520

Том натягивает капюшон до самых бровей. Так нормально. Сойдет. Конечно это не та маскировка, которая в принципе нужна, но не суть. Подозрительная — потому что кто еще тонирует все стекла, как не подозрительные машины? — черная машина, медленно ехала за Томом еще от парка, где он стрельнул дешевенькие, от того дерьмовые, NewPort. Сигарета, которую он держал опущенной рукой, дымилась, щекоча нос запахом. Он быстро облизнул губы: оборачиваться нельзя. Поймут, что заметил, медлить не станут, сразу кинуться бить или чего они там хотят. Побежать? Ага, щас, я прям так и обгоню это ведро с болтами, триста раз, — фыркает Том, помнить бы, где тут есть узкие переулки, но GPS не был встроен в мозг Томаса, а жаль… бежать и взглядом искать переулок? А вдруг не убежит? Носом же в землю уткнут. Том прошел вперед, сделал пару затяжек, переходя с одной стороны пустующей улицы на другую. Нищий район, — это зло, полагал Том, но разворачиваться, как бы некуда, сейчас упрется носом в порванную и искалеченную железную сетку, не хватает только надписи «Опасно! Злые Люди!» среди матов и матерных стишков. Том докурил и бросил под ноги окурок, вот щас и появится полицейский и выпишет штраф, за то что Том мусорит, а потом так спокойно отойдет в сторонку и скажет: Ну что товарищи, Бандиты, теперь можете его бить, все, что государство от меня просит — я сделал. Полицейский из-за кустов не выпрыгнул, зато замаячила еще одна машина. Тому было плевать, она бы проехала мимо. Проехала бы. Если бы не остановилась посреди дороги. Прямо перед Томом. Вот это совместно налаженная работа. Осталось только руки поднять вверх. Ну и где полицейские сейчас? Том остановился, посмотрел по сторонам, побежит — не догонят, машина в машину въедет тогда, а тем, сзади, мало место для разворота, придется из машин повыходить, чтобы побежать за ним. Не надо было оглядываться, — понимает парень. Мужики из машин повыходили, угрожающе держа руки под куртками. Том сотку ставил, что там пистолет в кобуре, и это точно не беретта, там что-то дикое, вроде русских пукалок, какими светил серб, типа старичка ТТ. Под шубами оружие смотрелось грознее, как в старых детективах, про русскую мафию. — Прогуляемся? — поинтересовались впереди, там из машины предусмотрительно вышел только один. Мужики позади выглядели как-то более приятнее, в своих кожанках, нежели этот с бритой головой, с наляпистой татуировкой на пол морды. Такой точно ничего уже не боялся, в любом случае опознают свидетели, тупо по одной татуировки. По неровным линиям было ясно, что били вручную в колонии. — Тут парк не далеко, — кинул Том назад рукой, указывая почти что на мужиков позади. Шутку не оценили, аккуратно приподняли край гламурненького пиджака, откуда выглянул кольт. Гребанный кольт! Бежать бессмысленно, что-то не хочется, чтобы по ногам палили. — Пацан, не тупи, — мирно попросили, оскалившись, обнажив местами золотые зубы, от складок улыбки на щеках свастика сжалась, превратившись в полосочку. Русские свастику не бьют… только конченные, Том этот урок усвоил. Оглянулся - мужики стояли. Смотрели. Ждали. Заметив, что них смотрят, махнули рукой, подзывая. — Идем, — один уже был готов развернуться, как золотозубый, тяжело вздохнув, сделал два шага. Он попытался схватить Тома, на него тут же направилось два дула, увы, не в обход Тома. Приплыли. Никого же не грабил, бил — да. Но не грабил. Да в трущобах каждого второго бьют. — Может, я пойду? — дельно поинтересовался Том, но его попросили поднять руки вверх. Две сигареты выпали из кармана, когда Том поднял руки, а золотозубый, подошел, показательно наступив на них, наклонившись к парню, сообщая, что его очень и очень ждут. То что они были не заодно — плохой показатель, догонять то вчетвером