520

Дженна пытается слиться с толпой учителей, стоящих рядом с директором, но тот вздергивает черненькую бровь вверх и кажется, вместе с ней подергиваются эти усы а-ля Сальвадор Дали. — Мисс Ордония, — Директор Скивс ловит ее за плечо, хотя девушка на голову выше его, — вы снова курили? — Я не курила! — резво выкрикнула Дженна, в доказательно вытягивая пустые руки вперед, — и вообще у вас вон… — указала на парней, — дерутся, а вы про курение! Как не стыдно, Директор?.. — Ордония, — закачал головой мужчина, — просто помолчите, прошу вас, — Дженна фыркнула и по стенке пыталась сбежать, но была остановлена естественной преградой в лице кустов. Диаз встает, отряхивая свои брюки, Том просто вскакивает и сует руки в карманы, будто это поможет ему раствориться в воздухе. — Мы об этом поговорим, — обещает Скивс девушке, на что та кривит губы, тем самым пародируя толстяка. Скивс раздраженно осматривает двух школьников, цокая языком, когда Том пытается накинуть капюшон: — Люсайтор, ничего нового ты не показал, как и всегда, но Вы Диаз, Вы же ведущий ученик в классе! Том усмехается, на что Диаз дергается и, кажется, собирается снова его ударить. Директор думает так, словно хорошие отметки в аттестате мешают Диазу кому-то набить рожу. Диазу ничего не мешало, как и Тому, а не происходи это на территории школы, простыми синяками это бы не закончилось. Марко виновато опускает голову вниз. Том не собирается так унижаться, он протягивает руки вперед и говорит, что виноват, наказание понесет. Директор как-то не верит, фыркая, что никто в наручники его никто сковывать не собирается. У них показательная старшая школа. — За мной пройдите, — вздыхает директор, хмуро осматривая двух парней по очереди, словно ищет в них, что-то новое, придирчиво хмуря нос, когда замечает разодранные локти и костяшки рук.

* * *

Том ковыряет пальцем порванную ткань подлокотника. Порванной она стала относительно недавно. Относительно пару минут назад. Относительно уже за это его могут выгнать из школы. Директор хмуро смотрит на подлокотник стула и видимо мысленно рыдает о том, что это дорогая ткань и вообще ручная работа! Том искренне считает, что у стариков такая забава — превращать свой кабинет в музейный экспонат. Часы тикают, кажется даже слишком громко, наверное, дабы придать ситуации еще большей драматичности, которую так любит директор. Не зря же часы такие массивные. А каждая новая минута сообщается еще более громким тиком. Ну вот и час дня… — Итак… — усы Сальвадора дергаются, и кажется, живут своей жизнью, а лицо директора остается таким же спокойным и готовым избавиться наконец-то от Люсайтора, который «только портил статистику» и был «таким же зазнавшимся богатеньким, как и все другие и шел бы он… в частную школу». Марко ерзал рядом, сложив руки на коленях, стараясь не смотреть на директора, когда он с ним говорит. Том дурно думал о том, что к образу Диаза не хватает наряда монашки католической церкви. Стало как-то совсем душно и дурно. Это все подростковые гормоны и адреналин в крови, который никак не сбавлял свои обороты. — Я надеюсь, вы оба понимаете, что такое происшествие, как курение на территории школы, при условии, что вы несовершеннолетние — не останется незамеченным. Марко кивнул, Том фыркнул. Агрессия, разожженная в организме, выливалась в сарказм, готовый вот-вот соскочить с кончика языка. Но Том усердно держит себя в руках, все время, поглаживая косточки рук. Пальцы быстро пачкаются в крови. — Но если бы только курение… — вздохнул Скивс, — но еще и драка… вы понимаете, что будет составлен протокол и все это занесут в личное дело? В глазах Скивса блеснул вид банкнот, понимающий, что семья Диазов расщедрится лишь бы лист с характеристикой их сына был невинен, как житие святых. По крайней мере, только деньги отца оставляли Тома на плаву в этой школе. А