, голове, желудке, может лихорадит? — Том смотрит на врача и лишь пожимает плечами, мол, не знает, тот устало закатывает глаза, — когда кашляешь, что болит кроме горла? Грудь в тиски сжимает, голову? Тошнит? Давление может поднимается? — Ну-у-у… тошнит, бывает, а голова не болит, желудок чаще… — Том пытается вспомнить, потому что кажется, что это прям очень и очень важно, и если он скажет, что-то не то его начнут неправильно лечить и все закончиться раньше, чем планировалось. — Хорошо, — Док черкает, что-то в блокноте, — повышение температуры было? Просто кашель, без мокроты и лепестков? — Том качает головой, не было, — пропадает аппетит, усталость? — снова качает головой, хотя вот сейчас есть сонливость, но по логичным причинам. — Прекрасно, — бормочет он себе под нос, — тогда… вопросы личного характера, — Том фыркает, как бы давая разрешение, — болезнь все-таки немного связанна с психологией. Отношения раньше были? — нет, Том качает головой, потому что говорить, реально, больно, — а девушки в целом? — Том неопределенно машет головой, — ла-а-адно. Давай так — секс был? Наверное, в таких ситуациях подростки краснеют и смущенно бормочут, что-то себе под нос — Том привык к тому, что в доме Людо обсуждают «Героические подвиги на любовном фронте!», так что нового слова он для себя не услышал. — Ну да, — кивает головой парень, облизывая обсохшие губы. — О характере надо спрашивать или мальчик взрослый, знает что и как делается? — Том фыркнул на насмешку врача, как бы отвечая на его вопрос, — тогда давай так — раньше влюбленности были? — снова нет и врач удивленно и недоверчиво приподнимает бровь, — ребенок развода, что в любовь не верим? — Мать умерла, — легко пожимает плечами Люсайтор и Док, говорит, что это печально, Том опять же пожимает плечами. — Девушка, которая является причиной нашей цветущей проблемы, давно нравится? — Док снова что-то черкает в блокноте. — Это, ну… — теперь Том чувствует себя странно, смущенно ерзая задницей на диване, — это, а есть какая-то разница? — Если порыться в этой гадости, то можно понять, почему так стремительно и почему сейчас, потому что просто так с потолка ничего не берется и… — начинает Док. Не поднимая взгляд от блокнота, переменно бегая взглядом по строчкам, которые сам и написал. — Это не девушка, — Том откашливается, чтобы как это приглушить, а врач вскидывая голову спрашивает: «то есть?», как будто Том совершенно непонятно ему намекнул, хотя для Люсайтора намеки — это что-то новенькое, — ведь разницы нет какая это девушка или как? — Ты меня озадачил, — обреченно выдыхает мужчина, откладывая блокнот на стол рядом, — знаешь я уверен, что с твоей комплекцией, кхм… интересами и личной жизнью, мне не стоит спрашивать про сексуальную ориентацию, но раз та-а-а-к, — тянет Док и парень чувствует острое желание закрыть руки ушами и закричать, что он никого не слышит, но это как-то позорно, так что он старательно подавляет в себе смущение, откашливаясь в кулак, — все партнеры до этого были мужчинами? — Нет, — бурчит голос из капюшона, и Док смеется, что даже так его видно, на что Том реагирует фырком, — я, что совсем… ну то есть… — Забавный экземпляр… я думал в этой стране гомофобы вымерли как вид, а не-е-ет, так я еще наткнулся и на гомофоба гея, комбо, серьезно, — Том на ухмылку, даже если Док не со зла, реагирует тем, что сжимает кулаки в кармане и, нахмурившись, раздраженно спрашивает: « а че? Чет не так?», — зафиксируй это выражение лица и подойти к