будут, и не важно кому достанется. Кожаные парни тоже подошли, точнее один, где-то сзади Том слышал его шаги, в бок татуированного уткнулось дуло. — Мы заберем мальчика, заблудился ведь… Спасать его не будут даже русские, тут сам виноват. Золотозубый определенно был той самой шестеркой Тоффи, только они такие пидорские пиджаки таскают. А еще русские не носят свастики. Но в данной ситуации лучше русские — чем эти… кто они там. — День… светло, люди, — так намекающее, что даже Том понял — этот мужик с татуировкой его отпустит, потому что внезапно второй заговорил по-русски в трубку, видимо мужик понял, что это пиздец, и ему все зубы его золотые выбьют, если узнают. Честно - Том ждал эпичной драки стрельбы, а он будет удирать, пока им не заняты, но реальность скучнее боевиков, тут дипломатические отношения тоже дороги. А не пустая трата пуль. Вот как. Ну стрельните кто-нибудь… пусть полицейский услышит, пусть прибежит, сверкая плешивым дулом, как его голова. Стрелять отказались, зато запихивать в машину золотозубый отказался, почтительно хмыкнув, вернувшись в машину. Не сказать, что Том прям так сдался… просто, не хотелось вообще не иметь возможности бежать, с простреленными-то ногами. Посадили на заднее, мужик желтозубо, — без золота, просто с желтыми зубами, — усмехнулся, говоря, что Том «ваще не пацан», ведь без боя сдаются только бабы. Том ответил, что он просто иногда смешивает тупой инстинкт с мышлением. — Был у нас один смышленый, — фыркнул водитель на русском, желтозубому пришлось переводить, сообщая о том, что был у них один, решил вырубить водителя, стукнув по голове во время пути, а пока второй паниковал и его выбил, машина в дерево и всмятку, а тот ведь с заднего даже не поцарапался, там-то более менее безопасно. — Поэтому, парень, без претензий, — попросил мужик, усмехнувшись, Том не успел даже спросить о чем это он, как его схватили за затылок и со всей дури ударили о прибитую на спинку переднего сиденья доску, видимо раньше там была кожа, ее остатки висят из-под доски. Разводы от крови на ней, указывали, что пользуются ей не впервые. А потом еще раз… и еще раз. В глазах потемнело с первого раза.

* * *

Глухой удар, как будто кусок мяса упал на пол. Стон. Чей-то. Не его, потому что не больно. В глазах все еще местами темно и прыгают эти радужные пятна. Ну супер. Удары смешиваются со злобным шипением и криком, кто-то кого бьют, стойко сдерживается, а потом не выдерживает и стонет… кого-то, их много. Кажется. Это в комнате так темно или его все еще не отпустило. Часто-часто моргает, хотя думает, что не стоило показывать признаков жизни, сначала надо было прислушаться… слушать стоны дело не интересное, вызывает страх и жалость. Это крыша. Из шифера. Потому что видно несущий каркас из старых балок и просветы, там, где дырки. А еще холодно, а значит он на цементе, шершавое покрытие чувствуется и голой кожей ладоней. Так. Они завязаны за спиной. Том лежит на спине. Все плохо — суставы в локтях ноют от того, что их скрутили в букву «Л» (*L), еще и запястья натирает плотная веревка, благо ее смягчают плотные напульсники от толстовки. Медленно повернув голову в бок, он видит, как Денис втягивает голову в плечи, поначалу кажется что у него нет глаза, от чего слегка подташнивает, а после Том понимает, что это так налился фингал на который капает кровь с разбитого виска. — Вы дебилы? — зло зыркнув на Дениса и Жабу, Людо, наступает ногой на живот самого Жабы, и давит, наклоняясь, его полтора метра вполне хватает, чтобы оказаться лицом к лицу с Жабой, у горла которого блеснуло короткое лезвие раскладного ножа, — я просил наниматься мне в няньки? Том смотрел, не понимая и слова из того, что говорил Людо. Русский был непостижимым, почему он