его лист характеристики носил всего две строки: «Томас старательный ученик. Много времени посвящает спорту.» Наверное, именно это и напишут на его эпитафии, на погосте. Что-то подсказывало, что больше отец платить не будет, а после выпуска (если это вообще случиться) Том пойдет в армию, где ему «вправят мозги», ведь именно это обещал тренер и директор. Том мало верил, что казарма вправит ему мозги… сломанные когда-то челюсть и нос — возможно, но не мозги. Марко вздрогнул и прикусил губу, отворачивая взгляд. Том поскреб костяшки, чувствуя странный прилив совестливости. Вот так и закончиться карьера доктора наук в области психологии Марко Диаза. Обычной дракой и обычным курением. — У нас теперь и жертв наказывают, — неожиданно фыркнул Том, подцепив корочку сукровицы обгрызенным ногтем и дернул, пошла кровь. Снова. — Прости? — переспросил директор, видимо поняв, что вывалить достаточную сумму Диазу не придется, как и Люсайтору. — Америка — страна свободных, как же, — фыркнул парень, — мы даже жертв затравливаем, а завтра мы скажем, что этот котенок сам виноват, что его живодер на куски искромсал. Нечего ходить по улицам, где живут психи, как же… — Томас, что… о чем вы говорите, — Директор решил, что фраза « что за хрень ты несешь?», звучит грубо, но Том не спорил — хрень это была еще та. Но что поделать? — Диаз — сука. Я че виноват, что у него на лице написано: избейте меня, я сдачи не дам, но чужую бабу трогать не боюсь! Вам, сэр, бы понравилось, что ваша девушка живет с каким-то… вот этим, — он махнул рукой в сторону Диаза. Марко вскинул голову, хмуря брови, мол, что за фигню ты несешь? А потом складки на его лице разглаживаются и кажется, парень придумывает себе свою отдельную историю, где все сходится и где Том — сволочь, которая всегда любила Стар. Том все объяснит. Может быть. А еще казарма, где тридцать накаченных парней — это не так плохо. Если бы конечно Люсайтор был педиком, а он им не был. Он просто любил Диаза, и посрать кто он там, парень или баба. Не велика разница, все равно человек. — Насколько я знаю, Миз Баттерфляй живет там по обмену и не более… — И че? — фыркает Том, Скивс устало закатывает глаза, поправляя очки. — Диаз, так значит вас… избили? — как-то недоверчиво коситься на парня директор, и Том, понимает, что справедливость в лице Диаза, сейчас все выскажет, решив, что настала его минута славы. В такие моменты основной задачей Тома является: заткнуть Марко Диаза и неважно как. Главное сделать это, а потом жалеть. — Стар л ю б и т розы, — легко пожимает плечами парень и Директор вздыхает — о чем ты? Том лишь пожимает плечами, а Диаз фыркает, мол, всегда знал. Директор понимает, что тут авантюра редкостная, но не спешит исправлять положение. Раз показания Тома и Диаза схожи, то смысл в этом разбираться. Тома накажут, Марко пожалеют. Часы тикнули. Том нехотя посмотрел на них. Просто потому что заметил. 1 3 : 1 4. — Я виноват, сэр… Это был тот самый случай, когда жест «рукалицо», больше не помогал. Тут нужно было мордой в стену, офигивая от тупости Марко. Кому нужна справедливость, когда на кону какое-никакое будущее? Гребанной справедливости нет, есть самовыгода и желание заступиться за другого, что тоже несет какую-никакую, но самовыгоду, в качестве благодарности. Вот и все. Том не был альтруистом. Но сейчас чувствовал себя еще и кинутым, будто Марко специально хочет нагадить Люсайтору. Теперь Том не спаситель, а сволочь, любящая искренне и безответно С т а р. Вот и где у человека в голове логика? — Тебе так нравится быть королевой драмы? — шипит Люсайтор, совсем не тихо и совсем не шепотом. — Тебе так нравиться брать все дерьмо на себя? — в ответ интересуется Диаз, — пару минут назад именно из-за этого тебе и начистили морду, — фыркает Марко, лишая Тома последнего аргумента в пользу невиновности Диаза. Люсайтор