зеркалу, поверь вопросы — почему ты гомофоб, отпадут сами, но зато мы нашли очаг проблемы. Люсайтор сдержался, чтобы не дернутся в сторону и не пойти искать зеркало. — Вам типа легче стало от того, что я… ну этот… Док смеется, говоря, что вот она проблема. — Раз — ты не принимаешь данный факт, я уверен, что ты даже себе не признался в том, что гей, не спорю — тяжело. Можешь после прорепетировать эту фразу у зеркала, — довольно небрежно кидает Док, возвращаясь к блокноту, а Тома тянет спросить: как после всего, что узнали вы можете так спокойно со мной разговаривать? Но тот видимо может. — А два? — Том пытается заглянуть в блокнот с дивана, что безуспешно с самого начала, но еще больше напрягает затишье после слов врача. — Два? Два заключается в том, что из-за этого ты отрицаешь влюбленность, это серьезные проблемы для тебя, поскольку постоянное мозготрепство самому себе капитально вредит нервной системе, ведь ты думаешь об этом не час, не два в день, а по-сто-я-нно. Это все равно, что мы постоянно поливаем цветок. Малая доза — хорошо, но когда ты постоянно поливаешь его и поливаешь, вода уже льется на поддон и заливает подоконник… а цветок умирает. Док хлопком откладывает блокнот и ручку на стол и Люсайтор вздрагивает от неожиданности. Едва не подпрыгивая на месте. — И че делать теперь? — он смотрит сначала на врача, потом на блокнот, а потом на цветок на столе, думая сколько раз его поливать нужно. — Я бы посоветовал тебе психолога… но одно твое выражение лица говорит о том, что ты скорее съешь собственные носки, чем согласишься, — устало выдыхает Док, словно ругает Тома за это, но ничего больше не говорит, — это придется признать и смириться, а так же сказать парню обо всем этом дерьме, что случилось. — Не буду, — перебивает Дока Люсайтор, качая головой, — мне это не поможет, а чуваку незачем знать, что я такой… ну… б*я, вы поняли. — Он еще и натурал. Я не знаю мне плакать или смеяться! — нервно хохочет Док, опираясь руками о стол, — а выбрать что-то попроще нельзя было? — Том фыркает, мол, от него это вообще не зависело, — но ты выбрал плохую тактику, самую плохую, что можно было только придумать. Но решать тебе, хотя… вот скажи, если бы кто-то заболел из-за тебя. не важно парень или девушка. Ты бы захотел, чтобы тебе признались? Вот поставь себя на место парня? Я думаю, захотел бы… даже если не можешь помочь. Даже если ты его не любишь, хоть как-то помочь, быть рядом, разве нет? Том прикусывает губу — если бы это был бы Марко, он бы головой вниз сиганул с пятого этажа и всмятку, если бы это помогло ему. — Вот, понимаешь, — завидев реакцию Люсайтор, говорит Док, — прежде чем принять какое-то решение поставь себя на его место… хотя с тобой это не всегда сработает, думаю, — Док улыбается после того как Томас недовольно тянет «эй», — позволь парню самому решить как к этому отнестись. Может он поймет, а может он разделяет это чувство — ты не был в его голове. А по одному поведению понять реально — нельзя. Увидев тебя в первый раз, я думал, что ты пришел воровать у меня наркотики или же требовать, чтобы я зашил тебе ножевое. А оказалось, что ты даже культурный… Вот это «даже культурный» напрягло Тома, он, что реально в жизни выглядит как какой-то скинхед? Том думал, что он так шутит, а оказалось… реально в каждой шутке есть доля правды. — Надеюсь, я направил тебя на путь истинный и ты прислушаешься ко мне, — Док кивает на свои же слова, — но если ты думаешь, что все так просто, то нет — завтра надо