просто смотрел — вот почему Людо боялись, он своих ебал, как чужих, особенно если те были виноваты… очень виноваты. — Брат, я просто переживал… — И это, блять, повод крысить? — Людо повернулся к Денису, нож так и замер у шеи Жабы, пухлая шея того напряглась, — нет, хотели помочь — так не за спиной же… — вполне миролюбиво отозвался голос Людо, тот легко взмахнул ножом в воздухе и тот захлопнулся, не задев руки. С такой же улыбкой, он пнул Жабу в живот. — Мы думали помочь… Думали - сами решим проблему, мы не знали про договор, — Денис кинул короткий взгляд на Тома, заметив что тот двигается, Людо повернул голову вслед за ним. Нож щелкнул. Открылся. Том сглотнул. Горло саднило. — Я спишу это на тот факт, что вы два уебка, и не больше, — тот скривил губы, подняв голову Дениса за волосы, тот крепко сцепил зубы и кивнул брату, — предать вы все равно не способны, — вздохнул, вытирая руки о рубашку самого Дениса. Руки того связанны не были, как и Жабы… видимо Людо верил, что в ответ его бить не будут. — Отнесите их, пусть с ними проведут поучительную беседу о том, что хорошо, что плохо… мужик с указкой самое то, — кинул Людо, те самые кожаные мужики кивнули ему, — убедитесь, что указка будет наточена, ладно? Денис поджал губы и гордо выпрямил голову, Людо что-то сказал с гордостью, что именно Том не знал, но видимо Людо был доволен. Заметив, что их уводят, Том дернулся, хотелось крикнуть, чтобы их оставили. Кто его задницу защищать будет? Том не вкурсах, что вообще говорить надо, не хотелось подохнуть тут, рядом с ножом Людо и его шикарной улыбкой садиста… — Здрасти, - вежливо поздоровался Людо, присев на корточки рядом, лезвие скользнуло по цементу, и Том поморщился от скрежета, в голове шумело. Акцент Людо резал слух, как и лезвие. — Слушай, честно, я верю, что ты не шестерка Тоффи, слишком сильно они хотели тебя прибить. Ты ведь все понимаешь? — поинтересовался парень, Людо провел большим пальцем по открытой ране на лбу и Том сдавленно замычал. Терпи. Том закачал головой, сначала подумал, что понимает, потом замахал, что не знает. Кто знает… свидетелей убивают. — Да ладно… те двое признались, что как добрые феечки винкс поделились инфой, пытаясь спасти твою задницу, а складывать два плюс два ты умеешь… — Людо любовно погладил рану, надавливая, парень чувствовал, как кровь снова начинает стекать по бровной линии. Том умел. Том понимал, что Тоффи пытался прибить его просто потому, что он был тем самым свидетелем того, что именно Тоффи он тогда, на встрече, избил. А Тоффи там быть не должно было… как и Тома в целом. — Не то чтобы я считал тебя предателем, или что-то вроде того… просто людей надо учить, — он провел пальцем вниз, между бровей на нос, рисуя линию, оставляя красный след из крови, который тут же запекался корочкой, — ты промолчал, понимаешь? А мне важно было знать, что эта пидорская сволочь приперлась на встречу. Людо схватил Тома за челку и потянул на себя, и горячо зашептал. — Знаешь, как наказывают в Японии, раз ты у нас якудзоном маленьким заделался? — Том никак не отреагировал, в рану снова надавили пальцем и Том выгнулся, его пыл утихомирили — второй рукой крепко сжали у плеча, отдало в измученные суставы. Людо вытер палец, проведя по щеке Тома, оттягивая кожу. — Виновному связывают руки за спиной, — Людо уперся большим пальцем в плечо, Том сжал зубы, чувствуя: дернись он — Людо ударит по почкам, — несколько часов держат так, чтобы тело онемело и судороги не позволили встать и двигаться свободно. Представляешь, как пережаты сосуды в таком положение? — шепот на ухо заставил вздрогнуть, — кажется, чуть надави и все… лопнут, а кровь и вовсе перестанет поступать в те же руки… или ноги. И все. Только культяпки останутся. Том сглотнул, во