обрченно стонет, закрывая лицо рукам, повторяя про себя «дебил, ну дебил же, дебил… вокруг одни дебилы…». — Я так понимаю: за дачу ложных нас закроют в классе наказания навечно… — Ваши шутки, мистер Люсайтор, тут неуместны, — бурчит Директор, — я уже позвонил вашим родителям, надеюсь, они вот-вот прибудут… — Я тоже последние десять лет на это надеюсь, — криво усмехается Том, никто не оценивает иронии и лишь просят его помолчать, пока директор не найдет их личные дела в картотеке. Шкаф, с громким названием «картотека», открывался со скрипом, а бумажки, выпавшие из него разлетались с шорохом. Том не отказал себе в удовольствие побыть эхом и прошипеть тихое «ш-ш-ш-ш…», на него тут же метнулся раздраженный взгляд Скивса. Тот лишь пожал плечами в ответ. Странное чувство... этот адреналин, начисто лишает всех инстинктов и здравой логики. — Окрещу этот день в календаре, как «День великого провала Марко Диаза, будущего строителя и пьяницы!», — шепотом сообщает Томас, чуть наклоняясь в сторону Диаза. — Я бы не стал молчать… — бурчит тот, язвительно фыркая, что детектор самомнения не только у Люсайтора зашкаливает. Том лишь неопределенно пожимает плечами, думая, о том, что единственный кто выскочил из воды сухим — это Ордония. Вот ей повезло. Мать Диаза явилась через десять минут, Том присвистнул и сказал, что это рекорд, даже он так быстро не добегает от дома Марко до школы. Парень зло посмотрел на Люсайтора, рот, которого следовало зашить еще в начале беседы или заткнуть чем-то. Миссис Диаз с порога заявила, что Марко не мог, что именно не мог такого сделать! Она не знала чего именно, но была уверена, то ее сын не мог. Хотя подзатыльник, который получил Диаз, как только его мать оказалась рядом с ним, говорил о том, что миссис Диаз вполне знала, что ее сын мог, еще и как. Директор вежливо предложил женщине присесть, та вежливо отказалась и впилась острыми ноготками в плечо сына, тот дернулся и склонил голову вниз, старательно пряча какое-то странное подобие улыбки. — Миссис Диаз, все же присядьте, — просил директор, и после очередного отказа, попытался кратко уместить в беседе тот объем трагедии, что приключился с ее сыном. Миссис Диаз кивала головой, на каждое замечание, и вздыхая повторяла, что ее сын не мог, что это, наверное, магнитные бури, и вообще… это все у него от отца. Затем Марко получил еще один подзатыльник и вполне конкретную угрозу. — Я думаю, мы не хотим, чтобы личное дело Марко пострадало от одного проступка, — мужчина перешел к своей любимой части, и кажется, Том видел, как мать Марко едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, кажется, она уже знала, чем закончиться все с самого начала. — Да-да, — жарко уверила Скивса миссис, и залепетала, что-то о том, что любую ситуацию можно как-то загладить, ведь не ломать судьбу человека из-за одного проступка. Скивс быстро закивал, соглашаясь с ней… а затем в дверь постучались, и настроение директора сдуло потоком ветра открываемой двери. — Можно? — отец Тома вошел в кабинет, отряхнув плечо своего пиджака и посмотрел сначала на сына, затем только на Марко и его мать, которые как-то даже потеряли краски на фоне высокомерия отца, — я опоздал? — Ага… лет так на десять, плюс минус, — фыркнул Том не сдержав короткого смешка. На него с осуждением уставилось две пары глаз: на удивление Марко и его матери. — Нет, вы вовремя… пожалуй выйдем в коридор, дадим семье Диазов, время на выяснение, — пробормотал мужчина, промокнув лоб платочком, и снова заправил его в карман, — Томас, встань. — Вы уверены, Директор? — Том нахмурил брови, — вы, правда хотите, чтобы я вышел из кабинета, который можно закрыть на замок, а единственным шансом сбежать будет открытое окно за Вашей спиной, и то, при условии, если я ударю вас чем-то по голове?.. — Томас, — с нажимом повторил отец, успокоив директора, что