будет сделать рентген, чтобы узнать, сколько у тебя бутонов. — Это как? У вас и такое тут есть? — Люсайтор старательно вспоминает все двери, что видел и думает, что такой огромный аппарат можно спрятать только в подвале. — Нет, придешь в больницу, но учти, работает рентген-кабинет до двенадцати, опоздаешь, не твои проблемы, — сразу предупреждает Док и снова что-то черкает в блокноте. А потом отрывает лист и передает его Тому, который старается хоть что-то на нем разобрать, — не переживай, то что будет видно на снимке останется только между мной и тобой… эта больница считай только и работает на черный район. Считай, будет анонимно. — Угум, — быстро кивает парень и прячет лист в кармане, прижимая его ладонью к животу. — Я выпишу еще тебе обезболивающее, в таблетках, потому что в уколах — дорого и слишком эффективно, будешь постоянно усталый, вялый, а ты в конце-концов школьник. Да и таблетки проще принимать… если я сегодня закажу, то послезавтра и доставят, заодно и снимок твой сделается, — бодро сообщает мужчина, улыбаясь парню, и тот снова кивает, думая, что у него улыбки не получиться — слишком сильно хочется зевать, — тут любое лекарство для нас достанут. — Это все? — Том успокаивается, когда чувствует как под ладонью шуршит бумажка от Дока, мужчина кивает, спрашивая чего еще хотел Том — чуда? Его не будет, — а как эти… ну которые с нами были. — Это сейчас, — обещает мужчина и Том подрывается на ноги, когда мужчина открывает дверь в кабинет и зовет по имени Боба Марли. Тот появляется сразу же, в белых перчатках, вытирая их об полотенце, которое местами покрылось пятнами крови, — все живы? — Та да, че им будет, — фыркает парень, — те двое которое случайно ударились головой об стол и поскользнулись на пороге — живы, но все еще в отключке, у них проблемы с печенью и внутренние разрывы имеются, сломаны ребра. Но в целом — жить будут. Утром отойдут и на все четыре стороны… Том нервно смотрит на парня, ожидая, когда тот начнет говорить о персональном трупе Люсайтора. — А третий, с сотрясением, уже пришел в себя, наорал на меня, на тех двоих и пошатываясь свалил, даже не дал ему обезболивающего вколоть и бровь зашить, но нос я вправил. Он типа тут лечиться не будет, здоровье ему дорого, — раздраженно фыркает Боб Марли, кидая полотенце на одно плече, начиная стягивать перчатки. Том чувствует облегчение от сказанного — он никого не убил, всего лишь сломал нос, это явление стандартное, особенно в таких разборках. — Виновники уже ушли? — Док прячет блокнот в стол и Том испытывает облегчение. Потому что не знает, что там настрочил мужчина, но определенно этого теперь никто не прочтет, — это тебе, — Док кидает Тому схваченный со стола спрей для горла, Боб Марли понимающе усмехается, а Том не хочет знать, о чем подумал парень, потому что в рот Тому никто и ничего не пихал. Хочется как-то оправдаться, но сначала, конечно, ударить. — Нет, сказали — друга ждут, — и выразительный взгляд на Люсайтора, — а еще сказали, что этот платит, — указывает рукой на Томаса и тот фыркает себе под нос — друзья, ага, как же. — Парень, я надеюсь это не кто-то из твоих… «друзей»? — весело интересуется мужчина, намекающее приподнимая бровь и Том подавляет желание оттопырить средний палец, вздергивая бровь, мол, ты серьезно? — все-все-все, понял, это был просто врачебный интерес… банкомата у нас нет, принимай наличкой, и поскорее!.. Том устало нащупывает купюры в кармане и протягивает их Бобу Марли. Тот быстро пересчитывает их.