рту было сухо, а где-то внутри зарождался в куче со спазмом страха — кашель. Только не сейчас. — Затем переворачивают на живот, и заставляют прикусить ступеньку, — лезвие вновь царапает цемент, оказавшись в руках Людо, кончик упирается в губы, но не царапая, — и бьют по затылку ногой, челюсть в куски, кожа рвется, дыхательные пути забиваются кровью, и человек захлебывается… буль-буль, и все. Том чуть поднял голову, задрав, когда Людо провел кончиком от губ, вниз, к кадыку, замерев там. — А потом переворачивают, снова. И три раза выстреливают в грудь… и в реку. Все знают, что это якудза, но в этом и смысл, — воодушевленно шепчет Людо, — вся его семья, весь его город знает — он перешел дорогу Семье, предал ее, предатель, позор… — Я ничего не говорил… я просто не знал, кто он. — И что? — дельно удивляется Людо, — ты сделал? Сделал. Почему? Уже не так важно, по сути… не переживай, — Людо похлопал его по влажной от крови щеки и встал, разминая ноги, — ты, — прямой удар по почкам и Том сгибается, пытаясь избежать, — просто, — удар, боль разливается по телу, — это сделал, — Том уворачивается и удар приходиться на ребра. Том немо раскрывает рот, вздохнуть сразу не получается. Режет словно изнутри. — Не двигайся, — просит Людо, придерживая его рукой, — ребро кажется сломал… сам виноват. Дернешься — кость может войти в легкие и все — котенок сдохнет. Том послушно замирает, прислушиваясь к организму. Боль пульсирует везде. Желудок напрягается, кашель разрастается, Том боится — вдруг и правда кость дернется и выскочит. Но сдерживать его тяжело. — Черт, — Людо ругается по-русски, отпуская Тома, когда тот перекатывается на бок. Начинает кашлять. Рвота подкатывается к горлу и, с очередным приступом кашля, его тошнит. Людо отскакивает в сторону, кривя рот. Листья… одни листья и желудочный сок, желтый, липкий. Тому казалось, что сейчас из него вышли все те три бутона. Боль в ребре теперь явно пульсирует, перебивая даже жгучую боль на голове. — Ебать… и с такой хуйней ты поперся к Тоффи? Ты придурок? Знаешь сколько легкие цветущего стоят на рынке?! Сколько больных уебков, которые их коллекционируют? А за целого мертвого, дают как, бля, за здорового живого… вы же как динозавры, для этих… врачей-убийц. Людо сам смотрел на Тома с интересом, как на экзотическую зверушку, покачался на носках, посмотрев на лужу, скривил нос, но не отвернулся, посмотрел на Тома, а потом на содержимое его желудка, и тяжело вздохнул, сказав что продал бы его за все грехи, но нельзя… у него есть этот… как это по-английски? Уважение? Да не… ну это, когда имидж типа? Людо так и не вспомнил, хотя пытался. Авторитет — думал Том. Тому тяжело, в голове мутнеет, а в глазах жжет, как и во всем теле, становиться жарко или холодно, и просто тяжело дышать. Он замирает, делая короткие вдохи и выдохи, потому что больно. — Что уже? Помираешь? — Людо с интересом посмотрел на Тома, коснулся его шеи ладонью, прокомментировав, что он слишком горяченький, — либо зацвел, либо организм не справляется… но не суть. Если думаешь, что все это избавляет тебя от наказания — окстись, парень, — просит Людо. Том сжимает губы, гордо выровняв голову, Людо показательно закатывает глаза, бурча, что все такие уверенные, несломимые (иль как там?) пошли… — И как тебя наказать-то? — лицо парня вертят во все стороны, рассматривая, он в полголоса пересчитывает сережки на ушах Тома, и присвистывает, доходя до шести, — не ломать же тебе челюсть… больно красивая она у тебя, — Людо вздернул его шею вверх, прошелся пальцем по кадыку, вернул в обратное положение, ударив по челюсти, щеку тут же обожгло, а губу защипало, из-за того, что ее разорвало. Кровь попал в рот. Людо медленно снимал все сережки, бережно складывая в