юмор его сына специфичный, хотя Том искренне считал, что его отец хотел сказать другое, что-то в роде «такого дебила редко встретите. Сжальтесь над убогим, денег я все равно дам». — Встаю-встаю, — пробормотал тот, поднимая, напоследок оставив след от пальца в дырке на подлокотнике. У директора дернулся глаз. Прежде чем дверь закрылась за семьей Диазом, Том слышал, как мать Марко еще раз выдала тому подзатыльника, сообщив, что дома его ждет неприятная беседа, и что отец обо все обязательно узнает. Диаз протянул в ответ обиженное: «Ну-у-у ма-а-ам». В коридоре шумели школьники, глазели на Тома и его отца, видимо взбудораженные тем, как прошла линейка. Все как-то забыли о девушке, которая, как бы, сегодня умерла. Некоторые нарочно делали вид, что что-то забыли в шкафчиках лишь бы задержаться. Толпа — это хорошо, вдруг подумал Том, усмехнувшись. — Мистер Люсайтор, — вздохнув начал директор, Том дельно поинтересовался: «что такое?», никто не оценил, кроме проходившего мимо пацана с первого курса. Ну ничего, десятиклассники тоже контингент. — Что случилось? — устало вздохнул отец, Том пожал плечами, хотя понимал, что вряд ли кого-то сейчас интересует его мнение. Просто хотелось нагадить. И не важно, как и кем, он себя выставит в итоге — Ваш сын сегодня устроил драку…. Кто еще устроил. — Вот как, — вздохнул отец, — из-за чего? — мужчина посмотрел на Тома, тот легко пожал плечами, посмотрел на толпу и подумал, что люди — это не плохо. Даже здорово. — Везде обман, — вздохнул парень. — Что? — директор Скивс нахмурил брови, — хочешь сказать, что только что не ты меня обманывал, а Диаз тебя? — Мир меня обманул, сэр, — довольно громко сообщил Томас. Отец закатил глаза и попросил перестать придуриваться. Том заявил, что он не придуривается, и что мир реально кинул ему подставу из подстав. — Томас, что вы несете? — устало вздохнул директор, покачав головой, оглянувшись на дверь, будто та вот-вот откроется. — Правду. Кто-то хмыкнул. — Правду, сэр… везде ложь, еще с нашего рождения, как вы не можете понять, даже Рождество — и то врет! — Том отошел назад, и его никто не остановил, просто потому что тот слишком эмоционально взмахнул руками, говоря. — Том, не позорься, — шипит отец. — Какой позор? — Том дельно удивляется. Еще шаг назад, и он хватает за руку первого идущего рядом парня, — вот скажи, когда рождество? — Что? — парень удивленно смотрит сначала на Тома, потом на директора, и словно дождавшись какого-то условного разрешения, бормочет, — двадцать пятого… — Вот видите! — вскрикивает парень, делая еще несколько шагов назад, — везде ложь! Иисус не родился в рождество! Они изменили календарь! А день благодарения?! Праздник в честь убийства целой нации! И вы говорите о правдивости! — Том, — вздыхает отец, шагая к нему, Том дергает назад. — И почему индейка? Потому что индейцы?! Что за расизм! — выкрикнет тот и кидает назад в толпу, ближе двери, — все врут! (От авт. — тяжело объяснить этот каламбур на английском, на русском звучит понятнее про индейцев и индейку. Равносильно Hello (Привет) — HellNo (Чертнет!)) Том не выдерживает, смеется, отталкивая какого-то парня в сторону. Выпихивая нескольких заходящих в школу девушек, на улицу, чтобы пройти самому, выбегая за двери, громко хлопнув, так что те самые девушки, вздрогнули и легко захохотали. — Томас, стой! — выкрикивает отец, пытаясь выбежать за ним, но школьники, для которых как раз звонок, создают недурную пробку. — А что? Календарь и правда поменяли? — спрашивает кто-то рядом и Люсайтор останавливается, поняв, что бежать за сыном бессмысленно. — Ну, ловите же его! — отчаянно вопит директор, схватив за руку кого-то из школьников. Бедный парень лишь бормочет, что вообще ничего не видел. Дверь за директором, в его кабинет, хлопает и Скивс не сразу понимает, что зрителей было на одного больше.