* * *

Марко нервно прикусывает губу, проходя мимо комнаты Стар, дверь которой немного приоткрыта. Из нее льется свет на темный коридор, Диаз зевая смотрит на часы на стенке, думая, что три часа ночи слишком поздно и у него есть какое-никакое право узнать, что именно делает Би-флай. — Эй, Стар, — Марко стучит в дверь, стараясь не смотреть в щелку приоткрытой двери, — спишь? — А? — слышится удивленный голос, и тут же щелкает свет, выключаясь, погружая коридор в полную тьму, — Марко это ты? — парень мрачно бурчит «ага», снова зевая в ладонь. — Что-то случилось? — спрашивает Марко у двери, краем глаза замечая, что в комнате вспыхнул свет от телефона или фонарика и снова погас — Стар определенно не спит. — Да нет, я просто… — вздыхает девушка, а потом слышится топот босых ног по паркету, дверь открываеться почти перед самым носом парня и тот едва ли не падает на саму Стар, чуть оступаясь, делая неуклюжий шаг вперед, — я звонка жду, вот, — говорит она, покачиваясь с носка на носок, видимо не особо желая пустить Марко в комнату. Диаз понимающе хмыкает — ясно от кого она звонка ждет, и видимо девушка не смущает, что на часах уже три ночи и Оскар уже давно спит. Интересно спит ли Люсайтор? Марко сжимает губы, нервно думая, что думать о таком глупо — конечно же спит! Он вообще как-то много думает о Томе, особенно сегодня. Он все спихивает на то, что узнал о парне сегодня. Ему наверно классно живется — было первой мыслью Диаза. Ведь у него большой дом, он может себе позволить все, что хочет и не думать о том, сколько это стоит. А потом думает, что Люсайтор заплатил это сполна, тем, что у него нет матери, и что отца вечно нет дома. Ему, наверное, одиноко… «Пойди, утешь» — фыркает про себя Диаз. Тому это определенно не надо, у него есть друзья и, наверное, даже девушки, ведь он весь такой. Ну, такой… крутой, богатый, харизматичный и…. весь такой, каким Марко никогда не станет, как бы ни старался. — Может уже спать? — неуверенно предлагает Диаз Стар, думая, что он совершенно не умеет успокаивать людей и поддерживать их, ведь когда надо было сказать, что-то ободряющее Тому. Он сделал вид, что не услышал его и снова стал говорить о себе. Может, надо было его обнять? Люди ведь любят обниматься? И вот как с таким мнением он собирается поступать на психологический факультет? Наверное никак. Завалиться сразу. — Да нет, — отмахивается девушка, широко улыбаясь, — я еще подожду. — Ну ладно, — пожимает плечами Диаз, вздыхая, потому что глупо так одержимо ждать какого-то звонка, — спокойной ночи, — улыбается в ответ Марко, потирая сонные глаза, которые слипаются, покрывшись какой-то пленкой. — Спокойной, — говорит Би-флай, закрывая дверь, так, что даже щелки не остается и Марко теперь больше ничего не видит, кроме темноты перед собой. Прикладывает руку и двери и снова вздыхает, тяжело и долго. Накрываясь одеялом с головой, Диаз ворочается снова и снова, думая о Томе, как тот живет и чем. И почему вообще общается с таким отбросом как Диаз, какая-то выгода. Но какая? Марко откидывает одеяло и достает мобильник, проверяя на наличие звонков или сообщений. Но ничего нового, кроме пожеланий спокойно ночи от Тома, на которое Диаз уже давно ответил. «Спишь?» Быстро строчит Диаз и смотрит на экран, ожидая, что Люсайтор как и всегда быстро ответит на его сообщение. Но сообщение не приходит и через полчаса, а Марко неотрывно пялится в экран, вздрагивая от каждого звука. Он даже кинулся через всю кровать на оповещение, скинув с кровати подушку и одеяло на пол. Оповещение пришло от тупой игры. Диаз от обиды даже кинул телефон на пол, а потом, пискнув, побежал к нему, проверяя — цел ли. Телефон был цел, нервы Марко — нет. Диаз думает, что это глупо и он ничем не лучше влюбленной Стар. Эта мысль заставляет Марко отлипнуть от телефона, чувствуя, как краснеют уши. Глупость-глупость-глупость! «Нет, не могу уснуть» Приходит ближе пяти утра от отправителя: «Том», когда Диаз уже спит, на одной простыне, так и не подняв подушку и одеяло. Телефон вибрирует у самой головы. Но Диаз лишь сонно морщится и отпихивает его в сторону, как ненужную вещь. «Но ты точно спишь… спокойно ночи, хотя уже утро хд»