ладонь. — Знаешь… мне говорили, что там, на востоке, раньше, или сейчас, сережки вдевают в уши членам банды вместо жетона, или наколки на всю спину. Понимаешь? * — последнее было на русском, но Том знал это слово и кивнул головой, понимает. Людо по очереди рассматривал сережки, одну за другой, мелкие гвоздики простой кнопкой сразу откинул, мол, как-то не престижно. Он кидался сережками куда-то в стенку, долетели только две. — Смотри, — Людо покрутил перед лицом парня простым серебряным колечком, — ты дырявый, как решето и что с тобой делать? Людо хмыкнул на его молчание, и придавив коленом живот Тома, расстегнул сережку, ловко схватил парня за подбородок. Развернул к себе левым ухом и прицелился — в хрящ. Том зажмурился. Парень посмотрел на Люсайтора, и милостиво накрыл его рот ладонью. — Укусишь — убью, — было сказано серьезно. Том поверил. Людо придавил край уха, с хрящом, к цементному полу, возле самого края приставив острый край застежки. Надавил. Колечко уперлось в хрящ и палец Людо, оставив след полумесяцем. Том замычал, когда колечко прорвало хрящ, капнула кровь, потому что Людо по случайности царапнул. Ухо обожгло горящей болью. — Ну что же… меченный воин — вот дельный совет: сдохни там где никто не узнает, что ты цветешь, таких как ты растаскивают на куски. Есть больные психи, которые считают красивым и эстетичным прятать ваши цветущие легкие в банки с формалином и любоваться на них. Они видят в этом жизненную мораль-хуярь. Понял? Том вяло кивнул и Людо убрал ладонь от его рта, вытерев об толстовку Люсайтора. Похлопав по щекам Тома, тот убедился, что он жив. — Мужики, — снова на русском и двое кожаных подошли к ним, — руки — развязать, конфискованное — вернуть, выбросить в парке… до дома не подкинем, слишком много следов итак оставили*. — добавил на английском. Том понял — кивнул, слабо и устало. Его насильно усадили. Рукам стало легче и те безвольно упали вдоль тела.

* * *

Марко проверяет телефон время от времени. А вообще… почему он должен, типа, это делать? Надо — позвонит сам! Проходило пять минут и Марко смотрел на экран телефона, просто потому что — вдруг не сработает звонок, а ему мама звонит? Потому что по сути — Диаз должен быть дома. Наказанный. Но. Нет. Стар вытолкала его из дома, вручив двадцать долларов «на всякий там этот», и сказала, что драки — это ненормально. Особенно между двумя друзьями. Марко попросил ее не быть такой наивной. Стар перестала улыбаться и тяжело вздохнув, опустила взгляд в пол. — Я переживала, что тебя смущает… ну это. Это смущало только ее, о чем и сообщил парень. Стар вздохнула, соглашаясь, говоря, что все равно так не должно быть, он должен сходить к нему и все такое. А как должно быть — она не уточнила. Просто все было не так. Не так как в фильмах и сериалах, не так как в книгах. В ее книгах. Дебильно все было. Вот как. Марко был хорошим парнем до мозга костей, поэтому всегда думал о последствиях, поэтому и сейчас боялся звонка матери. Стар дерьмово прикрывала, по сути, поэтому он не особо полагался. Куда идти? Домой к нему? Снова? Он там был, два часа назад, а там никого не было. Том бы так тихо не прятался. Дом, правда, был… пустым. Марко грел лавочку в парке, натянув на кисти рук толстовку и гипнотизировал телефон. Влюбленный дурак. Почему он не умеет быть вот таким гордым, как Дженна или Том? Он видимо из другой касты людей. Тех, которые вечно в себе сомневаются и боятся сказать что-то не то, чтобы их не засмеяли. Он представлял каким его видят другие — дурачком. Поморщился. Сказал себе — хватит. У него нет причин страдать. Причины страдать появились спустя минут десять, когда из подъехавшей к обочине машины, вывалилось тело в знакомой черной толстовке и не шевелилось и вряд ли вообще дышало.